Илларионов и немытая Россия

Татьяна Гурова
главный редактор журнала «Эксперт»
11 марта 2002, 00:00

Советник президента Андрей Илларионов не знает, как превратить Россию в богатую страну

Четвертого марта 2002 года в помпезном Александр-хаусе (в просторечье - Дом Смоленского) с докладом "Реальный валютный курс и экономический рост" выступил советник президента по экономическим вопросам Андрей Илларионов. Выступи он с таким докладом полгода назад, вряд ли кто-нибудь обратил бы на это внимание. Но нынче ситуация иная. Слова, предложения, а если повезет, то и целые абзацы в послании президента российскому народу, - вот цель каждого публичного выступления. Понес свое в копилку Владимира Путина и его советник.

Западник

Слухи приписывают Андрею Илларионову исключительно корыстные мотивы. Дескать, каждое его выступление на руку либо нашим нефтяникам, либо металлургам, либо американцам, либо странам третьего мира, а если так, то никак не могут эти выступления быть просто позицией экономиста-теоретика, приближенного к власти. Однако анализ пары десятков его высказываний за последний год показывает, что мы имеем дело с человеком, сильно обремененным глубокой идейной убежденностью, и корысть тут не при чем. Наименование этой убежденности - западничество, в самом что ни на есть первозданном, характерном для XIX века смысле этого слова, с его догматичностью и нечувствительностью к реальной жизни.

"Чаадаев наблюдатель. Но куда он ни посмотрит - везде чувства. И ни одной мысли. 'Вот ты пишешь, - говорит Чаадаев, - и чувствуешь, что несешь вздор'. Но ведь кругом визжат от восторга. И тебе ничего не остается, как быть умным", - такие замечания о величайшем российском западнике сделал современный философ Федор Гиренок. Замена фамилии Чаадаев на Илларионов дает точный портрет советника президента, только в XXI веке и с обширным экономическим багажом.

Как и любой убежденный западник, Андрей Илларионов страдает четырьмя недугами:

- святой верой в совершенство либерализма;
- глубочайшим неверием в то, что что-то хорошее и правильное может произойти в России;
- блестящими способностями к анализу при полном отсутствии предрасположенности к синтезу;
- и явным предпочтением статических моделей и конструкций моделям динамическим, глубоко интерпретирующим фактор времени (иначе говоря, он любит схему больше жизни).


Вот некоторые самые яркие высказывания Андрея Илларионова за последние три месяца.

"Высокие цены на нефть невыгодны России, так как они негативно влияют на темпы роста ВВП страны. Высокие цены в 2000-2001 годах уже съели несколько процентов нашего ВВП". Этот тезис Илларионов высказывал неоднократно, последний раз в январе текущего года. Довольно неожиданный тезис - оказывается, исключительно благоприятная внешняя конъюнктура вредна России? Зарабатывать много денег - привилегия развитых стран?

Другое заявление, тоже январь 2002 года: "Инвестиции в российскую экономику в настоящее время составляют шестнадцать-восемнадцать процентов ВВП, и это тот естественный уровень, который может быть эффективно использован. Если Россия хочет искусственно тратить большую часть своих ресурсов на инвестиции, то это приведет к неэффективному расходованию средств и, как следствие, к снижению темпов экономического роста". Тоже слушаешь не без удивления. В послевоенных Германии и Японии, выбирающихся из разрухи, норма накоплений составляла до 50% ВВП. Они смогли найти им применение, а мы деньгами разумно распоряжаться все еще не умеем?

А вот одно из последних. Стоило премьер-министру Михаилу Касьянову заикнуться о необходимости расширить объемы внутреннего заимствования, как советник останавливает: "Я думаю, что премьер-министр воспроизвел ошибочные предположения, которые в любом случае реализовывать не следует... Осуществление такого предложения приведет к негативным последствиям для российской экономики".

Складывая воедино все эти суждения, можно понять общую конструкцию. Илларионов протестует против любой тенденции, ведущей к созданию в России рынка капитала. Почему? Да просто потому, что не доросли мы до этого.

