Судебный глобализм

Олег Храбрый
25 марта 2002, 00:00

Идея наднациональной юстиции станет жертвой будущих антитеррористических операций США

"Черт побери, закон как те трусы,
что ты купил в прошлом году, -
они лопнули по швам, и в дырах гуляет ветер.
Закон всегда слишком короток и тесен
для растущего человечества".
Роберт Пенн Уоррен. "Вся королевская рать"




Едва ли идейные вдохновители и создатели Международного трибунала по военным преступлениям в бывшей Югославии (МТБЮ) могли себе представить, какое мощное влияние окажет их детище на политическую борьбу на Балканах и на будущее мировой наднациональной юстиции. Автор нашумевшей книги "Оставайся рукой возмездия: политика трибуналов по военным преступлениям" Гари Джонатан Басс, человек далекий от радужных прогнозов в отношении перспектив международной юстиции, не удержался от хвалебного пассажа о югославском трибунале: "Гааге удалось стать юридическим институтом, добившимся такой степени свободы, которая раздражает уже его создателей".

Отцы-основатели трибунала, американцы, и впрямь недовольны. Посол США по военным преступлениям Пьер Ричард Проспер в своем недавнем выступлении в сенате перед комитетом по международным отношениям резко критиковал руководство югославского и руандийского трибуналов, обвинив его в плохом менеджменте и даже в коррупции. И хотя в последнем случае он имел в виду всего лишь отдельные эпизоды, когда адвокаты делились с подзащитными своими ооновскими гонорарами, этот сигнал был воспринят в Гааге с тревогой. За словами Проспера о необходимости завершить работу трибуналов к 2007-2008 годам скрыто не только недовольство тем, как ведет дела прокурор Карла дель Понте, не только попытка давления на суд, но и разочарование американской администрации в самой практике специальных трибуналов.

Действительно, побочный эффект начавшегося 12 февраля процесса над Слободаном Милошевичем оказался непредсказуемым - МТБЮ неожиданно превратился в политическое шоу, рейтинг которого в самом Белграде с лихвой обошел самые популярные "мыльные оперы". По последним данным социологических опросов, 40% сербов считают, что Милошевич ведет себя "как настоящий серб", и готовы дать ему "пять баллов по пятибалльной системе". Этот факт особенно встревожил правительство реформаторов в Белграде. Главный инициатор и архитектор скандальной экстрадиции Слобо в Гаагу летом прошлого года премьер-министр Сербии Зоран Джинджич выразил озабоченность "несерьезностью деятельности трибунала", посетовав на то, что "перед выдачей Милошевича Карла дель Понте убедила меня, что у нее есть достаточно доказательств его персональной вины, которые будут предъявлены в самое ближайшее время. Я же вижу только неподготовленных и сконфуженных свидетелей". Председатель белградского комитета адвокатов Билжан Ковацевич-Вуко высказался еще более резко: "Слабые доводы обвинения стали настоящей катастрофой. Сербы снова восхищаются 'папой Слобо', тем, как он себя защищает. Они если и ругают его, так только за то, что он проиграл все войны, а не за то, что их начал".

Уже сейчас очевидно, что трибунал может сыграть с реформаторами в Сербии дурную шутку. Как известно, в "мыльной опере" роль режиссера (прокурора) неизбежно отходит на второй план, публика следит лишь за главным актером. Хуже того, сериал длиной в два года (а именно столько будет длиться суд над Милошевичем) окажет куда более мощное воздействие на умы граждан, чем впечатляющий десятиминутный фильм об эксгумации трупов косовских албанцев из братских могил в районе Белграда. Но самое главное, что в случае провала обвинения под сомнение будет поставлена сама идея наднациональной юстиции.

Главная защита - обвинение

Впрочем, получасовые политические речи Милошевича на заседаниях трибунала производили бы куда больший эффект, если бы его судил суд присяжных. Выбранная им тактика обвинять НАТО и Освободительную армию Косово (а в подборе фактов Милошевич проявил изрядную основательность - к процессу он стал готовиться еще в 1999 году, копируя архивы югославской военной разведки и тайной полиции) едва ли будет продуктивной в деле его самозащиты перед лицом судебной тройки. По мнению первого прокурора трибунала Ричарда Голдстоуна, победой обвинения является уже то, что обвиняемые не отрицают массовых убийств, а начинают компрометировать другую сторону.

