О водке

Александр Привалов
11 июня 2001, 00:00

Может ли часть быть равновелика целому? Да, если и целое, и часть бесконечны. Так, субкультура пития равновелика всей русской культуре. И подобно тому, как нет уже на свете ни одного человека, знакомого со всей русской культурой, нет и человека, знающего все о русском питии; нет - и не будет никогда. Но это никак не причина давить в себе естественное стремление узнать о нем как можно больше - напротив, нужно узнавать и узнавать. Это в каком-то смысле даже и вопрос патриотизма. Не нужно только пытаться все познания приобретать на собственном опыте - не хватит ни здоровья, ни самой жизни. Как и в любой другой отрасли науки или искусства (русское питие не чуждо ни той, ни другому), надо черпать из бездонной сокровищницы накопленного опыта.

Ведь золотой век русского пития только-только закончился; еще живы многие и многие из тех, кто составил его немеркнущую славу, а изрядная часть этих людей продолжает понемногу практиковать. Есть, очень даже есть, у кого поучиться.

Для тех, кто недоуменно поднял бровь, прочтя мои слова о недавнем золотом веке, поясняю. Не было в истории России такой поры, когда профессионально или, на худой конец, на уровне крепкого любительства пила бы столь большая доля самодеятельного населения, как в последние десятилетия советской эпохи. Не было поры, когда бы столь подавляющая часть образованного сословия отдавала питию столько времени, столько духовных и физических сил. (Полагаю, что и в мировом масштабе ничего хоть отдаленно подобного никогда не было, но это не так уж важно: при разговоре о русском питии международные сопоставления заведомо безынтересны.) Сомнения в том, что при таких условиях шел бурный расцвет алкогольной субкультуры, равнозначны сомнениям в неистребимой талантливости населяющих Россию народов, то есть попросту недопустимы.

Отмечу, что золотой век пития кончился чуть раньше, чем породившая его власть Советов (гипотеза, объясняющая крах последней завершением первого, кажется мне весьма плодотворной, но здесь невозможно сколько-нибудь внятно ее обсудить - это тема для монографии). Вспоминается такой эпизод. В конце того самого 1985 года, в мае которого вышел пресловутый антиалкогольный указ, я - не помню уж с какой радости - послушался повестки, приглашавшей меня на вечерние сборы офицеров запаса. На задних рядах лекционного зала сбилась неплохая компания, проведшая губимые преподавателями часы в увлекательной беседе, - помнящие то время не удивятся, что в основном она состояла из повествований о выдающихся случаях употребления алкоголя. И в конце вечера самый молодой заднескамеечник с горечью сказал нам, более взрослым товарищам: "Вам-то хорошо, вы свою цистерну выпили!" Мы, разумеется, поспешили утешить молодого коллегу: мол, не боись, и ты свою выпьешь, - но слова наши звучали неискренне. И он, и мы были единодушны по всем пунктам: и в том, что выпить "свою цистерну" - хорошо; и в том, что в изменившихся условиях это будет сделать гораздо труднее; и даже, хотя вслух это не говорилось, в том, что труднее может стать настолько, что уже и не будет "хорошо".

И ведь действительно: хотя безумие с талонами на выпивку, километровыми очередями, изготовлением самогона из самых неожиданных веществ и массовым отравлением суррогатами продержалось не дольше, чем такое безумие в принципе может длиться, но прежней своей роли - стержневого занятия страны - питие себе не вернуло. Я не хочу сказать, что пить в России стали меньше. К сожалению, не стали. Хуже того - по дружным отзывам странников, спиваются в дым целые населенные пункты, а то и районы, но это имеет к субкультуре русского пития лишь рудиментарное отношение: если некий многоразлично процветавший вертоград станут хуже орошать, сорняки-то в нем продолжат и даже усилят буйный рост - захиреют благородные растения. Так и с питием: огромное число самых деятельных, самых изобретательных россиян не то чтобы бросило пить, но никак не считают питие интереснейшим из возможных занятий, расходуют свои творческие силы не на него - у них нашлись так называемые свои дела и "выпивать цистерну" слишком многим стало недосужно. Мутноглазые алкоголики в деле развития питейной субкультуры таких людей никак не заменят.

И все же опасаться, по-моему, нечего: золотой запас в этом деле накоплен таких масштабов, что если о нем мало-мальски заботиться (с чего я и начал речь), его хватит на века.

Вдумчивый читатель, надо полагать, давно уже догадался, почему я сегодня взялся писать о питии: на прошлой неделе стало известно о выдающемся событии, преисполненном именно такой заботы. Прославленный наш скульптор Эрнст Неизвестный согласился сделать памятник водке и даже присмотрел для него в Угличе подходящее место. Это - замечательно.

Вокруг водки с незапамятных времен и вплоть до наших дней происходит очень много омерзительного: вспомните хоть бандитские "крыши" над львиной долей ее производства и обращения; хоть нынешний тупоумный бардак с акцизами и акцизными марками; да ведь и сама-то водка, что ни говори, - яд. Тем прекраснее, что в самом центре России будет стоять памятник водке, в сени которого можно будет отринуть мысли о дурных ее качествах и благодарно припомнить о неразрывно связанной с нею части русской истории и культуры. Части (при всем уважении к обществам трезвости!) отнюдь не худшей - и при том, бесспорно, равновеликой целому.