Свобода для избранных

Россия - страна стихийных либералов

Новая политическая партия "Союз правых сил" по сути дела состоит из нескольких фракций, между которыми, помимо прочего, есть и идейные разногласия. Это можно было наблюдать на недавнем съезде СПС, где демократы, либералы и консерваторы оппонировали друг другу. Член идеологической комиссии СПС, автор основополагающих партийных документов, доктор философии Алексей Кара-Мурза пытается примирить спорящих. А заодно вбрасывает неожиданный тезис о том, что типичным для русского человека алгоритмом социального поведения является вовсе не смиренная общинность и ожидание от власти патерналистской опеки, на что делают ставку коммунисты, а самый "отвязанный" либерализм.

- Так из кого же состоит Союз правых сил - из демократов, либералов или консерваторов?

- На самом деле в мире давно отработаны способы согласования этих вещей. Либерализм - и у нас, и на Западе - зарождался как узкоэлитарное, недемократическое направление. Вспомните: "страшно далеки они от народа" - это о декабристах, наших русских либералах, которые не хотели, чтобы чернь участвовала в дворянских разборках. На тех же позициях стоял, к примеру, и Вольтер. То есть либерализм зарождался как свобода для себя - свобода для избранных, а не для всех. Но в какой-то момент, на Западе это был конец девятнадцатого - начало двадцатого века, стало ясно, что одна элита просто не выживет, надо всем давать избирательные права. Вот тогда к либерализму и подключилось понятие "демократия", то есть свобода для всех. Свобода и равенство, или равенство в свободе.

Но либерализм и свобода - это и на Западе до сих пор вещи не вполне тождественные, есть нюансы. Возьмем Америку. Республиканцы выступают за белое большинство и презирают национальные меньшинства, а демократы выступают с социал-демократических позиций. Та же разница между консерваторами и лейбористами в Англии. Но в принципе демократия и либерализм друг другу не противоречат. При этом свобода может опираться только на собственную традицию. Это уже поняли все вокруг - надеюсь, поймем и мы. Консерватизм - это опора на какой-то тип традиции. В нашем случае - на национальную либеральную традицию, которая в России насчитывает не меньше трех веков. Либералы и демократы укоренены в российской традиции гораздо сильнее, чем коммунисты, которые уверяют, что именно их идеология лучше всего ложится на национальный характер.

- Самое либеральное правление на Руси было при Екатерине Второй, которая, как известно, была немкой.

- Да, отчетливые очертания эта традиция приняла действительно при Екатерине Второй, но окружение у нее все-таки было русское: вспомните княгиню Дашкову, князя Щербатова и других. Это были умеренные европеисты, которые не хотели импортировать свободу. Они и Петра Первого упрекали в том, что он брил бороды насильно, - считали, что в этом не было нужды. Но в нашей истории есть и более ранние проявления либерализма - новгородское и псковское веча. И Киевская Русь была одним из самых демократических образований того времени - земля и государь подписывали нечто вроде общественного договора. Конечно, Псков и Новгород это не Афинские аристократические республики, но либеральная тенденция налицо.

Откат начался с татаро-монгольского ига. У Плеханова есть хорошая фраза: чтобы победить татар, Россия сама должна была "отатариться". Чтобы преодолеть Восток, надо было самим стать Востоком. И потому Иван Калита, создавший Москву как центр будущего государства, был настоящим восточным деспотом. А Петр Великий с его западничеством появился лишь через два с половиной века. То есть я веду к тому, что либеральная традиция укоренена в нашей истории сильнее, чем любая другая, и считаю вполне уместным говорить о либеральном почвенничестве. Но с упором не на московскую бюрократию, а на низовую региональную вольницу. Россия вообще создавалась вольными людьми.

- Это справедливо лишь в отношении отдаленных окраин.

- Но речь идет о том же типе колонизации, что и в Америке, которая построила на этом свой либеральный миф: наша страна создана свободными людьми. В России по сути дела то же самое делали казаки, поморы, первопроходцы в Сибири. Это были свободные люди - все эти Строгановы, Демидовы и прочие. В известном смысле Россия создавалась не благодаря бюрократии, а вопреки ей - энтузиазмом свободных людей. Бюрократия, однако, крепко держится за свою трактовку истории: ей, например, очень выгоден миф о Великой Отечественной войне, выигранной якобы благодаря умелым действиям руководителей государства. А между тем любая страна трактует победу в отечественной войне как триумф либеральных ценностей - культуры, языка, малой родины и так далее. У нас же эти святые понятия заместил лозунг "за Родину, за Сталина". Да, такой лозунг был, и расчленять эти два понятия трудно. Но обстоятельства прошедшей войны давали больше оснований для создания совершенно другого мифа, гораздо более близкого к истине: войну выиграл народ, и вовсе не благодаря умелым действиям руководства, а вопреки бездарному его поведению. Но наша интеллигенция отдала войну коммунистам без боя.

- Вывод из сказанного: русские - стихийные либералы?

