Жы-Шы

Навязываемая обществу реформа русского правописания должна быть остановлена. Хотя надежд на это осталось мало

"А давайте я вам в суп плюну! Вы едите не совсем правильный суп, я вот тут приготовил поправильнее, так чтобы вы ели мой, я в ваш - плюну". Нравится?

Возможно и другое уподобление:

"А вы неправильно по улице ездите. Вы едете по правой стороне и вдоль, а надо поближе к середине и чуточку наискось! Посторонитесь-ка маленько, я сейчас тут вам правильную разметочку нарисую!" А так - нравится?

Что происходит

О чем речь? О том, что на нашем с вами общем горизонте замаячила орфографическая реформа.

Факты таковы. С 1956 года русское правописание подчиняется "Правилам русской орфографии и пунктуации" - это своего рода орфографическая конституция, которой должны следовать разного рода словари, справочники, учебники и проч. За последние годы в Институте русского языка РАН под руководством профессора В. В. Лопатина подготовлен новый проект "Свода правил русской орфографии и пунктуации", 400-страничный труд, призванный заменить "Правила" 1956 года в роли конституции Русского мира.

Собственно говоря, проект отчасти действует уже и сейчас - в течение десяти лет разработчики "Свода" издают словари, где нет-нет да и появится что-то непривычное: то ликеро-водочный попросят написать слитно, то церковнославянский через дефис. А на днях ползучая революция станет победоносной: проект будет обсуждаться Орфографической комиссией при Отделении литературы и языка Академии наук; поскольку и в ней председательствует профессор Лопатин, одобрение комиссией этого труда более чем вероятно - и "Свод" обретет силу непреложного закона.

Так вот, главная новость в том, что это именно реформа, то есть ощутимая перетряска всего русского правописания. Бьющих в глаза изменений будет не так уж много: скажем, парашут и брошура будут новы, но ведь жюри, жюльен и пшют останутся прежними, - зато переиначатся целые разделы грамматических правил. Авторы "Свода" свое детище реформой не считают, утверждая, что предлагают не "реформирование письма", а всего лишь "новую редакцию правил правописания". Но хрен редьки не слаще - новая ли редакция, новые ли правила, а переучиваться придется нам всем (см. "Что нам навяжут").

Самое малое, что по этому поводу необходимо сделать, - попытаться понять, почему именно сейчас, вдруг, срочно потребовалось вводить новые правила правописания. Навязываемый авторами реформы тезис о ненужности и даже вредности "непрофессиональных" разговоров на эти темы категорически неверен: реформирование правописания есть лишь во вторую очередь проблема научная (да и то не академическая, а сугубо прикладная); в первую же очередь это проблема общественная, и всякий пишущий и читающий по-русски имеет в ней решающий голос.

Зачем вообще меняют правописание

Понять, зачем сейчас нужно реформировать русскую орфографию, непросто уже потому, что во всех странах, где дискуссии такого рода проводились, общественное мнение неизменно склонялось к тому, что кардинальные изменения правописания вообще не нужны. К такой же мысли приводят и эксперименты. За последние годы кардинально реформировать орфографию попытались в Германии и во Франции, а теперь там реформу тормозят и мечтали бы от нее отказаться, убедившись, что она потрясает - так и пишут! - устои общества.

А вот некоторые новации не только допустимы, но даже весьма желательны. Язык - дело живое, и за полвека, прошедшие после издания "Правил", в нем многое произошло. В русском обиходе появились, например, вместе с новыми реалиями целые пласты новой лексики, а значит, не могло не открыться бездны не разрешенных "Правилами" проблем правописания. Вы на какой счет деньги переводите - на офшорный? на оффшорный? на офф-шорный? А черт его разберет. Как отвечать в налоговой полиции ("Да никуда я не перевожу!"), знают все, как правильно написать - никто. Поэтому прямым делом лингвистов должно стать наведение порядка в этих новых для русского языка областях - составление словарей и комментариев.

Далее, "Правила" 56-го года отнюдь не идеальны. Какие-то из правил, на современный взгляд, недостаточно внятно сформулированы, какие-то в ряде случаев вступают в коллизии - и так далее. Поэтому вполне осмысленной выглядит и задача оптимизации набора правил, сведение их к логически более стройной и легче усваиваемой совокупности. Реши лингвисты под непременным руководством профессора Лопатина эту задачу, многие были бы им благодарны.

