О детях с птичьего полета

Анна Наринская
5 марта 2001, 00:00

"Нежный возраст" Сергея Соловьева - еще раз о том, легко ли быть молодым

Сергей Соловьев снял фильм о поколении. Правда, не о своем. То есть отчасти и о своем, и немножко даже о поколении своих родителей. Но это так, походя. Просто чтобы не упустить возможность сказать, что это "они" (то есть соловьевские сверстники -"шестидесятники") "все просрали: и коммунизм, и свободу", а вот зато у их родителей - орденоносных генералов и отважных летчиц - были идеалы, двадцать первые "Волги" и добрые сердца. Эти раритетные машины, вместе со светлыми надеждами, разбивают подлинные герои соловьевского фильма. Те, кто рожден в семидесятые, а повзрослел в начале девяностых. Те, кто торчит на героине, стоит за диджеевскими вертушками, нанимается к "солнцевским", чтобы прокормить престарелую бабушку (ту самую, с добрым сердцем), запросто ездит в Париж, корчится в чеченских окопах и все мерит на "лавандос". Так, вслед за своими героями, называет Соловьев, сам читающий закадровый текст, деньги, не без удовольствия выговаривая явно новое для него жаргонное словечко.

В общем, "Нежный возраст" - фильм про молодежь. С нею Сергей Соловьев дружит уже давно. Уж во всяком случае с тех пор, как пришедшаяся к самому что ни на есть времени, а потому и ко двору "Асса" оказалось растасканной на пословицы и поговорки. Впитав в себя энергетику всего "неофициального" - от цоевского стремления к переменам до гребенщиковских издевательств над "папиками" в лице старика Козлодоева, до столь непохожего на монументальную выучку советских артистов лицедейства Александра Баширова, "Асса" не столько несла новую идеологию, сколько открывала двери в новый мир. Мир альтернативного, смелого и даже немного неприличного, о котором простая публика ничего не знала, но к которому так приятно было почувствовать себя причастным.

Сегодня молодежь, о которой и для которой снималась "Асса", постарела. Кто разбогател, а кто и спился. А то, что тогда казалось экстремальным, сегодня выглядит скучным и обыденным. Новое время принесло новые песни, и Сергей Соловьев попытался исполнить одну из них.

В смелости Соловьеву не откажешь. Не мелочась, он решил нарисовать портрет целого поколения, и символом этого поколения сделал, доверив ему главную роль, собственного сына Митю. Его-то рассказы вроде бы и вдохновили режиссера на создание "Нежного возраста". Митя (по фильму Иван) с неподвижным лицом "постороннего", как по страницам комиксов, шагает от одного приключения к другому (сделать "пустое" лицо и дать возможность наполнить его самому кино - для непрофессионального актера чуть ли не единственный способ не стать смешным, это умеет делать Сергей Бодров, но лицо лицу рознь). И зритель листает страницы жизни представителя "племени молодого, незнакомого" - от потери девственности к угону "мерседеса", от сомнительных дел с "солнцевскими" к Большой Любви и Войне.

В самой идее - снять кино, особенно о юных существах, во вроде бы любимом ими жанре комикса - нет ничего плохого. Проблема лишь в том, что она работает, только когда она работает. Старшеклассник, который занимается любовью с учительницей химии среди колб и реактивов - да, забавный военрук, заставляющий учеников собирать автомат Калашникова с завязанными глазами, - да. Но тот же самый военрук, гибнущий на липкой, развороченной танковыми гусеницами чеченской грязи в объятиях главного героя, одного из тех самых учеников, - уже нет. Потому что никакой это не комикс, и снимать такое надо умеючи. У кого получается, у кого - не очень. Не очень - как раз у большинства. И прекрасная парижская манекенщица, бросающая ради нашего героя французского магната, сделавшего состояние на переработке русских фекалий в французские парфюмерные эссенции, как-то не срабатывает. Потому что это - слишком комикс. Который от скуки разглядывают в метро, но, когда подходит нужная станция, там и оставляют.

От настоящего искусства комиксные картинки отличаются, кроме всего прочего, тем, что они не самостоятельны. Они практически ничего не могут поведать, если отсутствуют подписи, а у героев изо рта не выходят снабженные словами облачка. В "Нежном возрасте" роль подписей играет соловьевский нарратив, а реплики персонажей - именно такие облачка. Все резонируют, резонируют и резонируют - "солнцевский" бандит по поводу того, что новая власть преступней самих преступных группировок; военврач по поводу того, что о новой войне нельзя ни знать, ни помнить, ни, тем более, в ней участвовать; прекрасная манекенщица по поводу того, что молодой человек всегда привлекательней старого, даже если тот (старый) Ален Делон. И если среди всех этих умников, готовых поделиться со зрителем своими мыслями по любому поводу, вдруг попадается живой и забавный персонаж - преуспевающий скульптор-шестидесятник, эксцентрично и узнаваемо сыгранный Валентином Гафтом, то закадровый голос не преминет нам пояснить, что это он-де на словах такой свободолюбивый, а на самом-то деле выгоду свою блюдет.

Заканчивается фильм фантасмагорией. Герои справляют свадьбу в золотой с серебром комнате, а их поздравляют ранее не задействованный в фильме Борис Гребенщиков и все персонажи "Нежного возраста", даже те, которые по ходу дела умерли, а также съемочная группа фильма во главе с самим Соловьевым. Режиссер смотрит на все происходящее с балкончика и задумчиво бросает конфетти. Может быть, в этом стремлении посмотреть на все с балкончика, сверху, окинуть взглядом не квартиру, а страну, не человека, а поколение - отмерить, взвесить и вынести приговор и кроется причина того, что выходит все как-то скучно. Как в школьном учебнике. Нет, смешно, конечно: один голубь мира с привязанной к хвосту бомбочкой чего стоит. Конечно, смешно, а все равно скучно.