Да здравствует кризис!

Татьяна Гурова
главный редактор журнала «Эксперт»
Александр Ивантер
первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
14 января 2002, 00:00

Первая половина 2002 года подарит России легкий конъюнктурный кризис. Он будет неглубоким и непродолжительным. К концу года следует ожидать нового, более мощного и осмысленного, инвестиционного всплеска

Экономический подъем в России продолжался 38 месяцев. И это был самый длинный этап роста российский экономики за все пореформенные одиннадцать лет. Фаза роста, которую мы пережили в 1997 году, продолжалась всего 10 месяцев.

За эти три года и один квартал российский ВВП вырос более чем на 15% - с 275 млрд долларов осенью 1998 года примерно до 315 млрд накануне года 2002-го. ВВП на душу населения увеличился за то же время с 1900 долларов приблизительно до 2200 долларов в год, а средняя зарплата - с 40 до 120 долларов в месяц. Блестящая внешняя конъюнктура позволила нам накопить почти 40 млрд долларов золотовалютных резервов и тем самым создать запас, позволяющий пережить неминуемый для живой экономики период ухудшения конъюнктуры.

Впрочем, возможно, важны не столько цифры, сколько те сущностные изменения, которые произошли в хозяйстве страны. Во-первых, в этот период российская экономика пережила первый нормальный конъюнктурный подъем, когда тысячи хозяйствующих субъектов действовали не под прессингом жестких внешних обстоятельств, а руководствуясь собственными планами рыночной экспансии. И таким образом хозяйство начало осваивать настоящий механизм развития. Во-вторых, именно в этот период Россия впервые отошла от ориентированной на экспорт сырьевой модели экономики и почувствовала потенциал, который дает ей собственный внутренний рынок.

Не будь этого, сейчас мы могли бы лишь подсчитывать убытки от падения цен на нефть. А так у нас есть возможность строить планы.

Как развивался этот цикл

В первые два года подъема хозяйство развивалось по вполне предсказуемому сценарию, хотя масштабы положительных сдвигов все-таки оказались неожиданными.

Девальвация начала работать сразу же и крайне эффективно. Предприниматели еще подсчитывали потери, понесенные ими в результате дефолта, а индекс промышленного производства (ИПП) в сентябре 1998 года уже подрос на 3% в годовом выражении. В октябре 1998-го темпы роста ИПП составили почти 15%, в ноябре перевалили за 20%. Основной причиной столь стремительного роста внутреннего производства в этот период было резкое освобождение внутреннего рынка от импорта - уже в четвертом квартале 1998 года поток импорта в Россию сократился с 5-6 до 3 млрд долларов в месяц.

Однако очевидно, что в бедной стране одной только "расчистки" внутреннего рынка от импорта для поддержания высоких темпов роста не хватило бы. Но нам повезло. Мировая конъюнктура, вялая в 1997-1998 годах, в 1999 году неожиданно резко пошла вверх, и девальвация заработала с двойным эффектом. Резкий рост экспорта (а в 1999 году его месячные обороты выросли с 5-6 млрд долларов в начале года до 8-9 млрд в конце) поддержал высокие темпы роста выпуска. Итогом 1999 года стал рост ВВП на 5,5%, а индекс промышленного производства за весь посткризисный период роста к январю 2000 года увеличился на 20% (см. график 1).

В 2000 году экспортная ориентация российской экономики продолжала работать, теперь через инвестиции. Темп роста инвестиций составил 17,2% - и это был беспрецедентный рост внутренних накоплений за все десять лет реформ. Две трети этих внутренних накоплений пошли в нефтегазовый комплекс, однако сработали они очень эффективно. Темп роста ВВП в 2000 году составил 8,3%, а темп роста ИПП - 9,3%.

Однако осенью 2000 года ситуация резко ухудшилась. Индекс промышленного производства стабилизировался, и возникло тревожное предчувствие, что период роста закончился. Вероятность такого развития событий действительно была велика. Во-первых, уже стало очевидно, что России не удастся и дальше наращивать экспорт столь быстрыми темпами, а во-вторых, большая часть инвестиционных планов, связанных с освоением внешних рынков (вложения в нефтегазовый комплекс), была реализована и рассчитывать на новый поток инвестиций не было никаких оснований. Поэтому и прогнозы ВВП на 2001 год, несмотря на отличные показатели 2000 года, были крайне умеренными - аналитики с большим опасением прогнозировали максимум 3-4%.