Куда примечательнее другое: пользуясь схожей тактикой и обвиняя трибунал (только уже в неэффективности), американская администрация стремится не только упредить те изменения, которые могут произойти в сербском обществе в ходе "промывания ему мозгов" речами Милошевича. В ответ на острую критику Проспера директор правового комитета Human Rights Watch Ричард Диккер откровенно заявил: "Существует прямая связь между попытками поставить под сомнение целесообразность югославского и руандийского трибуналов и стремлением США подготовиться к мощной атаке на Международный уголовный суд (МУС)".

Напомним, что идея создать МУС впервые была высказана на Гаагской мирной конференции в 1899 году и была близка к реализации сразу после первой мировой войны (в 1919 году) на Версальской конференции. Страны-победители среди прочего обсуждали тогда возможность предания суду кайзера Вильгельма II за ту роль, которую он лично сыграл в развязывании войны. Надо сказать, что тогдашняя строптивость Нидерландов в деле экстрадиции кайзера странам Антанты (он сбежал туда от "суда победителей") стоила им весьма дорого - по мнению историков, отказ Гааги "в силу отсутствия особой юрисдикции" выдать Вильгельма поставил крест на ее кандидатуре в качестве места расположения Лиги наций.

Были предприняты попытки создать аналог МУС и после второй мировой войны по результатам процессов над нацистами в Нюрнберге и японскими военными в Токио, но начавшаяся холодная война перечеркнула и эти планы. После ее окончания мир снова содрогнулся от этнических чисток в бывшей Югославии с начала 90-х и в Руанде в 1994 году. Пытаясь помешать убивать, ООН особыми резолюциями (фактически не имея на это юридического права, на что и указывает Милошевич, выстраивая свою защиту) создала два трибунала ad hoc: в 1993 году - МТБЮ, а в 1994 году - Международный трибунал по военным преступлениям в Руанде (МТР), которые получили одного генерального прокурора. Эти трибуналы были призваны стать "лабораторией международной юстиции", пока идея МУС не будет воплощена в жизнь.

Теперь же, когда до ее воплощения остались считанные месяцы, администрация Джорджа Буша опасается, что МУС со временем превратится в орган, который будет использоваться против США их оппонентами. Подобно тому как использует трибуну МТБЮ сам Милошевич, пытаясь превратить суд над собой в расследование последствий бомбардировок НАТО Югославии в 1999 году и связей США с их союзниками из АОК. Именно поэтому президент США обратился к сенату с просьбой не ратифицировать подписанный Биллом Клинтоном в декабре 2000 года Римский статут (базисный правовой документ МУС) в течение всего срока правления его администрации. И это несмотря на то что 120 стран в ходе пяти недель дебатов в Риме летом 1998 года одобрили этот исторический для международной юстиции документ, а более 50 стран его уже ратифицировали. Хотя необходимое число ратификаций (60) будет достигнуто уже летом этого года и тогда же страны-учредители соберутся в Нью-Йорке в штаб-квартире ООН, чтобы объявить о создании МУС, баталии вокруг суда только начинаются. Слишком эфемерными окажутся амбиции и идеи "правосудия без границ", и МУС будет уготована судьба Лиги наций, если в этом эпохальном проекте так и не удастся заручиться поддержкой США.