Любимая схема советника

Впрочем, таких слов, как "рынок капитала", Андрей Илларионов вообще никогда не произносит. Не произносил он их и на этот раз. В Александр-хаусе публике было предложено сконцентрироваться на более узкой проблеме - связи валютного курса и экономического роста.

В самом начале своего доклада советник определил, против чего он собирается выступать. По мнению Илларионова, сегодня в среде экономистов и чиновников доминирует точка зрения, утверждающая, что курс российского рубля нуждается в повышении. Это якобы окажет положительное влияние на экономический рост страны в долгосрочной перспективе, поскольку будет препятствовать оттоку капитала, способствовать росту инвестиций, импорту высокотехнологичного оборудования и в итоге - модернизации российского хозяйства. Именно такая концепция, по словам Илларионова, была положена в основу правительственной Программы социально-экономического развития РФ на среднесрочную перспективу (2002-2004 годы), а он как экономист и советник с этой концепцией не согласен, поскольку все его расчеты показывают, что России пока рано думать о крепком рубле.

Далее собравшимся была представлена дюжина графиков, подтверждающих основной тезис. Система доказательств Илларионова следующая. Сначала он строит график, иллюстрирующий зависимость уровня подушевого ВВП и уровня относительных цен в разных странах. Обнаруживается, что зависимость эта существует, и, соответственно, можно с достаточной точностью указать "естественный" уровень относительных цен для России. Этот уровень, если исходить из нашего маленького дохода на душу населения, оказывается равным приблизительно 40% от уровня цен в США. Эта цифра является ключевой. Основываясь на ней и имея фактические и прогнозные данные о темпах роста ВВП России, Илларионов рассчитывает уровень разумного курса национальной валюты и далее демонстрирует, что всякий раз, когда реальный курс отклонялся от этого "разумного", в России начинался экономический спад. Самый яркий пример такого негативного влияния курса - период "валютного коридора" 1999-1997 годов, который, как известно, закончился не только экономическим спадом, но и дефолтом. Похожая ситуация, по мнению Илларионова, сложилась и в 2001 году - именно небольшое отклонение курса рубля от разумных значений привело к экономическому спаду, который российская экономика переживает сегодня. Поэтому советник настойчиво советует ни в коем случае не добиваться в ближайшем будущем повышения курса национальной валюты, а даже, наоборот, слегка ее девальвировать.

Здесь уместно задаться тремя вопросами.

Верно ли то, что сегодня не стоит стремиться к росту курса рубля? На наш взгляд, да. Сегодня курс находится в безопасной зоне 8-9 рублей за доллар в ценах 1998 года и в условиях текущего спада повышать его - только нарываться на неприятности. (Опасность более высокого курса эмпирически проверена кризисом 1998 года, и пока никаких других сюжетов у нас нет.)

Верно ли то, что сегодня была бы полезна некоторая девальвация рубля? Абсолютно неверно. И более того, это еще опаснее, чем даже его некоторое укрепление. В данном тезисе Илларионова губит его статический подход. Он начисто не чувствует важных, но еще не вполне проявившихся экономических изменений; говоря языком теории, не умеет и не любит работать с предельными величинами.

Почему сегодня большинство экономистов очень осторожны в вопросе валютного курса? Потому что страна, а вместе с ней и ее валюта, переживает "ломку". Прошлый год, который, по Илларионову, был совершенно проигрышным - курс-то был выше нормы, - с другой позиции выглядит как решающий во всем экономическом развитии страны. Деньги, заработанные российскими экспортерами на внешних рынках, пошли на рынок внутренний и поддержали уже было угасший подъем. Этот год неожиданно продлившегося экономического роста, прошедший под знаком внутреннего рынка: а) позволил экономическим агентам почувствовать вкус к зарабатыванию денег внутри России; б) заставил их сформировать инвестиционные планы, предполагающие дальнейшее освоение этого внутреннего рынка; в) позволил и населению, и юридическим лицам начать сберегать больше, и сберегать в рубле. Иначе говоря, в 2001 году в России появились первые признаки формирования нормального рынка капитала, и девальвация сегодня (тем более без всякой на то причины) просто отбросит нас в этом плане на три года назад.

