Пять экономических задачек

Александр Ивантер
первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
15 января 2001, 00:00

Экономический рост обнажил старые болячки российской экономики. Без участия государства они долго не зарубцуются

Российский бизнес может многое. В том числе он способен на многое хорошее. В частности, в посткризисный период он достаточно адекватно и на удивление быстро отреагировал ростом производства на входящие импульсы - необходимость импортзамещения и приток нефтедолларов. Государство тоже как могло работало на рост - накапливало резервы, экономило расходы, стабилизировало ставки, курс и инфляцию, спасало банковскую систему.

Однако сегодня прошлые заслуги не в счет. Дело не в том, что они "обесценились", а в том, что ситуация изменилась. По мнению многих аналитиков, влияние обоих импульсов уже иссякло. Заметно жестче становится позиция кредиторов, и прежде всего новой администрации США, в отношении России, в мире начался кризис и передел влияния.

Сегодня от государства, как, может, никогда с начала экономических реформ, требуется эскалация усилий по идеологическому и стратегическому управлению экономической динамикой.

Дело опять-таки не в том, что раньше подобного влияния не требовалось. Просто его отсутствие, как это ни парадоксально, компенсировалось превратностями экономического спада. Экономика высвобождала ресурсы, цены на некоторые основные их виды - энергию, труд, транспортные услуги, основные фонды вводов прошлых лет - в реальном выражении снижались.

Снижались и требования к их качеству.

Тот же самый спад, снижение внутреннего спроса позволяли наращивать сырьевой экспорт практически при любой внешней конъюнктуре.

В этих условиях спрос на государственный управленческий ресурс, за исключением, пожалуй, монетарной сферы, падал даже опережающими по отношению к экономике темпами. На это накладывалось и еще одно обстоятельство - кое-кто кое-где у нас порой интенсивно хапал отторгаемые падающей экономикой ресурсы и приплачивал государству (в лице его отдельных представителей) за то, чтобы оно свой управленческий ресурс держало при себе.

И вот эту шарманку наконец-то заклинило. Экономике пришлось расти. Но ведь структурные проблемы и ресурсные ограничения, вставшие на пути экономического развития, в большинстве своем никуда не делись. Во всяком случае, для их расшивки никаких стратегических решений не принималось. Более того, многие из них обострились за годы разрухи, после распада СССР возникли новые. Просто российская экономика более поспешно ретировалась, чем они надвигались, и не вступала с ними в ближний бой.

Двух лет, скажем честно, достаточно скромного по мировым меркам контрнаступления экономике хватило, чтобы напороться на "старых знакомых".

Да и управленческий ресурс государства в экономической сфере от бездействия и саморазрушения средствами либеральных идеологем и коррупции изрядно обветшал.

Пришел Герман Греф с желанием взяться за рычаги стратегического управления экономикой, а в руках оказалось всего-навсего Министерство экономики, другой стороной подсоединенное к пустоте.

На пути к энергетическому кризису

Пожалуй, первым из проявившихся в ходе роста дисбалансов стал энергетический. Выяснилось, что запасы газа истощаются, а эффективных технологий сжигания угля создано не было. Напомним, что так называемая газовая пауза, во время которой задумывалась переориентация энергетики на уголь, планировалась еще в советские времена и должна была закончиться в начале 90-х.

При этом и газовики, и энергетики нуждаются во вводе новых мощностей, если они не хотят тормозить экономический рост. При нынешнем уровне внутренних тарифов на энергию задача дальнейшего энергетического обеспечения роста становится просто неразрешимой.

Для демонстрации масштаба "энергетического перекоса" в экономике России приведем следующую оценку.

Многие специалисты считают, что на старте реформ экономики России и Китая структурно были относительно похожи. Во всяком случае, обе имели изрядный крен в сторону "тяжелых" и энергоемких отраслей. В настоящее время отношение обменного курса юаня к паритету покупательной способности (ППС) составляет порядка 6-6,2. На первый взгляд кажется, что юань в столь динамично растущей экономике с хорошими валютными резервами, неплохой производительностью капитала (за счет высокой доли импортных технологий) недооценен. Зачем иметь столь мощный буфер? Ведь по производительности капитала Китай сегодня даже несколько ближе к развитым странам, чем Россия.