Почему же реальные темпы роста в 2001 году оказались существенно выше?

Год внутреннего рынка

Ключевое отличие 2001 года от двух предыдущих лет заключается в том, что в этом году российская экономика, до сих пор развивавшаяся как сырьевая и ориентированная на экспорт, "оторвалась" от мирового рынка и стала развиваться за счет роста внутреннего спроса. Именно в этот год, впервые за всю рыночную историю страны, миф о колоссальном потенциале внутреннего российского рынка стал реальностью.

Посмотрим на цифры. Экспорт рос очень незначительно и только в первой половине года - с 8,5 до 9,2 млрд долларов в месяц. Никакого девальвационного эффекта тоже замечено не было. Курс рубля менялся слабо - к началу 2001 года он благодаря нашим внешнеторговым успехам вышел на уровень 10 рублей за доллар в ценах августа 1998 года, а в середине года прочно стабилизировался на отметке 9,5 рубля. (До этого, с января 2000-го по май 2001 года, рубль успел укрепиться на 23%.) Между тем темпы роста выпуска, вышедшие на ноль в конце 2000 года, в начале 2001-го решительно пошли вверх. В феврале-мае по тенденции они находились на уровне 4-5% в год, в августе-сентябре достигли 10%.

Единственным макропоказателем, который коррелировал с таким ростом выпуска, оказались реальные доходы населения (см. график 2). Стабилизировавшиеся на рубеже 2000-2001 годов, они уже к концу первого квартала решительно пошли вверх, достигнув к осени 15-17% годовых по тенденции. Именно этот неожиданный рост реальных доходов граждан России стал источником потребительского бума середины 2001 года, о котором с таким восторгом говорили все розничные торговцы. Он же стал источником потребительского оптимизма российских граждан, который, как показывают измерения индекса потребительских настроений (ИПН), тоже достиг своего пика осенью минувшего года.

Вторым по значимости фактором подъема стали внутренние инвестиции, которые в 2001 году выросли на 8,8% и на этот раз в большей степени пошли в отрасли, обслуживающие внутренний спрос.

Таким образом, здесь мы можем зафиксировать, что 2001 год оказался рубежным в экономическом развитии России, потому что именно в этом году произошел разворот нашего хозяйства от модели, ориентированной на внешние рынки с их потенциалом максимум 3-4% в год, к модели, ориентированной на внутренний рынок, - с потенциалом 8-10%. Вернее, поправят нас скептики, именно в 2001 году стало ясно, что этот разворот можно осуществить. Но для того, чтобы возможное превратилось в действительное, необходимо, чтобы образ динамичного внутреннего рынка стал основой инвестиционных планов большой массы предпринимателей. Пока же большинство из них оказалось не готово обслуживать внутренний спрос.

Проблема 2001 года

Главной проблемой 2001 года оказался импорт. Как уже было сказано, рост внутреннего выпуска многократно превышал рост экспорта, однако импорт рос еще быстрее. В первой половине прошлого года объемы импорта выросли почти скачком более чем на 30% - с 3,5 до 4,75 млрд долларов в месяц. По итогам года рост импорта как минимум раз в шесть-семь опередил рост выпуска, "съев" большую часть прироста внутреннего спроса и оставив нам для внутреннего развития лишь маржу, заработанную российскими торговцами.

Анализ данных Таможенного комитета за третий квартал 2001 года вызывает прямо-таки священный трепет перед тотальным наступлением импорта, а заодно демонстрирует, насколько неготовым оказался наш бизнес к росту благосостояния российских граждан.

В потребительском секторе (а потребительский импорт составляет 54% общего объема импорта) лидерами поражения оказались обувщики. Завоз обуви вырос на 134% при росте продаж непродовольственных товаров примерно на 15%. Производить игрушки в России, как оказалось, тоже никто не умеет - импорт игрушек вырос на 124%. За ними следует одежда - рост импорта составил 96%. А дальше весь список - мясные продукты (65%), мебель (56%), парфюмерия и косметика (46%) и так далее вплоть до оказавшегося самым успешным рынка кондитерских изделий (27%). Причем заметим, что относительная защищенность тех или иных рынков от импорта ни в одном случае не объясняется силой наших производителей, но всегда лишь тем, что на внутреннем российском рынке уже присутствуют западные компании (кондитерский рынок - яркий тому пример).

