Не вмешиваться!

Александр Ивантер
первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
12 ноября 2001, 00:00

Прямое регулирование экономики со стороны государства - всегда большая беда, считает первый заместитель министра финансов Сергей Игнатьев

Мы поспорили с нашим собеседником и критически обсудили некоторые главные постулаты либеральной доктрины кабинета, которые редко подвергаются сомнению, тем более публично. Вот какой разговор у нас получился.

- Сергей Михайлович, темп роста ВВП России в 2001 году, по предварительным оценкам, составит 5,5-6 процентов. За три посткризисных года ВВП подрастет процентов на двадцать. Это выглядит весьма внушительно на фоне экономической стагнации в большей части мира. Конечно, чисто статистически до предреформенного уровня мы еще не добрались, находимся по реальному ВВП где-то на уровне 1993-1994 годов. Говорят, правда, что мы достигли нового качества роста, избавились от производства большого количества ненужной продукции и так далее. Как бы вы оценили темпы и качество посткризисного роста российской экономики?

- С моей точки зрения, темпы нормальные. Они выше, чем мы могли рассчитывать еще два-три года назад. Я надеюсь, что темпы роста российской экономики если и снизятся в ближайшие два-три года, то незначительно. А что вас смущает в качестве нынешнего роста?

- Меня смущает структура роста, обеспеченного динамикой прежде всего сырьевых, экспорториентированных отраслей и тяжелой промышленности. Практически не происходит изменений структуры экономики в пользу потребительских отраслей, ориентированных на внутренний рынок.

- Но рост и не должен быть фронтальным. Мы же не в плановой социалистической экономике находимся! Вполне естественно, что какие-то отрасли растут быстрее других. Это может быть реакцией на конъюнктуру внешнего рынка, сдвиги в потребительских предпочтениях, новые технологии и так далее. Я думаю, рост должен быть таким, каким он получается в условиях, скажем так, сравнительно свободного рынка. Да, в последние годы рост был во многом связан с экспортом. И ничего плохого в этом я не вижу. Тем более что в последние месяцы ключевым фактором экономического роста становится внутренний спрос, в том числе инвестиционный.

- Значит, пусть все идет так, как идет?

Я не думаю, что требуется какое-то искусственное стимулирование сдвигов в структуре экономики

- Я не думаю, что требуется какое-то государственное вмешательство, искусственное стимулирование сдвигов в структуре экономики.

- Я, собственно, почему так пристаю с этим качеством роста... На самом деле это прелюдия вот к какому вопросу. Если окинуть взглядом экономическую историю прошлого века, то мы найдем не так много примеров длительного и быстрого роста национальных экономик (я имею в виду рост средним темпом 8-15 процентов на протяжении десяти-пятнадцати лет). В наших экономических дискуссиях наиболее часто приводятся примеры "азиатских тигров", хотя, на мой взгляд, они нам не указ - это были относительно простые по отраслевой структуре, притом аграрно-индустриальные хозяйственные системы. Более близкими к нынешним российским реалиям являются примеры быстрого роста в послевоенных США и Западной Германии. В обоих случаях были созданы успешные "потребительские машинки" в масштабах всей экономики, соответственно, модель массового потребления и социальная рыночная модель. Причем в обоих случаях они создавались сознательно, государством. Стоит ли, по-вашему, России использовать подобный опыт?

- А что может быть предложено в качестве варианта такой государственной политики? Что конкретно вы имеете в виду?

- Например, можно было бы организовать госпроект массовой дешевой ипотеки, которая потянет за собой жилищный бум, что даст стимул развития мебельной, легкой промышленности и далее по цепочке. Роль государства могла бы заключаться в формировании уставного капитала государственного ипотечного агентства и субсидировании на первых порах процентных ставок по ипотечным кредитам.

- Скажу прямо: мне это предложение не нравится. Я считаю принципиально неверным искусственно корежить структуру экономики в пользу каких-то отдельных, придуманных нами секторов, которые могут не соответствовать истинной структуре спроса. На этом пути мы обязательно придем к неэффективному распределению и использованию ресурсов.

Что же касается ипотеки, то основная трудность ее развития на нашей почве заключается в законодательных сложностях обеспечения прав кредитора, прежде всего по освобождению и реализации заложенной недвижимости. Мы должны развивать ипотеку не столько в форме каких-то массированных льгот, субсидий, гарантий, сколько путем обеспечения адекватных нормативных и институциональных условий для этого бизнеса.