И наконец, последний вопрос: есть ли хоть какая-то практическая польза в той теоретической конструкции, которую представил советник на суд общественности? Можно ли на ее основании строить сегодня экономическую политику? Вот уж тут можно позволить себе высказаться категорически - нет. Эта штука абсолютно бесполезна. Ведь как строятся все утверждения советника президента? Он говорит, что не надо повышать курс рубля, не надо повышать тарифы естественных монополий; не надо развивать рынок внутренних заимствований, не надо брать западные кредиты. А что надо-то? Да не знает советник этого.

Илларионов, конечно, в курсе, что бывают страны с доходом на душу населения в 5000 долларов США, и бывают страны с доходом в 25000 долларов США. Но он, похоже, понятия не имеет, каким образом страна, имевшая в году n доход в 5000 долларов, умудрилась к году n1 достичь уровня в 25000 долларов. А именно в этом знании и содержится ключ к конструктивной экономической политике.

Где конструктив?

Сейчас в стране промышленный спад, растет безработица и цены на нефть невелики. Стоит ли в этот момент рассуждать о том, как сделать рывок от пяти тысяч к двадцати пяти? Прилично ли нам, забыв о скромности, украшающей слаборазвитую страну, задумываться о сильном рубле и десятипроцентных темпах роста? Не лучше ли озаботиться сохранением имеющейся стабильности, поигрывая рублем - то приподнимем, то опустим, - и так шаг за шагом веками будем идти вслед за Западом?

Не лучше, потому что стабильности в экономике не бывает - бывает только движение вверх или вниз. Сегодня российское хозяйство как никогда готово воспринять позитивную экономическую политику. Ведь, по большому счету, для того, чтобы хозяйство страны перешло в состояние подъема, необходимо выполнение всего лишь двух условий. Первое - в хозяйстве должна быть высокой предельная производительность капитала. И это условие у нас уже выполняется - рентабельность вновь создаваемых производств в России составляет 20-30-40%. Но этого мало. Нужно выполнение второго условия - хозяйствующие субъекты должны иметь доступ к капиталу, чтобы реализовать свои планы с высочайшей рентабельностью. Вот этого, второго, условия у нас нет и в помине. И откуда же ему взяться, если советник самого президента утверждает: чем меньше денег в этой стране, тем для нее, немытой, и лучше.

"Вопрос о курсе рубля надо рассматривать в русле экономической политики государства", - считает Алексей Улюкаев, первый заместитель министра финансов РФ:

- Нельзя говорить о том, что есть отдельная проблема курса рубля, низкого или высокого. Проблему надо рассматривать шире, в русле экономической политики государства. Сейчас мы проходим этап реформирования экономики, и "дорогой" или "дешевый" рубль - это следствие не только усилий правительства или ЦБ, но и объективных обстоятельств. У государств, находящихся на переходном этапе к рыночной экономике, курс валюты низкий, если сравнивать по паритету покупательной способности, низки относительные цены, по этим показателям они, как правило, отстают от развитых государств. Чем больше отрыв от лидера, тем ниже относительные цены. Однако по мере развития экономики, большей ее открытости, либерализации, проведения структурных реформ разрыв сокращается, то есть повышается реальный курс национальной валюты.

Очевидно, что сегодня курс рубля по отношению к мировым валютам занижен. Вне зависимости от той политики, которую проводят ЦБ и правительство. Не в их власти одномоментно скорректировать курс национальной валюты, однако они могут сделать эту коррекцию постепенной и плавной, идущей в соответствии с изменениями в экономике.

