Отель "Заудербос"

Татьяна Сафарова
24 декабря 2001, 00:00

Стремление к свободе - одна из основных потребностей человека. Поэтому за побег из тюрьмы в Голландии не наказывают

В живописном месте неподалеку от Амстердама расположена тюрьма Заудербос (Южный Лес). Три красные башни, похожие на корпуса какого-нибудь нашего НИИ, окна без решеток. Территория обнесена высоким опрятным забором. Приглядевшись, можно заметить наверху провода, по которым, видимо, пропущен ток. У ворот нас встречает улыбающийся начальник тюрьмы Петер Баккер, любезно согласившийся дать интервью и провести нас по своему заведению.

Первая неожиданность внутри здания - нет специфического запаха тюрьмы, запаха сырости, затхлости и хрестоматийной баланды. В голландской тюрьме воздух свежий, единственный аромат, витающий по коридорам, - аромат мяса и овощей: сейчас время обеда.

На стенах, выкрашенных в светлые тона, висят картины. В коридорах стоят автоматы по продаже прохладительных напитков, шоколадок, горячего бульона. Ни лязга ключей, ни скрипа несмазанных решеток, ни одного вооруженного человека либо человека в военной форме.

Двери камер выкрашены в красно-вишневый цвет - он, по мнению голландских психологов, вызывает максимум положительных эмоций. Вместо традиционного "глазка" - маленькое окошко: если за заключенным наблюдают, он об этом знает. С 8.00 до 21.30 камеры не запираются, заключенные могут свободно перемещаться по тюрьме, общаться.

За каждой вишневой дверью - помещение площадью примерно двенадцать квадратных метров: душ, туалет, умывальник, небольшой холодильник, телевизор, радиоприемник. У широкого окна из небьющегося стекла - стол, над ним большая книжная полка. У стены обычная кровать - не "шконка", в углу комнаты шкаф. В общем, назвать эту комнату камерой язык не поворачивается - скорее номер в двух-трехзвездочном отеле. Сидят здесь по одному. (Вспомним, как российские заключенные завидовали опальному олигарху, сидевшему в Бутырке "всего лишь" с тремя соседями по камере, где помимо "шконок" и зарешеченного окна имелись вентилятор и холодильник.)

Осмотрев отсек с "номерами", заходим в просторную комнату. В углу за столом добродушный человек читает газету. По комнате расставлены еще пять столов со стульями, отдельно - два небольших столика с игрушками. Г-н Баккер поясняет, что мы находимся в комнате для свиданий с заключенными, столики с игрушками предназначены для детей, которых родители приводят с собой на свидания, а добрый человек в углу - надзиратель.

Дальше - больше. Спортивному залу голландской тюрьмы может позавидовать Российская академия физкультуры, а количеству тренажеров, площадок для баскетбола, мини-футбола, тенниса, бильярдных столов - многие московские фитнесс-центры. Словом, если бы нашу экскурсию без комментариев показали по российскому телевидению, зрители подумали бы, что дело происходит в начальственном доме отдыха где-нибудь на Валдае.

Кто сидит, сколько, как и зачем

- Господин Баккер, сколько заключенных в вашей тюрьме?

- Сейчас отбывают наказание двести семьдесят мужчин, восемьдесят женщин, и еще сто десять человек в предварительном заключении, ждут суда.

- Есть ли различия в режиме и условиях содержания между теми, кто ждет суда, и теми, кто уже отбывает наказание?

- В условиях содержания - нет, в режиме - да. В следственных блоках больше внимания уделяют охране, в отбыточных - программам воспитания заключенных.

- То есть в Голландии нет исправительных колоний?

- А что это?

- Это специально огороженная и охраняемая территория с бараками, где за колючей проволокой сидят две-три тысячи заключенных.

- Нет. У нас заключенные содержатся в разных блоках с разными режимами охраны, но все камеры - однотипные, в каждой - по одному заключенному.

- Так было всегда?

- Условия содержания, конечно, улучшились. Например, в пятидесятые годы двери камер запирались, заключенные были лишены возможности общаться между собой. Но принципу "один заключенный - одна камера" уже двести лет.

- Изменяются ли условия содержания с течением срока? Скажем, отсидел человек из восьми лет пять - положены ли ему какие-нибудь поблажки?