Трепанация "священных коров"

- В области госрегулирования экономики все последнее десятилетие, особенно после финансового краха 1998 года, сохраняется приверженность либеральным и жестко монетаристским рецептам. Бюджетный профицит достигается во что бы то ни стало, борьба с инфляцией идет практически "на уничтожение" - до 12-14 процентов годовых. Вот скажите, разве может сложная многоотраслевая переходная экономика с темпом реального роста 4-6 процентов годовых иметь такую низкую инфляцию? Зачем нам нереальные западные ориентиры? Турция, скажем, все прошлое десятилетие демонстрировала устойчивые темпы роста 5-10 процентов в год при инфляции 30-80 процентов годовых.

Я считаю, что инфляция 12 процентов в год оставляет достаточно места для корректировки ценовых соотношений между отраслями внутри страны

- Давайте начнем с инфляции. Я считаю, что двенадцатипроцентный рост цен в 2002 году - это абсолютно реальный, вполне достижимый показатель при сохранении ответственной бюджетной и денежной политики. Кстати, если мы возьмем динамику цен за последние месяцы и очистим ее от влияния сезонного фактора, то получится менее одного процента в месяц, или как раз около 12 процентов в год.

- Следует ли из этого, что инфляционный ориентир на нынешний год тоже был достижим?

- Да, он был достижим. Почему не достигли? Потому что в макроэкономике вообще не все считается с абсолютной точностью. Скажем, временные лаги между динамикой денежной массы и ценами нестабильны. Ничего в этом страшного нет. Тем более что "перелет" инфляции по итогам года будет совсем небольшим - 17-18 процентов против 12-14 по плану. Примерно такие же относительные отклонения между целями и фактами по инфляции случаются и в развитых странах.

Теперь что касается оправданности самой этой цели, то есть не лучше ли сохранить инфляцию на уровне 20 процентов и выше и тем самым попытаться стимулировать экономический рост. Прежде всего, масса исследований надежно доказала, что в долгосрочной перспективе устойчивый рост не совместим с высокой инфляцией.

Далее, сторонники инфляционного стимулирования обычно аргументируют свою точку зрения тем, что в переходных экономиках искажена структура цен и эти ценовые диспропорции легче исправлять, повышая некоторые цены, но не понижая другие. Понятно, что этот процесс приводит к дополнительному общему росту цен. С этим трудно спорить, но я считаю, что инфляция 12 процентов в год оставляет достаточно места для корректировки ценовых соотношений между отраслями внутри страны.

- Это ваше ощущение или результат расчетов?

- Конечно, все это считается. Когда обсуждается показатель инфляции на будущий год, обязательно принимаются во внимание показатели денежной массы, профицит бюджета и предполагаемое повышение цен на продукцию естественных монополий. Такие расчеты проводят и Центробанк, и Минэкономразвития.

- Хорошо, с инфляцией "перелет" небольшой. Но если полистать "Основные направления денежно-кредитной политики" Центробанка за последние несколько лет, то легко обнаружить, что "перелет" фактических темпов роста денежной массы над целевыми просто ужасающий, в разы. Возникают резонные сомнения, что: а) "Основные направления" - работающий документ и б) динамикой денежной массы вообще как-то целенаправленно управляют. Похоже, что все три года после кризиса денежная политика в России по существу ведется в рамках принципов currency board - практически единственным каналом денежного предложения является эмиссия рублей под покупку валюты.

Увеличивать денежную массу, так же как и разгонять инфляцию, гораздо проще, чем сдерживать ее рост

- Прежде всего, у нас не currency board. Currency board предполагает наряду с особым механизмом эмиссии жесткое обязательство государства поддерживать фиксированный курс национальной валюты по отношению к валюте-якорю или корзине таких валют. У нас подобных обязательств нет, и слава Богу.

Действительно, я с вами согласен, у нас денежная масса и в этом году, и особенно в прошлом году росла намного более высокими темпами, чем было заявлено в соответствующем документе ЦБ. Это случилось по ряду причин, в том числе и потому, что платежный баланс оказался гораздо более сильным, чем планировалось. И приток валютной выручки в страну шел с опережением расчетных значений. Одновременно со стороны денежного спроса шел интенсивный процесс дебартеризации и роста доли расчетов за живые деньги, да и сам темп роста реального сектора экономики опережал наши прогнозные ориентиры. В результате сверхплановое предложение рублей оказалось весьма кстати. Оно просто удовлетворило растущий спрос хозяйства на деньги. Оттого и инфляция была очень умеренной. Поэтому в том, что денежная масса росла намного сильнее, чем предполагалось, я не вижу большой беды.