- Во всяком случае, наша проблема не в том, что Россия - страна рабов. Наоборот. У нас - вольница, причем неправовая: и снизу, и сверху. Сегодня эта стихия нас захлестывает, и раздаются призывы - зажать. Но весь мир выходит из таких ситуаций по-другому: он окультуривает свою вольницу правовым способом. Как возник либерализм в Англии? Он зародился как раз в ситуации хаоса, о чем пишет Джон Локк в своем трактате "О политическом правлении". И кто в России хочет сегодня зажать существующий хаос, тот еще быстрее все развалит: СССР развалился, когда в Москву в августе девяносто первого ввели танки. На мой взгляд, мы давно прошли точку, когда можно было наводить порядок силовыми методами: в последний раз это сделал Сталин в тридцатые годы. Дальше мы или развиваемся свободно, или страна развалится - сегодня Россия находится в точке бифуркации. Надо начать договариваться, в том числе и с нашими социалистами, представляющими половину населения.

- То есть стихийных либералов всего лишь половина?

- Это потому, что у нас нет нормальных либералов, - социализм паразитирует на недостатках либерализма. Для них, как известно, чем хуже - тем лучше. Неуспешные реформы, провал модернизации - питательная среда для коммунизма. У той позиции, что я излагаю, есть предшественники в начале века - Георгий Федотов, Федор Степун, которые говорили: хватит делать ставку на интеллигентско-бюрократические разборки в столице, надо идти в регионы. Там дышится гораздо вольнее. В Поволжье, например, к концу девятнадцатого - началу двадцатого века сложилось общество русского старообрядческого купечества. Это, по сути, была наша реформация, со своими этическими установками в ведении дел.

- Своего рода протестантская этика?

- Фактически да. В Европе - Реформация, у нас - старообрядчество, в Японии - самурайская этика: личная доблесть, личное достоинство, личная ответственность. Страны поднимались на этом моральном кодексе. Понятие личной ответственности перед абсолютом - человек должен это ощущать. Чувствовать, что есть какая-то высшая мораль.

- С личной ответственностью у нас неважно.

- Это правда, идет постоянный сброс вины. Государство сбрасывает ее на население - мол, сами виноваты, а граждане привыкли во всем винить власть. В России, к сожалению, сохраняется мифическое отношение к государству. Когда Валерия Новодворская на заседании "ДемРоссии" всерьез говорит: я чувствую, что над нами витает дух Путина, то она находится в плену мифологии - демонизирует власть. Демонизация власти - это обратная сторона ее обожествления и сакрализации, и это тоже наша дурная традиция: к примеру, половина населения России считала Петра Великого Христом, половина - Антихристом. В этой ситуации простой человек умывает руки, какая уж тут ответственность?

- Стержень в человеке создает вера, а у нас это поле вытоптано.

- Глубокая социология показывает, что в активных людях, относящих себя к среднему классу (честный бизнес, интеллигенция), этот комплекс протестантских свойств начинает прорастать. Причем независимо от того, считают они себя православными или атеистами. Эти люди интересуются философией, теологией и трудно, иногда на ощупь, приходят к нужным выводам. Иначе их бизнес не выживает. Отрадно, что среди них много молодежи: государство ими не занималось, их бросили в воду - надо выплывать. Сегодня, кстати, у нас ситуация спонтанно либеральная - власть отказалась от всех прежних обязательств. Так ведь было везде - никто этих людей специально не воспитывал, всякие там колледжи иезуитов - это было вторично. Первичной была ситуация, в которой надо было выживать: растущий капитализм, города, перемалывающие сельских выходцев. И что еще внушает оптимизм: наш генофонд, сильно попорченный коммунистами, начал понемногу восстанавливаться. И началось это еще в брежневские времена.

- И все же сегодня, после десяти переходных лет, отношения между стихийно либеральной Россией и Западом сильно охладели.

- Наш маятник явно качнулся к самобытности, что очень опасно, поскольку это миф. Я-то считаю, что Россия изначально европейская страна, и, если ее освободить, она заговорит европейским голосом. Владимир Вейдле, известный русский культуролог и философ, на этот счет говорил так: я сам европеист, но знаю за русскими западниками один грех. Они пытаются превратить Россию в Запад, забывая, что она - уже Запад. И даже сильные азиатские вкрапления не могут отбросить нас от стратегического европейского направления. Возьмите Турцию - чисто мусульманская страна, цивилизационно мусульманская, потому что цивилизации меряются религиями. Но она успешно модернизировалась и сегодня входит в важнейшие европейские структуры. Нашим Татарии и Башкирии этот путь тоже не заказан, а остальная Россия, низовая, почвенная, и так европейская. Поверху коммунисты этот инстинкт вытоптали - они, кстати, как раз из тех интеллектуалов, пытавшихся насильно "озападнить" Россию и притащивших сюда такой идеологический мусор, как марксизм. Но в регионах либеральная традиция уже начала проступать.

- На съезде вы называли Тверь и Архангельск...