- Это зависит от поведения заключенного. Мы разделяем срок на три фазы: превентивная, средняя, заключительная. Если в превентивной фазе человек ведет себя хорошо, то судья переводит его в среднюю фазу. В этой фазе заключенному предоставляется, например, возможность проводить выходные дома. Самая либеральная - заключительная фаза: в ней заключенный может днем работать в городе, а вечером возвращаться в тюрьму, то есть фактически он находится в тюрьме только пять ночей в неделю.

- Днем и в выходные таких заключенных никто не охраняет?

- В этом нет необходимости.

- Зависит ли перевод из одной фазы в другую от вида преступления, совершенного заключенным? Сидят два человека: один за убийство, второй за квартирную кражу, хорошо себя ведут...

- В Голландии главное - для чего человек находится в тюрьме: просто срок отсидеть или чтобы изменить себя, свое поведение, свои наклонности. Назначение тюрьмы - перевоспитание того, кто в силу каких-то причин сделал роковую ошибку. Поэтому мы не ставим применение мер поощрения к заключенному в зависимость от совершенного им преступления.

- Есть ли в вашей тюрьме приговоренные к пожизненному заключению?

- Есть, один человек. Предвидя ваш вопрос, скажу, что этот человек находится в тех же условиях содержания, что и остальные заключенные. Как правило, пожизненные отбывают наказание в других тюрьмах, с усиленной охраной, но этот заключенный так хорошо себя ведет, что его поместили к нам.

- При пожизненном заключении может человек выйти через десять-пятнадцать лет? Может ли его кто-нибудь освободить, помиловать - королева, премьер?

- Нет. Жизнь - она долгая...

- В России человек, отсидевший две трети срока, может быть освобожден от дальнейшего отбывания наказания. Правда, добиться этого трудно. В Голландии есть такая практика?

- Последнюю треть назначенного судом срока у нас не сидит никто. Если судья хочет, чтобы человек отсидел, допустим, шесть лет, то приговаривает его к восьми годам. Это правило распространяется на все сроки более года: заключенный отбывает две трети, а затем выходит на свободу. Но это не означает, что он становится полностью свободным человеком. Он живет дома, работает, то есть живет, как все, но при этом находится в постоянном контакте с социальными работниками, которые фиксируют его поведение.

- Если заключенный отбыл две трети назначенного судом срока, его выпускают вне зависимости от поведения?

- Да. Но мы с этим не согласны, мы считаем, что данное правило не должно распространяться на тех, кто в тюрьме употреблял наркотики. Сейчас об этом много говорится, но не более того...

Наркотики есть, коррупции нет

- А как наркотики попадают в тюрьму - все-таки в Голландии существует проблема коррупции среди работников? Были случаи, когда вы наказывали сотрудников за неуставные отношения с заключенными?

- Был единственный случай - сотрудник был наказан за сексуальные отклонения. Наркотики попадают в тюрьму не с помощью персонала, их проносят на свидание с заключенными.

- Вы что, не обыскиваете тех, кто приходит на свидание?

- Нет, не обыскиваем. Мы не вправе проводить обыск свободных людей, а тем более давать их обнюхивать собакам. Мы осознаем, что люди вполне могут пронести с собой маленький пакетик с наркотиком, но не можем унижать их и ущемлять их гражданские права.

- Но ведь вы можете обыскать заключенного сразу после свидания.

- Можем, и что? Он примет наркотик во время свидания.

- Получается, что вы сознательно допускаете в тюрьму наркотики?

- Поверьте, мы делаем все возможное, чтобы этого не было. Но не в ущерб гражданским правам заключенных, а тем более свободных людей!

- За что в основном сидят в голландских тюрьмах?

- В основном за наркотики.

Необходимо пояснить: чтобы угодить в голландский "тюремный рай", нужно совершить что-то совсем уж из ряда вон выходящее. Дедушка, изнасиловавший свою малолетнюю внучку и получивший год условно, - нормальное явление для этой страны. Чтобы сесть за наркотики, нужно толкнуть партию героина килограммов в сто - марихуана в Голландии легализована. Многих моих примеров вроде "допустим, человек украл велосипед, сел..." г-н Баккер просто не понимал: за такого рода "мелкие проступки" здесь не сажают вообще.

- В России за наркотики можно загреметь лет на десять-пятнадцать. Какие сроки дают в Голландии?