- Поймите, я не настолько буквоед, чтобы переживать по поводу перевыполнения плана по денежной массе! Но согласитесь, тот баланс спроса и предложения рублей, о котором вы говорили, получился просто по счастливой случайности. ЦБ действительно не стал сознательно придерживаться своих ориентиров, видя интенсивный рост спроса на деньги. И честь и хвала ему за это. Меня тревожит другое. Если в какой-то момент (не обязательно в будущем году) случится резкое ухудшение платежного баланса, в рамках этой модели денежной политики произойдет автоматическое сжатие денежной массы. И если в этот момент по уже несчастливой случайности реальный сектор будет предъявлять столь же высокий спрос на рубли, то новой волны "денежного голодания" предприятий нам не избежать. А это чревато торможением или даже остановкой экономического роста.

Даже если бы мы поставили перед собой задачу не допускать реального укрепления рубля, мы бы оказались не в состоянии ее выполнить. Любые попытки это сделать приведут к запуску инфляционной спирали

- Я вас понял. Риск автоматического торможения денежного предложения действительно есть, но эта проблема на порядок проще тех, которые мы до сих пор обсуждали. Во-первых, есть такой своеобразный автоматический стабилизатор, как накопленные средства бюджета на счетах казначейства. При быстром ухудшении платежного баланса в результате, скажем, резкого падения мировых цен на наши экспортные товары доходы бюджета снизятся, и эти средства начнут расходоваться и обеспечат дополнительную ликвидность в экономике.

- Своего рода "стерилизация наоборот"?

- Да, именно так. Второе. ЦБ может проводить операции на открытом рынке, покупать те же государственные ценные бумаги.

- Но ликвидный сегмент рынка внутреннего госдолга после дефолта очень мал, в валютном эквиваленте это порядка двух миллиардов долларов, и практически не увеличивается...

- Рынок достаточен для проведения таких операций. Кроме того, ЦБ может заниматься рефинансированием коммерческих банков, в том числе и переучитывая векселя предприятий. Такие операции сейчас отрабатываются в экспериментальном порядке и при необходимости могут быть быстро расширены.

Общий вывод такой: увеличить денежную массу, так же как и инфляцию, гораздо проще, чем сдерживать ее рост.

- А зачем нам "кровь из носа" нужен большой профицит бюджета? США, например, смело ушли в минус, когда понадобилось пришпорить экономику и помочь отдельным отраслям.

- Ну, с профицитом все совсем просто. Это безусловный императив на ближайшие годы с учетом нашей ситуации с расчетами по внешнему долгу. Ведь процентные платежи по долгу учитываются в расходной части бюджета, а погашение основной суммы долга идет из профицита. Так, в этом году мы выплатим по внешнему долгу порядка 14 миллиардов долларов, в том числе по основному долгу - около половины этой суммы - как раз из профицита. Возможность рыночного рефинансирования подлежащей погашению части внешнего долга пока отсутствует. Выходить на рынок со ставками 10-12-15 процентов годовых в валюте стоит только в самом крайнем случае. У нас пока ситуация не такая.

Шаг за шагом к дорогому рублю

- С августа 1998-го по март 1999 года реальный курс рубля по отношению к доллару снизился почти в два раза. В дальнейшем рубль практически непрерывно укреплялся в реальном выражении. Сегодня рубль лишь процентов на сорок дешевле реального преддевальвационного уровня. Какие сценарии движения номинального и реального обменного курса рубля возможны в ближайшие два-три года? Не кажется ли вам, что российская экономика уже выросла из "коротких штанишек" периодических стимулирующих девальваций и способна развиваться при плавно дорожающем рубле?

Отношение курса и ППС аккуратно посчитать настолько трудно, что этот показатель нельзя рассматривать в качестве операционной цели политики валютного курса

- Действительно, реальный курс рубля растет в среднем на 6-8 процентов в год. Примерно такое же укрепление рубля мы планируем и на будущий год: среднегодовая инфляция (год к году) планируется на уровне 15 процентов, а среднегодовой номинальный курс вырастет процентов на восемь. В итоге будем иметь около 6 процентов роста реального курса. Это процесс объективный, более того, скорость укрепления рубля пока весьма хорошо управляется. Даже если бы мы поставили перед собой задачу не допускать реального укрепления рубля, мы бы оказались не в состоянии ее выполнить. Любые попытки это сделать приведут к запуску инфляционной спирали.

- Есть ли какая-то граница, например, рассчитанная как соотношение курса и паритета покупательной силы, переход за которую начнет угнетать промышленность, как это уже было в период "валютного коридора" 1995-1998 годов?

- Отношение курса и ППС аккуратно посчитать настолько трудно, что данный показатель нельзя рассматривать в качестве операционной цели политики валютного курса. Я думаю, что вообще нецелесообразно задаваться каким-то расчетным ориентиром на несколько лет вперед. Лучше двигаться пошагово, с перспективой на год, когда мы можем более или менее твердо прогнозировать большинство макроэкономических параметров, прежде всего сальдо торгового баланса.