В России до кризиса соотношение обменного курса к ППС составляло около 1,4 (и мощности буфера не хватило), после - 2,0-2,5.

Приходится вспомнить, что внутренние российские цены на газ - основной первичный энергоресурс экономики - в среднем в десять раз ниже тех, по которым газ продается сетями производственным предприятиям в остальном мире. Если гипотетически предположить, что цены внутри России выйдут на уровень мировых, то на основе расчетов по межотраслевым моделям можно сделать вывод, что дефлятор ВВП составит 2,5 раза. Это, естественно, означает неизбежность адекватной девальвации рубля. И Россия сразу выйдет на проверенное Китаем соотношение обменного курса и ППС.

Иными словами, становится ясно, что "цена энергетического вопроса" при нежелании сильно девальвировать рубль - это повышение производительности капитала в два с половиной раза.

Китай держит мощный курсовой буфер потому, что производительность его капитала еще недостаточна для игры на равных с внешним миром, но раньше она была еще меньше. Так вот, по оценкам специалистов, для повышения производительности капитала в два раза (не в 2,5!) Китаю потребовалось десять лет непрерывного роста в 8% годовых.

Одним словом, можно на время помирить Вяхирева с Чубайсом, но и без госпрограммы замещения в энергобалансе дорогого газа дешевым углем не обойтись.

Кадры с Востока

Абсолютное снижение уровня безработицы, дефицит по отдельным профессиям, кадровый голод на специалистов высшей квалификации по большинству специальностей - вот индикаторы недооценки грозности ограничений по субъективному фактору в период фронтального спада. Достаточно привести один пример. По данным рекрутинговых агентств, за прошлый год средняя зарплата строительного прораба выросла в 1,5 раза, технолога на производстве (не сырьевом) - в 1,8 раза. При росте промпроизводства, как известно, на 12%.

Экономика предъявляет спрос на деловое, производственное и фундаментальное образование, который, конечно, невозможно удовлетворить завтра. Уровень образования повысится кардинально, когда давать его будут хорошо образованные люди, а их в этой сфере осталось немного. Впрочем, этой проблеме посвящена отдельная статья.

Однако в этих условиях и становятся очевидными отдельные недоработки в российской иммиграционной политике. Скажем прямо, весьма квалифицированных инженеров, ученых, производственных работников из стран ближнего зарубежья Россия встречает холодновато. Трудно получить статус беженца, разрешение на работу, вид на жительство, гражданство. Большинство бывших сограждан вынуждено оседать в депрессивных регионах России, сельской местности, малых городах (там проще купить жилье). В результате их потенциал используется не в полной мере, не в том месте, а зачастую не используется вовсе. С другой стороны, трудности с получением разрешения на работу не дают многим "тайно" работающим в России "иностранцам" возможности стать налоговыми резидентами. И люди, и деньги утекают сквозь пальцы. На наш взгляд, сегодня уже можно поставить вопрос о том, чтобы на государственном уровне стимулировать приток людей необходимых квалификации и специальностей, как это делается во многих почтенных странах. Для бизнеса, предъявляющего на эти ресурсы спрос, это будет выгодно не только в качестве расшивки натурального ограничения на ресурсы, но и с точки зрения снижения их стоимости на ныне дефицитном сегменте рынка.

Одним словом, было бы государственное желание реально поучаствовать в процессе структурного насыщения рынка труда, и деньги найти будет можно, не только в бюджете.

Как сделать эмиссию качественной

Ключевой стратегической задачей Центрального банка помимо удержания инфляционного равновесия и грамотной курсовой политики является надлежащее обеспечение хозяйства денежными средствами надлежащего качества. Фундаментом твердого рубля должно стать не золотовалютное, а товарное обеспечение. Построить его можно на основе системы учета и переучета векселей промышленных предприятий.