Многие, но не все. Так, Джордж Оруэлл печатно доказывал, что упрощение грамматических правил способно стать причиной культурного и научного обеднения нации. Есть и более очевидное возражение против кампании за упрощение правил. Дело в том, что сами разговоры об упрощении порождают у публики надежду на то, что научиться писать грамотно станет легко. А надежда эта - заведомо ложная. Грамматику живого и богатого языка никакими силами не привести к виду, удобному для выучивания за две недели. Так вот, когда обыватель, наслушавшись похвал "упрощающей" реформе, обнаружит, что и после нее остался таким же полуграмотным, каким был, он просто-напросто обидится на орфографию - и почтение нации к собственному языку, к его красоте и живой сложности в результате только упадет. Это не теоретические измышления - в Германии и Австрии именно это сейчас и происходит.

В целом же можно считать установленным, что радикально реформировать правописание - дело крайне небезопасное, а вот обновления правил, сводящиеся к заполнению прежних и вновь появляющихся пробелов в них, вполне резонны. С обоими этими выводами совершенно согласны и авторы "Свода" - так они сами пишут. Тем не менее их труд рушит многие из привычных и совершенно не нуждающихся в поправке устоев, а вот резонных целей не достигает или, во всяком случае, оставляет огромное число не отрегулированных действующими "Правилами" проблем без ответа. Как же так получилось?

Попробуем разобраться.

Русский язык для неговорящих

Проект "Свода" написан людьми, которые считают, что ЭКЮ - европейская валютная единица и что Михаил Булгаков - актер. Эти люди готовят еду в МВ-печах и отдыхают в полу домах отдыха (как вы думаете, что там во второй половине?). Они с удовольствием участвуют в теле круглых столах и телеКВНах, в компании с лит-Чапаевым слушают полу-Вагнера. Они полагают, что спустя два часа означают такое же действие, что и спустя штаны. В их русском языке есть слова, которые вряд ли кому другому придут в голову: чаечный (от слова "чайка") или майяский (было племя такое - майя).

Если вы прослышали, что европейская валюта называется евро, то не ищите в "Своде", как ее писать: ни Евро, ни евро, ни ЕВРО вы там не обнаружите. Если вам надо написать в "Газпром", тоже оставьте свои надежды - он в "Своде" до сих пор РАО. Может, кто и знает, что "Газпром" уже давным-давно ОАО, но только не авторы, стремящиеся обучить нас правильному русскому языку.

Авторы честно признаются в одном из иллюстрирующих примеров: "Нелингвист не напишет такой диктант", - надо отдать им должное за честность. Добавим, что "нелингвист" и не затеет такой реформы - и не потому, что не сведущ в языкознании и профессионально занимается иными вопросами. Если огромная доля правил и исключений иллюстрируется вопиюще искусственными примерами, это значит, кроме всего прочего, что авторы свода живут какой-то своей, отдельной жизнью, далекой от наших с вами социальных и экономических проблем, и изучают какой-то свой, отдельный язык, на котором нормальные русскоговорящие люди отродясь не изъяснялись и впредь изъясняться не будут. И то, что в нашем языке оказывается широкоохватной реформой, в их, отдельном, может быть, и впрямь является легким редактированием. Что же после этого удивляться, что они нам про евро не ответили...

К порядку ведения дискуссии

Эта же академическая отстраненность авторов "Свода" самым грубым образом сказалась и в тех методах, которыми они продвигают в жизнь свое детище. Вы наверняка уже задались вопросом: как же могло получиться, что новация, прямо и неприятно затрагивающая десятки миллионов людей, могла столь келейным образом дойти до своего торжества? Да потому и шла столь келейным образом, что при минимальной гласности ни за что бы не дошла. Именно такое объяснение преспокойным образом дает в нечастых публичных выступлениях (см. "Независимая газета" за 01.04.2000 или свежий "Новый мир") профессор Лопатин. Логика уважаемого лингвиста проста и неопровержима, ход рассуждений примерно таков. Когда в конце хрущевской эпохи пытались провести орфографическую реформу, то не остереглись и допустили утечку; интеллигенция развопилась, узко специальные проблемы без умолку полоскались в массовых изданиях - и от затеи с реформой пришлось отказаться. Мы, говорит профессор, такой ошибки не повторим. Интеллигенция всегда против всего, и нечего ей, консервативной, потакать. Мы проведем реформу молча.

И ведь почти уже провел. И не нашлось никого, кто смог бы убедить ученого в том, что отказ от дискуссии под предлогом непригодности оппонента (как будто не для интеллигенции важен обсуждаемый вопрос) и уж тем более из-за обоснованных опасений дискуссию проиграть - дело, в моральном отношении вполне равнозначное шулерству.