- Тверь - это конкурент бюрократической Москвы, город более вольный, которому близки новгородско-псковские традиции. Тверь была полигоном реформ Александра Второго. Там вводилось земство, самоуправление, форсировалась судебная реформа, и этот опыт распространялся на всю страну. Предводители местного дворянства Унковский и Головачев еще в пятидесятые годы девятнадцатого века разработали свой либеральный план освобождения крестьян и предложили его Александру Второму. В Твери это культовые фигуры. СПС провел в губернии чтения по русской либеральной традиции, они имели большой успех: после них в местное отделение союза записалось более шестисот человек. Кстати, на выборах девяносто девятого года мы в Твери получили двенадцать процентов голосов, а в Москве только десять процентов. И это при том, что тогда там регионального отделения можно считать, что не было.

Кроме того, именно из Твери родом лидеры кадетской партии - Федор Родичев и Иван Петрункевич, они оба начинали там как земские деятели. И это тоже элемент местного патриотизма. Далее, Пермь. Туда во все времена ссылали диссидентствующих интеллигентов, оттуда родом известные российские либералы Петр Струве и Михаил Осоргин, последний в свое время возглавил первый Союз журналистов России. С Пермью СПС тоже прекрасно находит общий язык. Архангельск, где мы набрали в ходе выборов восемнадцать процентов, - там региональное отделение работает под лозунгом "Русские поморы никогда не были крепостными". Руководит регионалкой предприниматель Дмитрий Таскаев, богатый человек, интуитивно вышедший на почвенный либерализм. И таких примеров много.

- Как же эта антимосковская вольница вяжется с государственничеством Струве, которого вы считаете своим предшественником?

- Струве говорил, что государство должно быть сильным, чтобы оберегать свободу. Прорваться на Запад мы сможем, только построив вначале национальное государство, только усилиями коллективного субъекта, а не поодиночке. Иными словами, он не доверял космополитической интеллигенции, которая играет только за себя, - она уже и так там. И если бы он жил сегодня, торопливость с присоединением к глобальному контракту скорее всего вызвала бы у него сомнения. Отсюда вовсе не вытекает, что правые сакрализируют государство, особенно в его бюрократическом варианте. Для Струве, который, как и Федор Степун, был наполовину немцем - материализовавшимся Штольцем, если угодно, субъектами государственничества были в первую очередь честная и сильная национальная буржуазия и либеральная интеллигенция.

- Именно вопрос об отношении к государству и поделил на фракции Союз правых сил, отлившись для части правых в постулат "кто за Путина - тот за тоталитаризм".

- Они не хотят понять, что Путин - чистая функция от политического расклада. Если правые будут слабы, он будет ближе к левым: это - логика власти. За коммунистов голосуют пятьдесят миллионов человек, а мы даже не сумели выставить свою кандидатуру на президентских выборах - отсюда и некий, зачастую кажущийся, крен президента влево. Хотя я даже не уверен, что он есть: ведь в экономике все-таки используются идеи правых. И кадры тоже.

- Кстати, в нашей политологической среде бытует мнение, что СПС на самом деле не есть правая партия - партия консерваторов. Что под это определение больше подходит "Единство". Или даже зюгановцы - здесь мнения расходятся.

- Да, наша система политических координат не совпадает с западной - ориентиры сбились при коммунистах. Но в любом случае этими изысканиями сегодня нет смысла заниматься: это не наши проблемы. В Европе и США либерализм окончательно победил: там и консерваторы (правые), и социалисты (левые) давно либералы. Мы же для чистого консерватизма пока не созрели: консервировать пока нечего, зато есть риск впасть в авторитаризм. При царе правыми были монархисты, они хотели законсервировать самодержавие - истинно правым был, к примеру, Пуришкевич. А кадеты считались левыми либералами. Нынешние же зюгановцы - консерваторы в отношении коммунистического прошлого, "Единство" хотело бы сохранить статус-кво, а СПС не устраивает ни то ни другое. Мы считаем, что пока надо бороться за либерализм - рыночные отношения и в экономике, и в политике. На либеральном поле есть две заметные силы - СПС и "Яблоко", при этом явлинцы явно левее нас. Следовательно, правые либералы - это СПС. А те, кто непременно хочет наложить западную систему координат на нашу, вынуждены будут признать истинно правым Русское национальное единство.

- Если вернуться к сюжету "Россия и Запад", то как бы вы, называющий себя европеистом, ответили на вопрос Джорджа Сороса: кто потерял Россию?

- В охлаждении виноваты обе стороны. Серьезной, продуманной помощи России со стороны Запада так и не было - они поддерживали и подкармливали бюрократию, а не нарождающийся бизнес. Но в принципе отношение Запада к нам определяется прежде всего тем, какие мы. С одной стороны, они видят ничтожество коммунистов, с другой - беспомощность и инфантильность наших западников. Не на кого сделать серьезную ставку. Низкопоклонство было и при коммунистах, сохраняется оно и сейчас - мы мало изменились. Прежде чем серьезно говорить с Западом, нам надо измениться самим. Но злого умысла, равно как и бескорыстной поддержки с их стороны нет и быть не может - они прагматики. Демонизировать Запад так же глупо, как и обожествлять.