Это позволит отказаться от нынешней модели денежной политики в России, пассивно следующей исключительно за платежным балансом, более характерной для малых открытых экономик типа Эстонии, Боснии или Гонконга. Такая модель плоха тем, что, к примеру, резкое и длительное падение цен на нефть (а оно, похоже, уже началось: цены на российский сорт Urals провалились в декабре более чем на треть) приведет к автоматическому - и не адекватному развернувшемуся экономическому росту - ужесточению денежной политики. Нужно создать такую систему рефинансирования, которая сделала бы эмиссию активно реагирующей на предъявляемый хозяйством спрос на рубли. Тогда ставка рефинансирования перестанет быть только психологическим индикатором, а банковская система во главе с ЦБ будет реально участвовать своими кредитами в создании будущей стоимости.

Переучет векселей является не только новой формой рефинансирования Центральным банком коммерческих банков, но и средством финансовой поддержки реального сектора экономики и частичного отсечения денежных ресурсов от спекулятивных рынков. Последнее обеспечивает целевой характер использования эмиссионных ресурсов.

Кроме того, построение действенной системы рефинансирования комбанков немало поспособствует расшивке дефицита инвестиционных кредитов предприятиям.

За посткризисный период средний уровень остатков средств на корсчетах коммерческих банков в ЦБ увеличился вшестеро (с 15 до 90 млрд рублей). При этом цены выросли в 2,75 раза, уровень бартера в расчетах упал (соответственно, потребность в рублях выросла) в два раза, да и уровень промышленного производства вырос почти на 30%. Несложные арифметические действия с приведенными цифрами показывают, что номинальный рост остатков на корсчетах практически в точности соответствует потребностям хозяйственного оборота. Так что сами эти остатки - никакой не инвестресурс, а просто "оборотная касса" экономики, обеспечивающая надлежащую работу платежно-расчетной системы. Правда, есть еще порядка 3 млрд долларов на депозитах в ЦБ, но от половины до двух третей этих денег представляют собой однодневные вклады, а самые "длинные" из депозитов не превышают трех месяцев. Поэтому депозиты в ЦБ есть для банков не что иное, как инструмент краткосрочного управления ликвидностью, некий субститут ГКО. Понятно, что это тоже не инвестиционные деньги.

Что же касается роста остатков на счетах и депозитах вкладчиков и клиентов, то и это в основном "короткие" пассивы, пускать которые на долгосрочные инвестпроекты просто непрофессионально. Печальные примеры краха банковско-промышленных империй с плохим управлением инвестрисками не скоро сотрутся из памяти.

Можно выделить две ключевые причины дефицита "длинных" инвестиционных кредитов коммерческих банков. Снять первую, а именно - преодолеть недостаток у российских банков опыта, кадров, методик - быстро невозможно. А вот устранить вторую - избавиться от "короткой" структуры пассивов банковской системы, не позволяющей выдавать "длинные" кредиты, можно попытаться в достаточно сжатые сроки (за один-два года), наладив эффективную систему рефинансирования.

Функции Центрального банка как кредитора последней инстанции с известной степенью условности можно разделить на техническую задачу краткосрочного регулирования ликвидности коммерческих банков (например, в случаях, когда поддержка ликвидности со стороны межбанковского денежного рынка недостаточна) и собственно рефинансирование эмиссионного типа. Краткосрочное управление ликвидностью банковской системы осуществляется в двух формах.

Первая - это операции репо (продажа с обязательством обратного выкупа) с ценными бумагами.

Вторая - ломбардные кредиты под залог процентных облигаций, прежде всего государственных. И операции репо с участием ЦБ, и ломбардные кредиты начали активно развиваться в России в 1997-1998 годах, однако закрытие масштабного рынка ГКО фактически парализовало эти операции.