После сказанного трудно удивиться тому, что и в специальной периодике готовящаяся реформа практически не обсуждалась. Среди самих лингвистов вовсе нет не только единодушия, нет даже преобладающего мнения в пользу того, что правописание надо менять именно так и именно сейчас. Их тоже не очень-то спрашивали.

Перспективы авторов - и наши

Конечно, отстраненность реформаторов не абсолютна. Больше десяти лет они "жили счастливой, самоудовлетворенной жизнью большого художника", но теперь плоды их самоудовлетворения приобретают уже конкретные очертания. В течение трех лет "на основе этих двух нормативных источников (свода и большого академического словаря)... будут создаваться учебники, методические пособия, справочники, словари разной степени полноты и охвата языкового материала, в зависимости от ставящихся перед такими пособиями задач и от их адресата". И создавать их, конечно же, будут авторы продвигаемого проекта, ибо только им ведомо, где поставлены орфографические и пунктуационные мины.

Тем временем оценивать работы выпускников средних школ и абитуриентов, как считают авторы "Свода", будут по каким-то промежуточным критериям - то ли по старым, то ли по новым. А поскольку в грефовской реформе образования планируется в течение этих же трех лет перейти на единый тест, по русскому языку в частности, то заранее понятно, что положительного результата мало кто добьется. Ведь прежде чем требовать грамотности от выпускников школ, неплохо было бы обучить новой грамоте учителей. Кто и когда будет читать лекции всем учителям словесности всех школ России? Авторов "Свода", как бы они ни надрывались на сборе своего урожая, тут явно не хватит.

А уж о том, во сколько это глобальное переобучение обойдется стране, лингвисты явно не задумываются. Возможно, они считают, что это не их дело. Пусть так. Но если бы их планы прошли широкое обсуждение, нашелся бы кто-нибудь, кто счел бы своим делом сказать об абсолютной недопустимости таких затрат - тем более в те же годы, когда мы, трясясь над каждой копейкой, будем пытаться реформировать нашу нищую систему образования. Не только же на переподготовку сотен тысяч словесников придется потратиться. Взять хоть такой сравнительно частный вопрос: что делать с теми пособиями, справочниками и прочей учебной литературой, которые наконец-то появились на прилавках книжных магазинов и которые ровно в ту секунду, когда, не дай Бог, будет принят новый "Свод", превратятся в макулатуру? Сколько будет стоить разработка и издание массовыми тиражами новых пособий? Когда и где наберут денег на эти пособия сельские и районные школы?

И речь идет не только о немедленно предстоящих тратах. Ведь, конечно, не в одной учебной литературе дело - и даже прежде всего не в ней, а в литературе вообще. После вакханалии безграмотности, которую мы пережили в начале 90-х, наконец-то стали появляться книги, которые без трепета можно давать детям, - неверно написанных слов они там не найдут. Массив русских книг, способных помимо прочего служить образцом грамотности, уже поистине огромен. И все изданное в одночасье тоже превратится в помеху грамотному письму. Сколько должно будет пройти веков, пока подавляющая часть русских книг вновь станет единым образцом грамотности, мы не возьмемся оценить. Но что никто из ныне живущих людей (не исключая, пожалуй, и авторов "Свода") до конца своих дней не почувствует себя действительно грамотным, мы вполне уверены. Так и будем всю жизнь читать что долопатинские, что послелопатинские тексты со смутным чувством брезгливости; а уж про то, как мы будем писать, и думать неохота.

Тут ведь все, кому пристало и кому не пристало, без устали ищут национальную идею. Найдут ли еще, Бог весть, а пока мы со всего маха будем крушить то немногое, что на самом деле объединяет нацию, - единый язык. И отдельный позор - то, что в ходе сугубо внутригосударственной глупости мы отвешиваем плюху всем тем, кто читает и пишет по-русски за пределами России. Русский мир, видишь ли, строим.

Что делать?

Мы не знаем, что делать. Точнее говоря, понятно, что надо делать - остановить это безобразие, - но зато совершенно непонятно как. Ведь если Орфографическая комиссия РАН одобрит проект "Свода" (а это, повторим, почти гарантировано), то нет такой инстанции, где это одобрение можно будет обжаловать. Через год-другой и сама Академия захочет отменить свое решение, да только будет уже поздно.

Вообще-то говоря, вопрос настолько важен, что здесь уместно вмешательство верховной государственной власти. Президенту вполне подобает - нет, не запретить принятие "Свода", но - потребовать сделать это важнейшее дело по-человечески.