Чем объясняется такая стремительная победа импорта (настолько стремительная, что сами представители западных компаний сетуют, что не подготовились к подъему в России, а то продавали бы еще больше)? Ответ на микроуровне очевиден - мы не умеем производить ни дешево, ни качественно.

Сначала по поводу "дешево". Торговцы (а они лучше всех чувствуют, что происходит на потребительском рынке) свидетельствуют, что разрыв в ценах между импортными и отечественными товарами уже к началу 2001 года сократился настолько, что стал несущественным для потребителя. Сокращение это произошло за счет того, что в течение первых двух лет после девальвации, наслаждаясь ростом спроса на сырьевые ресурсы, производители этих ресурсов лихо поднимали на них цены и, соответственно, вынуждали производителей товаров конечного спроса тоже поднимать цены. Последние, конечно, могли бы повысить свою производительность, но для этого нужно было модернизировать производство, а это мало кто успел сделать. В результате производительность труда на отечественных предприятиях минимум в 3-4 раза, а максимум в 15-20 раз ниже, чем у их западных конкурентов. Естественно, что при низкой производительности и растущей стоимости ресурсов контролировать себестоимость и цены было невозможно.

Теперь по поводу "качественно". Надо очень сильно напрячься, чтобы вспомнить хотя бы десяток марок реально хороших товаров, производимых отечественными компаниями на отечественном рынке, потому что основная масса наших предпринимателей, возрадовавшись девальвации, решила делать дешево и плохо, рассчитывая на патриотизм граждан. Как оказалось, рассчитывали напрасно. Как только люди слегка разбогатели, вопрос качества встал со всей остротой, а словосочетания "потребительский патриотизм" вот уже год как не слышно.

Так сможем ли мы вспомнить хотя бы десяток качественных брэндов? Не сможем. Буквально единицы, вовремя почувствовав тенденцию возрождения внутреннего рынка, создали достойное производство в так называемом премиум-сегменте. Например, Андрей Коркунов с одноименным шоколадом, Рустам Тарико с водкой "Русский стандарт", российская компания, называющаяся латинской аббревиатурой ALBA и производящая обувь. Больше, так, с лету, вспомнить не удается.

Эти две микроэкономические проблемы - не можем ни дешево, ни качественно - на макроуровне выливаются в одну: мы недостаточно энергично занимаемся обновлением нашего хозяйства. Несмотря на все успехи прошедших лет и на заметный рост инвестиций в экономику, норма накоплений в хозяйстве, то есть отношение валовых капиталовложений к валовому национальному продукту, остается крайне низкой - по итогам 2001 года всего 17%. Для страны, желающей из бедной превратиться в богатую, это крайне мало. Просто для примера. Норма накоплений в послевоенных Германии и Японии, испытавших коллапс посильнее нашего, находилась в диапазоне 30-50%. Да что там Япония. Даже в относительно богатых США в 50-60-е годы сберегали примерно 25% ВНП. Наши 17% на этом фоне - просто смешная цифра.

Однако мы были бы не вполне справедливы по отношению к отечественному хозяйству, если бы не заметили, что процесс модернизации все-таки начался. Тот самый прирост внутренних инвестиций, который произошел в 2001 году, есть следствие этой модернизации. Причем модернизации качественной, поскольку в том же году рост импорта оборудования составил по разным категориям от 30% до 60%. То есть "процесс пошел", но пошел поздно и недостаточно энергично.

Невозможный сценарий

Если достаточно грубо продлить тенденции экспортных и импортных потоков, сложившиеся в последние три года, то мы увидим абсолютно безрадостную картину (см. график 3). Экспорт будет медленно, но падать, а импорт продолжать расти. В результате примерно через два-три года наш торговый баланс опять окажется нулевым, а дальше схема известна - проедание валютных резервов, долги и новая девальвация.

На самом деле этот прогноз, конечно, нереалистичен. Если половина роста внутреннего спроса будет пожираться импортом, а оставшаяся для наших производителей часть доходов будет "съедаться" их попытками при низкой производительности поддерживать относительно низкие цены, то никакого источника дальнейшего роста не остается и, соответственно, импорт расти таким темпом не сможет. (Другими словами, "подсаженное" на импорт хозяйство не сможет устойчиво генерировать доходы, достаточные для того, чтобы потреблять импортные товары.) Кроме того, это сейчас внешняя конъюнктура падает, а если вдруг через полгода она улучшится, то и экспорт низко не упадет. Иначе говоря, сложность экономической системы сама по себе будет отодвигать новую точку "нулевого баланса".