Собственно рефинансовые операции ЦБ в мировой практике традиционно осуществляются посредством так называемых учетных кредитов, предоставляемых коммерческим банкам под покупку (с дисконтом, размер которого определяется учетной ставкой) высоколиквидных векселей предприятий реального сектора экономики и казначейских векселей. Ежегодное определение общего и индивидуальных (рассчитываемых по единому для всех банков алгоритму исходя из размера их собственного капитала) лимитов учетных кредитов в такой системе служит одним из ключевых управляющих параметров денежной политики. Другой важнейший параметр - собственно учетная ставка, которая начинает выполнять роль реальной операционной переменной - определять стоимость займов коммерческих банков в ЦБ.

Конечно, такая система не страхует от инфляции. Инфляция неизбежна, если значительное количество произведенной при поддержке рефинансовых кредитов ЦБ продукции не найдет своего покупателя. Именно поэтому чрезвычайно важную роль в этой модели играет профессиональная экспертиза коммерческих проектов банками, отбирающими обязательства предприятий для их дальнейшего переучета в ЦБ (возможно, сопровождая их собственными гарантиями). Однако важность стратегической цели - построения эмиссионной системы, ориентированной прежде всего на внутренний спрос на рубли (а не на внешний спрос на товары нашего все еще совсем не диверсифицированного экспорта), - оправдывает необходимость решения технических по своей природе проблем.

Основной проблемой при переучете векселей является оценка кредитных и прочих рисков векселедателя и учетного банка. Для снижения риска некоторые эксперты предлагают использовать систему залога. Однако это потребует создания в Банке России системы принятия, хранения залога, контроля за его сохранностью, а это вряд ли целесообразно.

Более предпочтителен вариант переучета Банком России не векселей промышленных предприятий, учтенных тем или иным коммерческим банком, а векселя самого коммерческого банка на сумму учтенной им совокупности (пула) векселей промышленных предприятий. В этом случае ЦБ производит естественный трансферт оценки кредитного риска на коммерческий банк, который располагает большими возможностями оценки кредитных рисков при учете векселей по сравнению с Центральным банком.

Какую у. е. выбрать

Два с лишним года назад, накануне запуска евро, ему прочили лавры если не единственной, то во всяком случае реальной альтернативы доллару в качестве мировой резервной валюты. И, похоже, сильно торопились. За двадцать два месяца почти непрерывного скольжения вниз к октябрю прошлого года евро похудел по отношению к доллару США без малого на 30%. Однако безрадостные для американских высокотехнологичных компаний итоги третьего квартала, похоже, окончательно подкосили надежды глобальных инвесторов на "выздоровление" NASDAQ и американского фондового рынка в целом. Когда же авторитетные международные экономические и финансовые организации и ведущие инвестиционные банки сошлись в своих прогнозах о том, что рост ВВП еврозоны в 2001 году вполне может превысить динамику экономики США (2,7-2,8% против 2,5%) - и это после нескольких лет дву-, а порой и трехкратного отставания Старого Света - евро начал брать реванш. И пока оглушительный: всего за два с половиной месяца, с ноября по середину января, курс единой европейской валюты подскочил по отношению к доллару на 15% и вплотную приблизился к уровню паритета (1:1). Когда же в начале этого года ФРС США резко снизила процентную ставку и дала ясно понять, что возможны и дальнейшие снижения, то начал испаряться и последний аргумент в пользу американских активов - их более высокая доходность по отношению к облигациям и депозитам, номинированным в евро.

Поэтому именно сейчас вопрос диверсификации валютных резервов ЦБ пора переносить из теоретической в практическую плоскость. Даже отвлекаясь от сценария катастрофического падения доллара в случае "жесткой" посадки американской экономики, перевод заметной части резервов ЦБ (сегодня более 90% вложено в активы, номинированные в долларах) в евроактивы принесет немалую прибыль. По рыночным финансовым инструментам разница в процентных ставках между долларовыми и евроактивами уже снизилась с более чем трех процентных пунктов два года назад примерно до одного-полутора пунктов. А начавшийся интенсивный рост евро по отношению к доллару с избытком компенсирует эту разницу за счет курсовой переоценки.

