Что нам нужно от государства

Валерий Фадеев
15 января 2001, 00:00

Первый номер года мы традиционно посвящаем анализу основных экономических и политических тенденций текущего момента.

Прошедший год для нашей страны, уже привыкшей к депрессии, разного рода кризисам, снижению уровня жизни etc., стал годом необыкновенных экономических успехов.

Подробный разбор различных сторон хозяйственной и политической жизни можно прочитать в первом разделе этого номера, который называется "Тенденции".

Парадокс, однако, заключается в том, что почти никто не стремится понять глубинные причины хозяйственных успехов. В своей массе наблюдатели и аналитики, в том числе и правительственные, дежурно ссылаются на эффект девальвации (последнее время, правда, реже - уж очень давно она произошла) и высокие мировые цены на нефть. В таком понимании ситуации - обреченность слабого. Ведь если цены на нефть упадут, значит, опять - депрессия и бедность. Так ли это? На наш взгляд, уже не так. Да, высокие цены на нефть - несомненно, позитивный внешний фактор, но не будь наши предприниматели готовы использовать его, а готовы они исключительно благодаря собственной многолетней работе, ни этот благоприятный фактор, ни сто других не привели бы к столь внушительному экономическому росту.

Российский бизнес доказал свою состоятельность. Пока, правда, в нешироких временных рамках - подъем продолжается всего два года. Как сделать начавшийся экономический рост долгосрочным и устойчивым?

Поставленная самой хозяйственной жизнью потребность расширения временных горизонтов планирования компаниями своей деятельности обнаружила проблему нового понимания роли государства в хозяйственном развитии страны. Последние десять лет традиционно сталкивались две точки зрения. Первая - социалистическая: государство должно активно вмешиваться в процессы создания и распределения общественного богатства, в частности определять приоритеты развития и финансировать эти направления. Другая - либеральная: государство должно выполнять только функцию "ночного сторожа", категорически вредно его вмешательство в хозяйственные процессы.

Оставим пока в стороне вопрос о прямом вмешательстве государства в хозяйственную жизнь - два последних года лучше всяких учебников доказали, что рост, причем быстрый, произошел в нашей стране без какого бы то ни было участия государства. (Хочется напомнить, что промышленный рост, начавшийся в октябре 1998 года, правительство умудрилось обнаружить лишь в июне 1999-го.) Стало ясно на нашей собственной социальной жизни, что государство не может ограничиться и исполнением функций ночного сторожа. Новость заключается в том, что сам бизнес начинает предъявлять спрос на услуги государства. Одно дело, когда книжные теоретики говорят: надо провести такие-то и такие-то реформы, принять этакие законы, и тогда мы получим экономический рост и процветание. В это нельзя поверить потому, что результатом такого подхода, а он торжествовал у нас в начале 90-х годов, становятся сотни списанных с западных образцов законов, по форме правильных, а по существу ничего для реальной жизни не значащих - просто по причине их неисполнения. Совсем другое дело, когда представители бизнеса начинают требовать, например, проведения судебной реформы не потому, что так написано в либеральных книгах, а потому, что им становится удобнее не убивать друг друга или, в мягком варианте, не покупать судей, а функционировать в правовой среде, причем в такой, какую они считают удобной для себя.

Другой пример - военно-промышленный комплекс. Значительная часть компаний, выпускающих продукцию военного назначения, находится в частных руках. Однако частные владельцы этих компаний не станут выпускать продукцию для себя, чтобы начать воевать друг с другом. Их продукцию покупают государства - российское и другие. Тут и возникает проблема: частные владельцы военно-промышленных компаний должны ясно понимать, какая продукция потребуется нашему государству - ракеты с атомными бомбами или карабины с оптическими прицелами, кто в мире наши друзья, а кто - враги и какое оружие может потребоваться друзьям. Собственно, это называется военной доктриной. Возможно, военная доктрина не нужна нашим политикам, им вообще мало что надо, но она жизненно важна для наших промышленников, работающих в военной сфере.

Похожая ситуация в топливно-энергетической сфере. Отсутствие долгосрочной энергетической стратегии сбивает с толку и собственно энергетические компании, и тех, кто производит для них оборудование, и тех, кто потребляет в значительных количествах топливо и энергию. Будет ли отдан приоритет нефти или газу, ожидать ли мер в области энергосбережения (а сегодня энергоемкость российского ВВП чрезвычайно высока), будет ли российское государство стремиться к масштабным соглашениям в области энергетики с Европой или Китаем, наконец, очень простой вопрос: сколько будет стоить киловатт-час через год, два, десять? Нет ответов на эти вопросы. Пока мы наблюдаем лишь возню вокруг реформирования РАО ЕЭС, связанную скорее с частными и локальными интересами конкретных политиков и конкретных акционеров.

Скучно уже говорить о проблеме частной собственности на землю. Причем если политическую трудность решения этой проблемы еще как-то понять можно, то почему в России до сих пор не составлен кадастр земель, не поддается пониманию. Это дико, но сегодня в России никто не знает, сколько в стране земель и какого качества. Таким образом, даже если надлежащие законы о земле будут приняты, они все равно не смогут работать.