Осторожнее со ставками

- Каковы все-таки основные риски на ближайшие два-три года с точки зрения макроэкономики?

- Риски хорошо известны. Цены на нефть и на другие ключевые наши экспортные товары. При нарастании негативных тенденций во внешнеторговой конъюнктуре правительство будет вынуждено ужесточить бюджетную политику. Но здесь могут возникнуть трудности с Государственной думой. И это связанный с экономическим политический риск.

- Не видите ли вы риска исчерпания источников финансирования нынешнего экономического оживления? Ведь после кризиса большинство предприятий практически использовали резерв незагруженных мощностей и вплотную подошли к черте, где дальнейший рост производства невозможен без масштабных инвестиций.

- Я не считаю, что есть реальная нехватка ресурсов. Сегодня банки накапливают потенциал для кредитования, в том числе и инвестиционного. Кроме того, заметно сокращается отток частного капитала из России.

- Коли уж мы коснулись оттока капитала, хотел задать вам вот какой вопрос. По нашим наблюдениям, исходя из бесед с предпринимателями самых разных отраслей экономики, некриминальный российский бизнес в последнее время все сильнее стремится выйти "из тени", работать "по-белому". Насколько, по-вашему, обоснованно и реально требовать от правительства дальнейшего снижения налоговых ставок, упрощения и оптимизации налогового администрирования? Дозрели ли российский бизнес и российское государство для перехода от перманентной войны к сотрудничеству?

- Что касается ухода от налогов, то его масштабы несколько сокращаются. Какие-то сдвиги, хотя и медленно, здесь действительно происходят. Что касается налоговых ставок, то и так уже сделано немало. Сегодня у нас одна из самых низких в мире ставок подоходного налога, значительно - с 35 до 24 процентов - снижена ставка налога на прибыль, заметные подвижки произошли по социальным отчислениям. Единый социальный налог пока что еще высоковат, но я бы не торопился его снижать. Ведь поступления по нему определяют в конечном счете такой чувствительный вопрос, как выплаты пенсий. Здесь нельзя допускать резких движений. Иногда говорят: давайте решительно снизим налоговые ставки и у нас автоматически подскочит собираемость. В подтверждение такой логики любят приводить шестидесятипроцентный рост поступлений подоходного налога за первые пять месяцев этого года.

- Разве этот рост не связан с введением единой тринадцатипроцентной ставки подоходного налога?

- Не факт! Поймите, на основании первых трех-четырех-пяти месяцев нельзя делать однозначных выводов. Возможно наложение самых разных обстоятельств. Давайте подождем год, соберем статистику и тщательно ее проанализируем. Эйфория от снижения налоговых ставок - крайне опасная вещь. Мы просто не можем позволить себе ей поддаться. Да, пока поступления растут. За первые девять месяцев текущего года прирост поступлений подоходного налога составил уже пятьдесят процентов. Но примерно таким же был прирост поступлений этого налога в прошлом году, когда ставки налога не снижались.

- А как вы оцениваете происшедшее недавно снижение норматива обязательной продажи валютной выручки экспортеров с 75 до 50 процентов?

- Я хорошо к этому отношусь. Я лично поддерживал это решение. В то же время я возражаю против снижения норматива до нуля. Мне кажется, что к отмене института обязательной продажи мы еще не готовы.

- На чем основываются ваши опасения? Ведь золотовалютные резервы вроде бы достаточны?

- Просто некоторые ощущения. Немедленная и полная отмена обязательной продажи экспортной выручки - слишком большой риск.

- Не обсуждался ли такой экзотический вариант, как привязка норматива обязательной продажи к сальдо торгового баланса за определенный период, подобно тому как экспортная пошлина на нефть привязана к мировой цене?

- Во-первых, я не считаю особенно удачным механизм привязки экспортной пошлины на нефть к мировой цене. В нем до сих пор много технических недоработок. Да и сами пропорции распределения рентного дохода от экспорта нефти, "зашитые" в нынешней шкале пошлин, не вполне справедливы по отношению к бюджету.

И я не считаю целесообразным придумывать подобный механизм по отношению к нормативу продажи валютной выручки.

- Но внешнеторговая ситуация может резко ухудшиться, у государства тогда возникнет острый дефицит валюты, и норматив валютной разверстки все равно придется повышать. Так не лучше ли избежать болезненных разовых решений, заранее предусмотрев автоматический механизм корректировки норматива?

- Я считаю, что такой необходимости не возникнет. Более того, я думаю, что в ближайшие год-два мы снизим норматив обязательной продажи до 30-35 процентов.

- Большое спасибо за беседу.