Если же сопроводить валютную реструктуризацию резервов грамотной PR-кампанией, как это сделал, скажем, Саддам Хусейн, переведя все расчеты за экспортируемую страной нефть из долларов в евро, то дело может принести и ощутимые политические дивиденды в диалоге с Европой и США.

Новая идеология госинвестиций

В бюджетной политике правительства на 2001 год возобладала практически стерильная либеральная концепция минимизации вмешательства государства в экономику. Основных приоритетов два. Это, во-первых, постепенное сокращение бремени присутствия государства в экономике. Предлагается умеренное, но все же снижение налоговой нагрузки на население и бизнес. Подкрепленное нулевым дефицитом, то есть сознательным отказом государства от внутренних займов, оттягивающих - по крайней мере в теории - потенциально инвестиционные деньги предпринимателей на менее производительные бюджетные траты.

Во-вторых, это линия на сокращение бремени внешнего долга. Кабинет планирует к концу 2001 года сбить отношение внешнего долга к ВВП с 73,5% до 64,4%, а еще через пару лет вернуть его к докризисному, сравнительно безопасному уровню 50% ВВП.

Единственной внятной альтернативой, потерпевшей поражение на стадии обсуждения бюджетной концепции, была кейнсианская идея левых сил, высказанная Сергеем Глазьевым. В ее рамках развернувшийся промышленный подъем поддерживается и дополнительно стимулируется массированными бюджетными инвестициями. При этом дефицит бюджета сохраняется, но поддерживается на инфляционно безопасном уровне (в пределах 2-3% ВВП).

Кто же был прав в этом споре? Как говорится, неправы оба. Дело в том, что отношение и правительства, и оппозиции к бюджетным инвестициям и госзаказу при всей внешней противоположности на самом деле страдает одним и тем же ключевым пороком - умозрительностью. По умолчанию считается, что чиновники сами заранее знают, какие инвестиции нужны (вар.: не нужны) экономике.

Нам представляется, что логика работы государства как инвестора (или соинвестора) должна быть принципиально иной. Даже если закрыть (нехотя) глаза на недюжинные коррупционные риски, отечественный бюрократический аппарат сегодня не имеет ни опыта, ни институтов, пригодных для надлежащего определения направлений и масштабов госинвестиций. Стихийный инвестиционный бум, начавшийся в экспорториентированных отраслях (прежде всего в нефтедобыче и металлургии), лишь только начинает захватывать смежные отрасли и кооперационные цепочки. Потребуется по крайней мере два-три года, чтобы в ходе этого процесса частный бизнес наткнулся на технологические, инфраструктурные и ресурсные ограничения, преодолеть которые он окажется не в силах без помощи государства. Именно эти очевидные "узкие места" придется расшивать бюджетными инвестициями.

При этом важно, чтобы инициатива исходила снизу, от самих предпринимателей. Чтобы именно они формировали свои инвестпредложения, в которых государство могло бы поучаствовать в тех или иных формах (бюджетными вливаниями, кредитами Российского банка развития, госгарантиями etc.), если сочтет их целесообразными.

Конечно же, речь здесь идет не столько о коммерческой привлекательности таких проектов (хотя о ней, видимо, тоже не стоит забывать), сколько об их отраслевой или макроэкономической стратегической эффективности. В этом смысле роль экспертизы проектов - претендентов на инвестиционное госучастие трудно переоценить. Печальный опыт господдержки мертворожденного проекта нижнетагильского стана-5000, искусно отлоббированного уральскими металлургами (при том, что уже к концу 2001 года производство труб большого диаметра, обеспеченное заказами "Газпрома", будет развернуто "Северсталью" на площадке питерских "Ижорских заводов" с гораздо меньшими затратами), должен пойти впрок.

P. S. Перечень упомянутых выше проблем и рассмотренных подходов к их решению, конечно, не может претендовать на полноту. Мы и не ставили такой цели. Тем более что по ряду направлений стратегического госуправления - налоговой и пенсионной реформам, например, - нам уже доводилось высказываться. Просто те преграды экономического роста, которые мы рассмотрели, на наш взгляд, недооценены правительством и общественным мнением. Рады будем ошибиться.