- Как правило, по этой статье сидят около года, потом выходят на свободу, то есть суд назначает срок полтора-два года. В начале семидесятых годов за перевозку, хранение и продажу наркотиков давали четыре-пять лет, сегодня на это внимания практически не обращают.

- А на что обращают внимание?

- На преступления, связанные с наркотиками. В нашей тюрьме практически все заключенные сидят за наркотики, но только половина - за торговлю, а другая половина - за рэкет, за грабежи, связанные с наркотиками. В Европе и продавец, и наркокурьер считаются потребителями наркотиков - следовательно, их надо лечить. Когда эти люди попадают в тюрьму, им выдается метадон, способствующий избавлению от зависимости. Метадон считается лекарством, хотя сам вызывает зависимость. Было много дискуссий о целесообразности его применения, но в конечном счете сошлись на том, что для наркоманов метадон - это как инсулин для диабетиков.

Еда, лекарства и работа как лекарство

- В какую сумму обходится государству содержание одного заключенного?

- В день - двести-триста гульденов (Гульден равен примерно 0,4 доллара США).

- В день?! Вы не ошиблись - может быть, в месяц?

- Нет, именно в день. Правда, эта сумма включает в себя все: питание, расходы на зарплату персоналу тюрьмы, ремонт корпусов и так далее. В Голландии имеются и отдельные тюрьмы для тех, кому необходимы особый уход и постоянная медицинская помощь; в таких тюрьмах расходы на содержание доходят до шестисот гульденов в день на человека.

- А если у вас в тюрьме заболел заключенный, кто оказывает ему медицинскую помощь?

- В нашей тюрьме есть врач. Если необходима госпитализация, мы отправляем заключенного в обычную больницу.

- В больнице заключенного охраняют?

- Конечно. Охрану предоставляет либо администрация тюрьмы, либо специальное подразделение, занимающееся охраной заключенных в больницах.

- Бич российских тюрем - туберкулез. В вашей тюрьме бывают случаи этого заболевания?

- Я здесь работаю двадцать лет. На моей памяти был один случай, но это было давно.

- Из наших тюрем практически все выходят с больными зубами или вообще без зубов - дантистов в наших исправительных учреждениях нет. Кто лечит зубы голландским заключенным и кто за это платит - насколько я знаю, ваши заключенные не застрахованы?

- Отдельной медицинской страховки у них нет. Но есть ряд позиций, эквивалентных единой социальной страховке. Если человек находится в заключении менее года, то простое лечение зубов, простые пломбы ему ставит наш дантист. Более серьезное лечение, протезирование предоставляется тем, кто отсидел более года. Если у человека есть средства оплатить лечение, он может это сделать в любой момент.

- Бывают случаи, когда заключенному требуются дорогие медицинские препараты, антибиотики. Кто их оплачивает?

- Если есть заключение врача, что в данный момент необходим именно этот препарат, мы его оплачиваем.

Мне вспомнился случай с моей знакомой, в доперестроечные времена отбывавшей наказание за антисоветскую деятельность в одной из колоний Мордовии, в БУРе - бараке усиленного режима. У женщины была болезнь позвоночника, срочно требовался корсет. Простой корсет! Для того чтобы его передать, мне потребовалось дойти до начальника областного УИТУ. Когда я спросила г-на Баккера, есть ли в его тюрьме чесотка, вши, он просто не понял, что это такое. А одна моя подруга, известный московский адвокат, пару раз заражалась чесоткой во время свидания с подзащитным в СИЗО и теперь устраивает себе чуть ли не тотальную санобработку после каждого визита в Бутырку или Матросскую Тишину.

В тюрьме Заудербос 350 заключенных. Получается, что в год государство тратит только на одну тюрьму почти 38,5 млн гульденов, то есть около 16 млн долларов. Сколько Голландия ежегодно тратит на всех своих заключенных, легко подсчитать, зная, что всего в Голландии около двенадцати тысяч "зэков". На питание уходит процентов пять-десять от указанной суммы. Но и эта цифра поражает, если вспомнить, что на питание российского заключенного в день выделяется 10 рублей, то есть 30 центов.

- Где у вас столовая?

- Простите, что?

- Столовая - такое помещение, где заключенные коллективно вкушают деликатесы тюремной кухни. Где заключенные обедают?