Политика властей также зависит от ситуации с платежным балансом. Очевидно, что в 2000-2001 годах рубль укреплялся очень быстро, поскольку был экстремально высокий платежный баланс и быстро нарастали валютные резервы. Но по мере уменьшения положительного сальдо и снижения скорости прироста золотовалютных резервов изменение курса будет происходить более плавно. Тогда можно будет говорить о политике медленного укрепления национальной валюты, дабы несколько поддержать национальную промышленность. В феврале инфляция потребительских цен составила 1,2%, а девальвация рубля - 1%, что, на мой взгляд, говорит о том, что ситуация нормализуется, изменение курса сейчас идет в соответствии с переменами в экономике.

Помимо государственной экономической политики надо учитывать структуру экономики, ее вовлеченность в мировую экономику, специализацию, взаимодействие экспорториентированных отраслей с неэкспортными отраслями. Поэтому, даже располагая широким арсеналом инструментов экономической политики, надо иметь в виду, что он все-таки ограничен по воздействию. И уж тем более денежная политика ЦБ далеко не единственный механизм влияния на экономику. Есть фискальная политика, политика изъятия экспортной ренты, налогообложение, политика бюджетных расходов. Эти механизмы определяют экономическое развитие в среднесрочной перспективе. Быстрого эффекта они не дают, поэтому некорректно сравнивать бюджетную политику и курсовые колебания за несколько месяцев, строить на этом какие-то серьезные выводы о их влиянии на экономическое развитие. Это поверхностный анализ.

"Конечно, можно попытаться нарушить сегодняшнее равновесие за счет девальвации рубля и начать стерилизовать доходы от экспорта, но будет ли от этого рост?" Олег Вьюгин, ведущий экономист ИК "Тройка Диалог":

- Один из примеров в докладе советника президента РФ Андрея Илларионова связан с политикой валютного коридора. Но надо помнить, что власти пошли на установление коридора из-за неспособности собирать налоги. В 1995 году за счет кредита МВФ в 6 млрд долларов укрепили рубль, затем держали его реальное значение фиксированным с тем, чтобы загнать приток краткосрочного капитала в бюджет. Рубль укрепился именно в 1995 году, а в 1996-1998 годах в реальном выражении курс рубля был практически постоянным.

Если бы крепкий рубль сопровождался притоком инвестиций в реальный сектор, то происходили бы структурные изменения: строились бы заводы, выпускалась бы конкурентоспособная продукция, и тогда эта политика была бы оправданна. Так сделала Венгрия, почти так же было в Польше, правда, в этих странах не было жестких коридоров, но валюты в реальном выражении были достаточно устойчивы. У них рос дефицит текущего баланса, было огромное положительное сальдо по капитальным счетам и шло быстрое обновление промышленности. В России мы наблюдали подобное, но инвестиции были не прямые, а портфельные.

Сегодня ситуация другая. Мои расчеты и расчеты других экономистов показывают, что при цене на нашу нефть выше 18 долларов за баррель ЦБ начинает быстро накапливать резервы, появляются симптомы голландской болезни, и надо бороться с укреплением рубля. Единственный выход - создать резервный фонд и не использовать его средства на текущие бюджетные расходы. Если нефть стоит меньше 18 долларов за баррель, то ЦБ не накапливает резервы, голландской болезни нет, укрепления реального курса не должно быть, если производительность не растет высокими темпами.

То, что мы имеем сегодня, это некое состояние равновесия, к которому стремилась экономика. Можно попытаться его нарушить за счет девальвации рубля и начать стерилизовать доходы от экспорта, чтобы избежать инфляции, но будет ли от этого рост? В определенном смысле это повторение сценария 1998 года. Однако на этот раз эффект будет краткосрочным, поскольку есть большая разница между сегодняшней ситуацией и ситуацией 1998 года. Перед кризисом были огромные неиспользованные производственные мощности и скрытая безработица. После девальвации, когда сократился импорт и образовался "ценовой зонтик", предприятия стали без всяких инвестиций использовать основные фонды и получили рост производства, задействовав лишь оборотный капитал. А под него был источник, потому что ЦБ печатал деньги, скупая валюту. Сейчас эту ситуацию не повторить, поскольку основные фонды задействованы почти полностью. Сегодня, чтобы наращивать производство, нужны инвестиции. Одной курсовой политики для привлечения денег недостаточно.