Однако этот элементарный прогноз полезен. Тем, что наглядно демонстрирует: сегодняшняя структура и эффективность нашей экономики таковы, что сколь бы благоприятно для России ни складывались внешние обстоятельства, кризис всегда рядом.

Кризис, который рядом

Осень минувшего года принесла целый букет признаков охлаждения внутрихозяйственной конъюнктуры.

В ноябре впервые за многие месяцы снизился индекс промышленного производства (один из самых оперативных макроэкономических индикаторов).

За месяц до этого, в октябре, инфляция, которая многие месяцы имела устойчивую тенденцию к снижению, пошла вверх, а на фоне стабилизации производства это означает, что производители, вместо того чтобы пытаться расширить рынок, просто поднимают цены. И это признак того, что хозяйство достигло пределов роста.

К концу осени темпы роста реальных доходов населения заметно снизились, а этот фактор, как мы видели, был основной причиной роста 2001 года. Если он не будет действовать, что же будет поддерживать рост?

О падении внутреннего потребительского спроса говорят и все индикаторы, рассчитываемые в рамках измерения индекса потребительских настроений. В сентябре они еще указывали на пик потребительской активности, а в ноябре решительно пошли вниз, обозначив спад интереса населения к совершению крупных покупок. По оценке специалистов, рассчитывающих этот индекс, такое поведение индикаторов свидетельствует о возможности уменьшения торговых оборотов уже в феврале-марте текущего года.

Аналогичные процессы наблюдаются и в промышленности. В ноябре опросы ИЭПП зарегистрировали торможение, а в декабре - резкое сокращение платежеспособного спроса в промышленности.

Осенью же возросла склонность физических и юридических лиц к сбережениям. Это видно и по объективным данным (рост банковских вкладов, прежде всего валютных), и по тем же социологическим опросам. Рост склонности к сбережениям начался естественным образом, просто из-за насыщения спроса, но этот процесс был усилен резким ростом девальвационных ожиданий на фоне падения мировых цен на сырьевые товары.

Наконец, упомянем и важную среднесрочную тенденцию. По данным Центра развития, средняя рентабельность российской промышленности за последние два года снизилась в два раза - с 20% в конце 1999 года до 10% осенью прошлого года. Это означает, что значительная часть российских предприятий уже убыточна и они должны умереть - вместе с тем вкладом, который они вносят в национальный выпуск.

Иначе говоря, наше хозяйство находится в преддверии конъюнктурного кризиса. Впрочем, это явление совершенно нормальное и даже живительное для свободных экономических систем.

Ключевые риски 2002 года

Естественно, разворачивающийся конъюнктурный спад может быть несколько усугублен двумя макроэкономическими факторами - "нефтяным шоком" и сопутствующим ему денежным сжатием.

Снижение мировых цен на углеводородное сырье и ускорение падения цен на черные и цветные металлы - пока серьезное испытание для российской экономики. Учитывая неестественно высокую для страны с потенциально гигантским внутренним рынком экспортную квоту (она составляет треть ВВП!), а также сохраняющуюся долговую нагрузку (отношение внешнего долга к ВВП - около 50%, платежи по долгу - примерно 20% годового бюджета), ухудшение внешнеэкономической конъюнктуры весьма чувствительно для финансового состояния и государства, и частного сектора.

По оценке аналитиков Центра развития, в наступившем году при относительно мягкой рецессии в мировой экономике стоимость экспорта может сократиться примерно на 8% (до 95-97 млрд долларов), тогда как при тяжелой форме рецессии экспорт может упасть на 15-17% (до 86-88 млрд долларов).

Согласно расчетам экспертов Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), прогнозируемое в 2002 году падение объемов экспорта повлечет за собой "вычет" одного процентного пункта из официальной оценки темпов роста ВВП в 4,3%. Однако это только прямой эффект сокращения внешнего спроса. Падение экспортных доходов повлечет за собой торможение текущего и инвестиционного внутреннего спроса российских экспортеров, что негативно скажется и на самочувствии неэкспортных отраслей.

