Высокомузыкальное непонимание

Михаил Малыхин
28 января 2002, 00:00

На московской сцене столкнулись две суперзвезды классической музыки. Исход и причины их дуэли для зрителей остались загадкой

Учредители премии "Триумф" преподнесли москвичам поистине королевский подарок, открыв свой фестиваль искусств концертом Израильского филармонического оркестра. Как и ожидалось, в Большом зале Московской консерватории был полный аншлаг, ведь в последний раз иностранный оркестр такого уровня (Берлинский филармонический) в первопрестольную заезжал три года назад. На этот раз меломаны без сожаления выкладывали по сто долларов за билет в партер, услышав, что за пультом оркестра из Тель-Авива будет стоять легендарный дирижер Зубин Мета, а солировать приглашен российский пианист номер один Михаил Плетнев.

Легенды классики

За день до выступления словоохотливый Зубин Мета не без гордости рассказывал российским журналистам о своем космополитизме. Получив отличное музыкальное образование в Вене, сегодня он, индус по национальности, успешно совмещает руководство Баварской оперой в Мюнхене и Израильским филармоническим оркестром в Тель-Авиве, причем и там и там ему удается вписывать свои музыкальные пристрастия в политическую конъюнктуру обеих стран. К примеру, в Израиле музыка Рихарда Вагнера до сих пор находится под негласным запретом, ибо ассоциируется с Третьим рейхом и холокостом. Поэтому оперы Вагнера шестидесятипятилетний Мета ставит в Баварии, а на Святой земле предпочитает исполнять Густава Малера. И все же в приспособленчестве его точно не обвинишь - пару лет назад, когда к власти в Австрии пришли ультраправые во главе с Йоргом Хайдером, Зубин Мета во время своего венского концерта демонстративно исполнял музыку композиторов, запрещенных Третьим рейхом. "Единственным 'разрешенным' композитором в концерте был Моцарт, но и его исполняли два турецких пианиста, - рассказывал дирижер в Москве, - а затем я заявил, что не буду выступать в Австрии до тех пор, пока в этой стране не прекратится депортация индусов". По словам руководителя Израильского филармонического, сегодня несмотря ни на что его оркестр продолжает выступать, и война музыке не помеха: "Война идет в Израиле уже пятьдесят лет, и это не мешает давать концерты ежедневно, а порой и два раза в день. Это правда, что многие зарубежные музыканты боятся приезжать, но их опасения, по большому счету, безосновательны".

Более чем получасовому опозданию всегда скрытного и замкнутого Михаила Плетнева на встречу с Зубином Метой в ИТАР-ТАСС журналисты сначала не придали никакого значения. Зато тихую ненависть двух музыкантов друг к другу критики смогли почувствовать уже во время самого концерта.

Дуэль

Казалось, ничто не может помешать успеху концерта - программа идеально соответствовала амплуа каждого из мастеров. Зубин Мета давно специализируется в Израиле на музыке Малера, поэтому для московского вечера была выбрана его Первая симфония, а страсть дирижера к венским романтикам воплотилась в исполнении шубертовской увертюры "Розамунда". С Плетневым Мете предстояло сойтись в Пятом концерте Бетховена - как известно, Бетховен всегда был коньком пианиста.

Трудно понять, что произошло между музыкантами во время репетиции, но дирижер, похоже, с трудом сдерживал эмоции - ему как будто было совершенно наплевать на зал. Мета влетел за пульт минута в минуту и, не дожидаясь, пока слушатели займут свои места, с ходу начал "Розамунду". Профессионализм его не подводил ни в едином жесте - мягкая, чувственная, присущая мастерам прошлого манера исполнять романтиков заставила зал затаить дыхание и выдохнуть лишь после самой коды.

Зато во время бетховенского концерта на сцене творилось что-то немыслимое - дирижер и солист как будто исполняли музыку на разных языках. Манера дирижера после Шуберта почти не изменилась, в то время как Плетнев, привыкший всех поражать в Бетховене своим изысканным хрустальным звуком, казалось, решил напомнить слушателям, что рояль - ударно-клавишный инструмент, вкрадчиво выстукивая каждый звук в главных темах концерта. Когда же Михаил Васильевич стал при помощи педали объединять виртуозные пассажи в единое звучащее месиво, слушатели переглядывались, кивая: дескать, это, видно, новый прием гения. После фортепианно-симфонических эскапад наскоро сыгранный Малер вряд ли мог кому-то показаться откровением.

Самое странное, что московская публика после всего этого неистово аплодировала и требовала "бис". Наверное, израильским музыкантам, фальшивившим без зазрения совести, трудно было понять: то ли публика действительно очарована легендарными именами, то ли считает, что оркестр недостаточно отработал дорогие билеты.