- Как где? У себя в комнатах. Нельзя обедать где попало - это антисанитарно.

- А как им развозят пищу?

- Ставят тарелки с едой на специальные тележки - знаете, как в самолете, - и развозят по камерам. Некоторые берут свои тарелки и идут обедать в гости к другим заключенным.

- Семейный такой обед. Что входит в меню?

- Это каждый заключенный определяет сам. Овощные блюда, мясные, рыбные блюда, супы, фрукты, компот, соки... Дело в том, что у нас сидят люди самых различных вероисповеданий и убеждений: мусульманин, к примеру, не будет есть свинину, буддист - мясо. Выбор диеты - личное дело каждого: одному иудаисту мы специально заказываем фаршированную щуку.

- Вы ее случайно не сами ловите? После того, что я у вас увидела, меня это не удивит.

- Нет, сами не ловим. Заказываем в расположенном неподалеку ресторане.

- Сколько раз в день вы кормите заключенных?

- Мы готовим еду на обед и на ужин. Завтрак - легкий: булочки, джем, масло, фрукты. Если заключенному этого мало, он может готовить еду самостоятельно: в каждом блоке есть кухня с тремя четырехконфорочными плитами и другим кухонным оборудованием. Кофе, чай они делают прямо в камерах - там есть электрический чайник и мини-аппарат для кофе.

- А продукты им родственники приносят? Кстати, в каком количестве? В российские тюрьмы ежемесячно можно приносить до тридцати шести килограммов пищи - у вас больше или меньше?

- А зачем родственникам вообще приносить заключенным еду? Ведь все можно купить в тюремном магазине!

- Понятно, предыдущий вопрос снимается. Тогда существуют ли ограничения на сумму, которую заключенный может потратить в магазине?

- В месяц - до тысячи гульденов. Мы долго спорили, стоит ли вообще устанавливать подобное ограничение. В конечном счете мы пошли на это для того, чтобы те заключенные, которые не могут тратить в магазине большие суммы, не чувствовали себя ущемленными.

На дверях камер мы замечаем таблички, почти такие же, как в наших тюрьмах: фамилия, имя, когда сел. Только вместо даты окончания срока и так называемых особых отметок - перечень продуктов питания, напоминающий меню ресторана средней руки. Оказывается, он висит здесь для того, чтобы персонал приносил заключенному только те блюда, которые входят в избранную заключенным диету!

Помимо "меню" на табличках присутствуют надписи типа "имам" и "патер". Начальник тюрьмы поясняет, что любой заключенный имеет право отправлять свои религиозные потребности: "имам" означает, что к этому заключенному следует приводить мусульманского священника, "патер" - католического.

- Недавно у нас отбывали годичный срок русские торговцы наркотиками - для них мы приглашали православного священника.

- Имеется ли среди заключенных деление на касты? Я имею в виду, заставляют ли одни заключенные других прислуживать себе? Все ли работают или одни - да, а другие - нет?

- Я понимаю, о чем вы говорите, так как знаю, что подобное разделение присутствует в тюрьмах Восточной Европы. У нас такого нет: есть более состоятельные заключенные, которые ходят с дорогими часами, золотыми украшениями, но дискриминация в среде заключенных отсутствует. А обязаны работать и работают все, минимум четыре часа в сутки. Они производят коврики для автомобилей, каждый заключенный зарабатывает около пятидесяти гульденов в неделю. Четыре часа в день - это разумный минимум, а остальное время заключенные должны заниматься самосовершенствованием, каждый по своей индивидуальной программе. Работа входит в программу как составляющий элемент, чтобы человек не разленился и чувствовал себя полезным членом общества.

- А если он отказывается работать?

- Его просто закрывают в его комнате.

- Не в карцере?

- Его закрывают в обычной комнате, он не может общаться с другими заключенными. Есть исключения, если он употребляет тяжелые наркотики. Для таких случаев у нас имеются специальные комнаты: в обычной комнате стоит телевизор, холодильник, радио, в специальных - нет. Это просто голые стены и матрац на полу.

- А при этом его кормят?

- Конечно. Его кормят так же, как и всех.

- У вас там не холодно, нет насекомых?

- Каких насекомых?

- Клопов, вшей...

- Ну что вы! Там чисто, там нормальная температура.