По-человечески же - и по чести - все надо было делать не так. Ведь в модернизации правописания лингвисты - не господа, а слуги, смиренные исполнители реального общественного заказа. Здесь они обязаны следовать не извивам своих научных взглядов, а потребностям миллионов пишущих по-русски людей - и сначала принять от практиков, словесников и редакторов конкретный заказ; затем постатейно и уважительно обсудить с ними исполнение этого заказа... Пока ничего этого они сделать не пожелали.

И теперь либо вмешаются верховные силы, либо ныне и присно и во веки веков: парашут, Минъюст, парашут, Минъюст, брошура, брошура...

Что нам навяжут

Обратимся к содержанию "Свода" (пока - последние дни - проекта). Во первых строках мы прочтем следующее: "Подготовленный 'Свод правил русского правописания' предназначается самым широким кругам пользователей - в первую очередь редакционно-издательским работникам и преподавателям русского языка, а также всем изучающим русский язык и стремящимся писать грамотно".

Определение круга адресатов здесь дано лукаво-успокоительное. На самом же деле не может быть и речи о "первой" и "второй" очереди - "Свод" должен стать законом для всех пишущих по-русски. А это значит, что всем нам предстоит переучиваться. В свободное от работы время, самостоятельно или на курсах, платно или бесплатно, но овладевать новой грамотой предстоит всем - во всяком случае всем, кто полагает, что грамотно писать так же необходимо, как время от времени умываться.

Многому ли придется переучиваться? Очень многому. "Всего пунктов изменений в орфографии - 23". Формулировку авторов "Свода" нужно расшифровать: в это число входят глобальные разделы - слитное-раздельное написание "не", слитное-дефисное-раздельное написание наречий, сложных существительных, прилагательных; особняком стоят изменения, коснувшиеся глаголов. Так что не всего 23, а целых 23, а сколько изменений в пунктуации, не взялись сосчитать даже сами авторы - правила почти полностью переформулированы. За вечер, да и за месяц таким новым знанием не овладеешь.

Тем более что овладевать им будет дьявольски сложно: мины ждут желающего поучиться грамоте в самых неожиданных местах. Объясняется это весьма тривиальным лингвистическим фактом - в основе реформы нет системы, ее основания весьма зыбки и призрачны и сводятся к трем принципам: "принцип Марьи Петровны" (так уж вышло в повседневной практике), "принцип Пушкина-Пастернака" (так написано в уважаемой книге) и "принцип свободного волеизъявления" (да пиши ты как хочешь).

Вот лишь несколько цитат. "В настоящем проекте оговорено, что допускается противоречащее новому правилу слитное написание сложных прилагательных, если оно опирается на устойчивую традицию" (здесь и далее выделено нами. - "Эксперт"). "Еще одна важная задача нового свода - выработка более осознанного отношения к письму, связанного с возможностью (в некоторых специфических случаях) различных написаний". "В ряде случаев пишущему предоставляется право обоснованного выбора между раздельным и дефисным написанием, между раздельным и слитным написанием".

Если правила допускают противоречащее им написание или дают возможность различных написаний, то они по определению правилами не являются. Авторы "Правил" 56-го года это понимали лучше.

Но главная прелесть пропагандируемого проекта "Свода" в том, что новое написание задается списками, прямо как в давнем анекдоте - "понять это невозможно, это надо запомнить": "Для каждого вида морфем - корней, приставок, суффиксов, окончаний - приводятся как примеры морфем, написание которых определяется в соответствии с основным принципом, так и перечни морфем, написание которых основному принципу не подчиняется. ...Служебные морфемы (приставки, суффиксы, окончания), относящиеся к этой группе, перечисляются в соответствующих параграфах правил достаточно полными списками".

Но правила, которые задаются перечнями и списками, по определению правилами не являются (а заменять список 56-го года на другой список - преступление перед русскоговорящим человечеством, не имеющее оправданий). Правила, которые задаются "достаточно полными" - то есть заведомо не исчерпывающими - списками, не являются даже пародиями на правила.

Забавно, что при всем изобилии новаций "Свод" так и не прояснил, он-лайновая или онлайновая ведется торговля, есть кросс-курсовой или кросскурсовой метод анализа, ставить ли кавычки вокруг дочки, если речь идет о компании - и т. п.

Наконец, самое важное: текст "Свода", который должен стать настольной книгой десятков тысяч людей, настолько невнятен, что многих мест не понимают и лингвисты.