Налоговые потери бюджета - как прямые (экспортные пошлины), так и косвенные (налоги на прибыль и доходы) - оцениваются в 800-900 млн долларов на каждый доллар снижения мировых цен на баррель нефти. С точки зрения бюджета и платежного баланса пороговой отметкой среднегодовой цены российской нефти Urals является 17-18 долларов за баррель. Если цены не упадут ниже этой отметки, то секвестра бюджета не понадобится, мы сохраним полную платежеспособность по графикам внешнего долга, а золотовалютные резервы и рубль не должны сильно пострадать. Если же цены скатятся до уровня 12-15 долларов за баррель (что, впрочем, маловероятно, учитывая принятое ОПЕК и внекартельными нефтедобытчиками решение уменьшить мировую добычу с 1 января почти на 2 млн баррелей в день), то придется выбирать между секвестром и дефицитом бюджета, не удастся избежать переговоров о новой рассрочке платежей по внешнему долгу, а резервы ЦБ и курс рубля будут испытывать мощное понижательное давление (см. график 4).

Одним из крайне неприятных побочных эффектов "нефтяного шока" для нашей экономики станет сокращение денежного предложения. Дело в том, что сейчас в России единственным каналом рублевой эмиссии остаются операции ЦБ на валютном рынке. Соответственно, при ухудшении состояния платежного баланса и сужении возможностей наращивания валютных резервов рублевая эмиссия ЦБ автоматически тормозится. Кроме того, в случае сохранения устойчивых девальвационных ожиданий повысятся рублевые процентные ставки, что приведет к сокращению спроса на кредит и еще сильнее затормозит рост денежной массы.

Собственно говоря, первые признаки денежного сжатия уже налицо: хватило всего считанных месяцев сокращения внешнеторгового сальдо (на них, правда, пришелся локальный пик выплат по внешнему долгу), чтобы в четвертом квартале прошлого года валютные резервы ЦБ и реальная денежная масса стали сокращаться (см. график 5).

Это не очень приятный "сюрприз" для хозяйства, и так находящегося на пороге конъюнктурной паузы. Напомним, что последний глубокий спад в российской промышленности (ноябрь 1997-го - август 1998 года) был не в последнюю очередь спровоцирован резким сокращением денежного предложения накануне деноминации.

Пауза будет недолгой

Однако, даже имея в виду эти серьезные риски, мы не можем расстаться с общим позитивным настроем. Все дело в смене вектора развития нашего хозяйства, которая явно произошла в 2001 году.

Почему вообще происходят экономические подъемы? На этот счет существует с десяток самых разных теорий - монетарных импульсов, внешнеэкономических эффектов и т. д. и т. п. Однако же все они изящно обобщаются одной фразой Джона Хикса: "Экономические подъемы возникают потому, что в умах людей рождаются хозяйственные планы и они пытаются их реализовать".

Теоретически уже давно было известно, что модель развития, ориентированная на сырьевой экспорт, - плохая модель. Теоретически же было ясно, что внутренний рынок имеет огромный потенциал и именно здесь можно много создать и много заработать. Но пока предприниматели своими руками не пощупали, сколько и в каком темпе можно заработать на внутреннем рынке, они не имели никакой практической возможности строить планы освоения этого рынка. Теперь у них такая возможность есть, потому что темпы роста рынков в 20-30% в прошлом году - это очень хороший опыт. И должно произойти нечто экстраординарное, чтобы сотни частных хозяйствующих субъектов не попытались реализовать свои новые планы. При этом локальная конъюнктурная пауза на внутреннем рынке и глобальная пауза на внешнем им, да и нам всем, только на руку.

В моменты спадов спрос предъявляют наиболее обеспеченные потребители. Это уже проявилось в индексах потребительских настроений, показавших, что из всех групп потребителей только 20% наиболее обеспеченных все еще готовы покупать. Можно предположить, что точно так же меняется и структура спроса в промышленном секторе.

То, что спрос предъявляют самые обеспеченные, дает три выигрыша. Во-первых, те, кто решит обслуживать обеспеченных, будут рассчитывать на квалифицированный спрос, а значит, станут производить качественный либо уникальный товар. И таким образом решится проблема некачественного внутреннего предложения. Во-вторых, обеспеченные потребители не слишком чувствительны к цене, а значит, поначалу можно будет рассчитывать на хорошую маржу. И это смягчит проблему рентабельности. В-третьих, коль скоро некто затевает новое производство, он будет делать товар на новом оборудовании с низкими издержками, и таким образом решится проблема низкой производительности российского труда.