Режим и восстания против него

- Допустим, один человек украл велосипед, а другой совершил убийство. Могут они отбывать срок в одной тюрьме, в одном блоке, общаться между собой?

- Нет. Если человека, совершившего кражу, посадить с убийцей, есть большая вероятность, что этот человек тоже начнет изучать убийство. Конечно, невозможно одинаково содержать и охранять убийцу и мелкого вора, но каждый случай мы рассматриваем индивидуально, выясняем истинные причины совершенного человеком преступления. Недостаточно знать, что человек ограбил магазин потому, что были нужны деньги: они нужны многим, но идут на грабеж единицы. Для нас важно, что толкнуло человека на решение своих проблем таким способом, какова глубинная психологическая и социальная мотивация поступка: в этом заключается философский подход к перевоспитанию. А в вашей стране философия тюрем другая?

- Вас это удивляет? Вы просто с низкой ступени поднялись наверх, а на низкой ступени о философии тюрем трудно рассуждать. В наших исправительных колониях вместе сидят все: и убийцы, и мелкие воры, и потребители наркотиков.

- Но почему вы сажаете тысячи людей вместе с матерыми уголовниками?

- Эти вопросы наши депутаты и правозащитники задают уже пять лет, но ничего ни меняется. И восемнадцатилетний парень, который украл в квартире брюки, сидит три года с уголовниками, проходит "блатную школу", в итоге выходя на свободу вполне сформировавшимся преступником.

- В этом и заключается коренное отличие от нашей философии. Общество необходимо охранять от любых преступлений; но мы смотрим, кто совершил, что совершил и почему совершил, и делаем вывод, как к этому человеку относиться.

- Как часто разрешены свидания заключенных, отбывающих наказание, с родственниками, друзьями?

- Один раз в неделю, от часа до двух часов.

- А свидания подследственных?

- Подследственных - час в неделю. Раз в месяц для всех категорий заключенных - трех-четырехчасовой визит без контроля, то есть без охраны. Как правило, в ходе таких свиданий заключенные и визитеры реализуют свои сексуальные потребности.

- Это как? Они что, любовью занимаются?

- Да, в специально оборудованных отдельных комнатах.

- И кто может прийти на такое свидание - только официальная жена?

- Не только. Но существуют определенные ограничения: проститутки не допускаются.

Вот так! И никакой проблемы сексуального насилия одних заключенных над другими. Суммируя все услышанное и увиденное, я все-таки поинтересовалась: могут ли заключенные взбунтоваться даже в этих тепличных условиях? Г-н Баккер ответил, что недавно был один случай бунта.

- И в чем этот бунт выражался?

- Когда заключенные вернулись с индивидуальных занятий, они три часа не заходили в камеры.

- И что? Стульями кидались, кричали, бросались на охрану?

- Нет, просто стояли, молча. Немой, так сказать, укор.

- Что послужило причиной этой акции неповиновения - сказать "бунт" язык не поворачивается?

- Заключенные имели право свободно общаться между собой восемьдесят восемь часов в неделю. Это время им снизили до восьмидесяти семи часов.

- И всс?

- Всс.

- А как вы их загнали в камеры? Дубинками?

- Нет, зачем? Надзиратели применили силу, развели заключенных по камерам, но дубинки не использовали. Зачем бить людей дубинками, если они молча выражают свой гражданский протест?

- Вообще силовые меры, спецсредства к заключенным применяются?

- Сила - да, спецсредства - нет, хотя теоретически могут быть использованы. К примеру, если заключенный категорически отказывается идти в карцер или в суд, переезжать в другую тюрьму, при этом активно сопротивляется.

- По проволоке, которой огорожена территория тюрьмы, пропущен ток?

- Невысокого напряжения. Как только дотрагиваешься - срабатывает сигнализация.

- Случаи побегов были?

- За последние двенадцать лет был один побег.

- И что было с беглецом? Его поймали и добавили срок?

- В Голландии побег не является уголовно наказуемым деянием: мы считаем, что стремление к свободе - одна из основных потребностей человека. Поймали и вернули в тюрьму.

- В камеру с телевизором и прочими благами цивилизации?

- Конечно.

- А зачем тогда вы их охраняете?

