Еврейские мелодии

Николай Клименюк
16 июля 2001, 00:00

Израильские музыканты в отличие от своих слушателей не считают музыку Вагнера фашистской

Известнейший израильский дирижер Даниэль Баренбойм совершил 7 июля отчаянный поступок, который одни его соотечественники сочли подвигом, другие - подлостью. Баренбойм выступал в Иерусалиме с берлинским оркестром Staatskapelle и исполнил на бис увертюру к опере Рихарда Вагнера "Тристан и Изольда". Часть публики повскакивала с мест и с криками "фашист!" покинула зал, большинство осталось до конца и заглушило последние аккорды экстатическими аплодисментами.

Как это было

Вообще-то Вагнер должен был идти в основной программе - Баренбойм, крупнейший современный интерпретатор немецкого классика, собирался играть "Валькирию". Но сначала запротестовала израильская филармония, потом разборка докатилась до кнессета, который с подачи своего президента Аврахама Бурга вынес резолюцию, рекомендующую Баренбойму воздержаться от исполнения.

Уже более шестидесяти лет Вагнер в Израиле фактически под запретом. 10 ноября 1938 года, через день после Хрустальной ночи - организованного национал-социалистами по всей Германии гигантского еврейского погрома - в Тель-Авиве должен был состояться концерт, открыть который предполагалось увертюрой к "Нюрнбергским мейстерзингерам". Музыканты отменили намеченное исполнение как этически сомнительное. С тех пор любая попытка исполнить в Израиле Вагнера заканчивалась страшным скандалом. Когда в 1981 году другой крупнейший дирижер Зубин Мета, музыкальный директор израильской филармонии, решил сыграть на бис фрагмент из того же "Тристана", зал покинули не только некоторые зрители, но даже двое оркестрантов, и маэстро был вынужден прервать выступление. Через десять лет ситуация повторилась с Даниэлем Баренбоймом, а еще через десять, а именно в позапрошлую субботу, Баренбойм решился, несмотря на протесты, довести дело до конца. Реакция на каждый из этих концертов не ограничивалась бурными эмоциями в зале и переходила в публичную перебранку с участием ведущих политиков страны.

Аргументы

У противников исполнения Вагнера есть два аргумента: во-первых, композитор был оголтелым антисемитом, а во-вторых, его музыка может оскорбить чувства жертв Холокоста, ведь в Третьем рейхе Вагнер звучал не только на партийных мероприятиях, но и сопровождал узников концлагерей на пути в газовую камеру. Доводы более чем серьезные, однако уровень дискуссий далек от предметного. Антисемитизм Вагнера не был для XIX века явлением из ряда вон выходящим. Мнение Вагнера, что засилье евреев губительно для музыки, мало чем отличается от высказываний Чехова, объяснявшего все беды русской литературы тем, что "все наши критики - евреи". Разница лишь в том, что большинство, подобно Чехову, ограничивалось при высказывании подобных взглядов частной перепиской. Вагнер же, претендовавший на роль властителя умов, писал погромные памфлеты и вывел-таки свои предубеждения на теоретический уровень: например, быстрые темпы при исполнении симфоний Бетховена, которые предпочитал наиболее влиятельный дирижер середины XIX века Феликс Мендельсон, он считал "типично еврейскими". "Для Мендельсона, связанного с франкфуртскими банкирами, время - деньги, вот он и гонит", - заявлял Вагнер и положил начало принятой и поныне традиции играть Бетховена медленно и монументально.

Апокрифы

Израильтяне, настаивающие на запрете Вагнера, любят приписывать ему людоедские цитаты и рассказывать леденящие душу истории об издевательствах Вагнера над музыкантами-евреями. Особенно усердствовал в просветительской деятельности такого рода эмигрировавший в семидесятые годы из Советского Союза дирижер Юрий Аранович. В своих обличительных статьях он приводил "фрагменты из писем" Вагнера к жене, написанные в 1840-е годы, когда Козима Вагнер пребывала в счастливом младенчестве, в которых Вагнер якобы призывает травить евреев ядовитыми газами, ссылался на несуществующие монографии и исторические документы, например на договор с баварским королем Людвигом II, в котором за Вагнером закреплено право не подавать руки дирижеру-еврею Герману Леви, навязанному ему монархом, и никогда не находиться с ним в одном помещении. На самом деле история с Леви была такова. Вагнер пригласил его дирижировать оперой "Парсифаль", которую считал своим самым важным произведением и чем-то вроде духовного завещания. Однажды во время обеда в доме Вагнера композитор стал в резкой форме убеждать Леви креститься. Леви, сын раввина, был оскорблен и отказался от дальнейшего сотрудничества, после чего Вагнер завалил его покаянными письмами, в которых называл "любимым другом" и "лучшим из живущих музыкантов", и сумел-таки уговорить вернуться к работе. Как и большинство антисемитов, никаких особых эксцессов в быту Вагнер себе не позволял и на протяжении всей жизни дружил с евреями, например с поэтом Гейне, по мотивам рассказа которого написана первая успешная опера Вагнера "Летучий голландец", или с композитором Мейербером, который стал в конце концов его главным идейным врагом из-за своего "типично еврейского подхода" к опере.

Вечный бой

Особое раздражение Вагнер вызывает в Израиле из-за любви к нему национал-социалистов и лично Гитлера. Склонность тоталитарных режимов к злоупотреблению классическим наследием для собственной легитимации и заигрывание с деятелями искусства общеизвестны. Однако ни Рихард Штраус, ни Карл Орф, замаравшие себя прямым сотрудничеством с властями Третьего рейха, особых протестов в Израиле не вызывают. Бетховена, которого узники концлагерей слышали на пути в газовую камеру не реже Вагнера, тоже никто не думает запрещать. Другое дело сам Вагнер - он хоть и не несет прямой ответственности за преступления, совершенные через пятьдесят лет после его смерти, зато дает своей одиозной личностью прекрасный материал для политических манипуляций. "Писания Вагнера отвратительны, - не устает повторять дирижер Баренбойм в интервью и на пресс-конференциях, - он был гадким человеком, но гениальным композитором. И его музыка - не антисемитская". Отмену запрета на Вагнера Баренбойм и его сторонники считают проверкой Израиля на демократию - меньшинство не должно диктовать свою волю большинству. Однако для тех, кто использует слово "антисемитский" так же, как в СССР использовали "антисоветский", Вагнер по-прежнему остается любимейшим пугалом, и отказываться от него без боя они не намерены.