Что даст предоставление государством этих услуг хозяйству страны? Оно позволит бизнесу расширить временные горизонты планирования своей деятельности, что повлечет за собой снижение рисков расширения деятельности отдельных хозяйствующих субъектов, а следовательно - увеличение экономической активности и стабилизацию экономического роста в целом.

Почему же государство не исполняет свои долгосрочные хозяйственные функции, ограничиваясь текущим управлением? Здесь две причины. Первая - неудовлетворительное качество политической элиты. К сожалению, она сегодня неадекватна и тем вызовам, что стоят перед страной в целом, и элите экономической, чье качество поднял на весьма высокий уровень опыт хозяйственного управления в крайне тяжелых условиях. Однако экономическая элита слишком пассивна, она предпринимает мало усилий, чтобы заставить государство работать на долгосрочную хозяйственную перспективу.

В прошлом году, в разгар налоговых наездов на крупный бизнес, два десятка представителей российского бизнеса пришли жаловаться на эти наезды президенту Путину. Тот жалоб не принял. Он заявил, что бизнес сам создал такую систему, когда решения принимаются с помощью взяток и засланных во властные структуры представителей отдельных крупных компаний. Президенту Путину такая система не нравится, и его можно понять. Но что предложили российские предприниматели? Да ничего! Ни системы согласования интересов бизнеса, власти и общества, ни инфраструктуры подготовки стратегических решений.

Бизнес боится власти, текущая жизнь дает ему для этого массу оснований. Власть не доверяет бизнесу, отождествляя весь российский бизнес с его отдельными представителями, делавшими деньги на игре, а иногда и на борьбе с властью. Учитывая интеллектуальный гандикап, предприниматели должны предложить позитивную концепцию взаимодействия бизнеса и власти, должны добиться исполнения государством своих стратегических функций в области хозяйства.

Различные аспекты спроса со стороны российского хозяйства на услуги государства обсуждаются во втором разделе этого номера журнала, который так и называется "Спрос на государство".

В прошедшем году наш журнал много писал о предстоящем развертывании экономического кризиса в США и возможном его перерастании в мировой кризис. Некоторые читатели критиковали нас за навязчивость, а иные и вовсе утверждали, что прогноз кризиса в США несостоятелен. Не знаю, как по-другому, если не фондовым кризисом, назвать падение индекса NASDAQ в течение года в два раза, но раз это не убеждает сторонников теории безкризисного развития, обратимся к производственным показателям. Аналитики ожидают, что производственные индексы США уже по итогам первого квартала этого года могут показать отрицательные темпы. Если некоторые читатели не доверяют журналу "Эксперт", то, может быть, для них большим авторитетом является глава Федерального резерва Алан Гринспен, который прямо заявил о неизбежности кризиса, трактовав его во вполне шумпетерианском духе.

Две технологические революции, сначала компьютерная, начавшаяся в 60-х годах с появлением реально массовой машины IBM-360, затем - в области связи завершились торжеством Интернета. Теперь практически каждый человек из развитого мира связан с любым другим человеком, гигантское количество информации стало доступным любому пользователю. Однако возник простой вопрос: что теперь со всем этим громыхалом делать? Не воспринимать же серьезно, как двигатель хозяйственной жизни, "караоке" по сотовому телефону. Постановка этого вопроса и ответное молчание и привели к краху рынка высокотехнологичных компаний.

Как будет развиваться кризис дальше? Едва ли точный ответ на этот вопрос знает даже Гринспен. Например, в похожей ситуации в 70-х годах прошлого века в США, когда выяснилось, что на волне железнодорожного бума построено довольно много дорог, в общем-то, никуда не ведущих и никаких прибылей от них ожидать не приходится, акции железнодорожных компаний упали в среднем вдвое (как NASDAQ теперь!), а депрессия продолжалась более пяти лет.

Есть, конечно, и более благоприятные сценарии. Однако ясно одно: мир стоит на пороге осознания новой парадигмы развития, того нового содержания, что составит движущую силу очередной длинной волны экономического роста. Мир, но не мы. Наш удел пока - обсуждать, будет ли провален госбюджет, то есть повышены или нет пенсии, если нефть станет дешевле 18 долларов за баррель. При таком низком уровне обсуждения ситуации, а значит, и таком же уровне управления, нашей стране достанутся все риски кризиса, а возможностями воспользуются другие.

О рисках читайте в третьем разделе этого номера.

Итак, существуют три ключевых фактора текущего момента.

Первый - разрыв в качестве экономической и политической элиты, препятствующий их согласованным действиям.

Второй - неготовность государства решать более сложные, чем раньше, стратегические задачи хозяйственного плана.

Третий - непонимание важности протекающих в мире кризисных процессов и тех возможностей, что в связи с этим появляются.

От того, что будет происходить с этими факторами в наступившем году, зависит развитие нашей страны.