- Беглый заключенный может причинить вред другим лицам, к тому же он, скорее всего, вновь займется преступным промыслом и не будет перевоспитываться. Наша задача - охранять личность, вставшую на путь исправления, в первую очередь от самого себя, от своих криминальных наклонностей. И потом, зачем заключенному убегать, если через некоторое время он получит полусвободный режим. А если убежит - не получит.

Те, кто не сидит, а работает

За все время экскурсии я не встретила ни одного мрачного, угрюмого человека - ни среди заключенных, ни среди охраны. Наверное, и здесь труд охранника нелегкий, но как его сравнить с работой надзирателя в российской тюрьме? Где есть реальная опасность действительно страшного русского бунта - бессмысленного и беспощадного. В России рядовой надзиратель получает 1500-2000 рублей в месяц, зарплата руководства с учетом выслуги лет - 6000 рублей. При такой зарплате коррупции просто не может не быть, как не может быть престижной профессия с такой зарплатой.

- Сколько в среднем получает сотрудник тюрьмы?

- Опытные сотрудники, работающие непосредственно в тюрьмах, - три с половиной тысячи гульденов в месяц. Сотрудники исправительной системы, в тюрьмах не работающие, - две-две с половиной тысячи гульденов.

- Как в Голландии относятся к людям, работающим в тюрьмах? Дети, родители - они не стесняются профессии своего отца или сына?

- Что вы! Это замечательная работа, ведь мы помогаем людям перевоспитываться, стать полноценными членами общества.

- Давно вы работаете в исправительной системе?

- Двадцать лет. До этого я владел строительной компанией и обанкротился. Это было в конце семидесятых годов, с работой тогда было очень трудно. Я устроился охранником тюрьмы случайно, так как она находилась поблизости от дома, и, признаться, изначально к такой работе не очень стремился.

- А жена вам не говорила, что это опасное место, что вас могут убить? Тюрьма у голландцев не ассоциируется с чем-то жутким, опасным, тяжелым?

- Тюрьма ассоциируется с неким отдельным миром, но не с чем-то страшным. Голландцы вообще не много знают о тюрьмах. Они считают, что это какой-то далекий от них мир, который очень хорошо охраняется. Вообще, я считаю, что имидж голландских тюрем слишком закрытый, эту ситуацию надо менять.

- У вас есть дети?

- Две дочери, обе взрослые, замужем, одна из них тоже работает в тюрьме. Два внука.

В заключение я поинтересовалась у г-на Баккера, верит ли он, что голландская тюрьма может перевоспитать человека? Г-н Баккер ответил, что он просто не может в это не верить, так как иначе не смог бы работать. Но при этом начальник тюрьмы как-то грустно посмотрел в потолок...

Может быть, займемся этим сами?

Впечатление, произведенное на меня этой обыкновенной голландской тюрьмой, иначе как шоком назвать нельзя. С отечественной пенитенциарной системой я знакома не понаслышке: я как журналист объездила "зоны" по всей нашей стране - от печально известных мордовских лагерей до лесных зон Коми. Контраст совершенно жуткий. Осматривая просторные одноместные камеры голландской тюрьмы, я думала о рассчитанной на двадцать и забитой восьмьюдесятью заключенными камере Бутырки. Вдыхая свежий воздух Заудербоса, ощущала ароматы Матросской Тишины, где в камере нельзя зажечь спичку - мало кислорода. Разносолы голландской кухни я поневоле сравнивала с жидкими супчиками из селедки и рыбьих голов. Если судить об уровне развития государства по тому, как государство относится к своим заключенным, придется признать, что мы до сих пор пребываем где-то на уровне дремучего средневековья.

Что же делать? Как-то в беседе со мной один весьма состоятельный человек высказал идею: если государство не может обеспечить своим заключенным достойные условия содержания - давайте строить частные тюрьмы! Бред, скажете вы? А как назвать то, что происходит в государственных исправительных учреждениях - воплощением здравого смысла и гуманизма? Государственным мужам стоило бы всерьез над этой идеей задуматься - хотя бы затем, чтоб не пришлось снова дюжим охранникам тащить на себе холодильник, предназначенный для босса, временно переместившегося из офисного рая в не столь отдаленные места нашей печальной действительности.

Для справки: тюрьма Заудербос была построена частной компанией, на ее собственные средства. Долгое время государство арендовало у компании тюрьму и выкупило ее относительно недавно.