Короче говоря, внутренняя конъюнктурная пауза будет естественным образом повышать эффективность российской экономики.

Однако же где на все это взять денег? На это работает конъюнктурная пауза на внешнем рынке, которая способствует: а) притоку капитала нерезидентов в российскую экономику и б) возврату капиталов резидентов туда же. Причем оба эти процесса уже идут.

Инвестиционные компании, занимающиеся привлечением западных капиталов в Россию, в один голос говорят о резко возросшем интересе к прямым инвестициям в компании, работающие в России (см. "Деньги идут"). Причем все меньшим спросом пользуются традиционные сырьевые сектора и все большим - потребительские.

Что касается возврата капиталов, то большинство аналитиков сходится во мнении: тенденция к сокращению чистого вывоза капитала налицо. Согласно статистике платежного баланса, обработанной экспертами ЦМАКП, отрицательное сальдо трансграничных потоков российского капитала сократилось за последние пять лет вдвое, в том числе в минувшем году - почти на треть: с 17-18 до 12-13 млрд долларов (см. график 6).

В ближайшие месяцы эти тенденции должны укрепиться. И тогда за короткой, по нашим оценкам, полугодовой конъюнктурной паузой последует новый мощный инвестиционный всплеск, который, по логике, должен привести к новой, более мощной и осмысленной, волне подъема.

Просим подготовиться

Сегодняшняя ситуация просто идеальна для старта новой промышленной политики. Вектор развития хозяйства определился, есть стабилизационный резерв на случай "мелких" неприятностей, есть политическая поддержка властей со стороны бизнеса, есть приятно щекочущий нервы риск, что мы опять все про... - извините, упустим удачу.

Однако правительство как будто и не замечает этих изменений. Сидит себе выравнивает бюджет, торгуется потихоньку с сырьевиками и по каким-то никому не известным причинам настойчиво стремится вступить во Всемирную торговую организацию (как будто у нас и так проблем с импортом мало). Между тем от него уже очень ждут совершенно иных по уровню осмысленности и накалу желаний заявлений. Нужна программа, сложная и многоступенчатая, но ведущая к определенной цели. Нам, по результатам анализа экономической динамики России за последние три года и один квартал, эта программа видится примерно такой:

"'Каждый народ может потреблять лишь то, что предоставляет ему в виде готовых потребительских товаров экономика' - эта фраза принадлежит великому немецкому реформатору Людвигу Эрхарду. Мы, к сожалению, забыли эту и многие другие экономические истины. По меньшей мере два года внешнеэкономическая конъюнктура играла в нашу пользу. И как же мы воспользовались ею? Мы смогли лишь тупо копить деньги, не понимая, как и куда их вложить. И это в условиях, когда уровень жизни в нашей стране низок просто до неприличия.

Сегодня внешние обстоятельства дают нам еще один шанс. Западные экономики переживают тяжелую рецессию, и мест для эффективного вложения капитала стало очень мало. Россия на этом фоне пока выглядит очень привлекательной страной. Сможем ли мы использовать это новое преимущество?

Перед нами сегодня стоят две связанные между собой задачи: добиться длительного роста внутреннего рынка и повысить производительность нашей экономики. Именно на это будет направлена новая экономическая программа правительства. Каждый, кто инвестирует деньги в создание производств на территории РФ, получит льготный режим налогообложения. Особыми льготами будут пользоваться инвестиции в самые потенциально емкие сектора хозяйства, такие, например, как строительство жилья и производство одежды и обуви. Учитывая необходимость модернизации отечественной промышленности и увеличения нормы накоплений, правительство РФ и ЦБ будут поддерживать крепкий рубль. Учитывая же необходимость поддержания внутреннего спроса, с одной стороны, и необходимость взрастить привычку к труду у известных своей леностью россиян - с другой, правительство рассмотрит вопрос о повышении уровня минимальной заработной платы. При этом социальный налог на предприятия может быть снижен... Сегодня видится, что система таких мер должна обеспечить рост эффективности нашего хозяйства и вернуть нас к мысли, что экономическая деятельность не сводится к зарабатыванию денег и складыванию их в копилку, а является деятельностью созидательной".