Спасти рядового Райана

Подписывая в последние часы уходящего 2000 года Римский статут (это был самый крайний срок, когда еще можно было присоединиться к странам, одобрившим МУС), тогдашний президент США Билл Клинтон умывал руки - он не рекомендовал сенату ратифицировать его в нынешнем виде. Через год сенат вынес свой вердикт, приняв достаточно скандальный документ - так называемый ASPA (Американский акт защиты граждан), который наделяет президента исключительными полномочиями в деле освобождения граждан США из-под ареста или захвата в других странах. ASPA немедленно окрестили "Актом оккупации Гааги", и вовсе не из любви к сарказму: этот документ дает право Пентагону высадить войска, скажем, в Нидерландах для освобождения американского гражданина, который предстал перед Международным уголовным судом. Более того, акт запрещает США оказывать военную поддержку тем странам, которые ратифицировали Римский статут, за исключением стран - членов НАТО и нескольких ключевых союзников, не входящих в блок. Сенат определил для себя три "нет" в своем дальнейшем отношении к созданию наднациональной юстиции: нет финансовой поддержке МУС, нет сотрудничеству с ним, нет переговорам, призванным улучшить МУС.

Что примечательно, такая жесткая позиция сената вызвала бурную реакцию не только по всему миру, но и в самих США. Однако никакие аргументы в пользу МУС не казались сторонникам жесткой линии в отношении к нему убедительными даже перед гипотетической перспективой международного суда над американскими военными после какой-нибудь "антитеррористической операции". Сторонники МУС считают, что в нем создан достаточно мощный механизм защиты от подобных прецедентов - взять хотя бы его комплиментарный характер по отношению к национальным юстициям. Он может возбудить уголовное дело против иностранного гражданина (при достаточности оснований), только если национальный суд не может (например, если законные институты страны разрушены) или не желает заняться им (если у власти в стране находится репрессивный режим).

Да, говорили противники МУС, хотя Совет Безопасности ООН имеет некоторое влияние на МУС, но уж слишком оно невелико. Само существование МУС осложнит уход таких диктаторов, как, скажем, Милошевич. Если бы к моменту его провала на выборах в Югославии в 2000 году МУС уже существовал, согласился бы диктатор отдать власть добровольно? Настораживают и всесилие прокурора - явление невиданное в американской системе правосудия, и весьма смутное определение понятия "агрессия" - под него вполне попадают операции США в Афганистане и Средней Азии (а впереди еще Ирак). Из операций прошлых лет - бомбежки германских и японских городов, война во Вьетнаме, вторжение в Панаму и Сомали и т. д. При этом противники МУС снова игнорируют то, что факт "агрессии" должен быть признан 7/8 стран - членов МУС, что США могут в случае чего воспользоваться в СБ ООН правом вето, что, наконец, юрисдикция МУС не имеет обратной силы и распространяется только на преступления, совершенные после создания суда. И так до бесконечности - диспут сторонников и противников МУС давно превратился в разговор слепого с глухим.

Дело самих утопающих

Особого внимания заслуживает аргументация бывшего госсекретаря США и советника по национальной безопасности в администрации Ричарда Никсона Генри Киссинджера, который активно включился в диспут сразу после ряда выдвинутых против него обвинений в подготовке заговора в Чили тридцатилетней давности. В своих публицистических эссе Киссинджер красной строкой проводит мысль: недопустима ситуация, когда международная юстиция вторгается в национальное право других стран. Известно, что уже около 120 стран целиком или частично включили в свое законодательство принципы международного правосудия, из которых самыми яркими примерами являются Бельгия и Испания. Киссинджер считает опасным прецедентом гремевшее еще год назад дело бывшего чилийского диктатора Аугусто Пиночета. А именно - тот факт, что палата лордов Великобритании дала право испанскому магистрату экстрадировать престарелого диктатора в Мадрид по иску ряда испанских граждан, потерявших своих родных в ходе политических чисток в Чили. По мнению Киссинджера, теперь любой национальный суд теоретически может выписать ордер на арест любого гражданина, что является вопиющим игнорированием тех различий, которые существуют между разными юридическими школами и традициями. Более того, считает Киссинджер, это приведет к невиданной по своему размаху "охоте на ведьм".

Само по себе подобное замечание симптоматично - оно так или иначе укладывается в будущую стратегию американской администрации, призванную свести на нет усилия сторонников "правосудия без границ". Дело в том, что в вышеупомянутых заявлениях Пьера Ричарда Проспера прозвучала еще одна мысль - о готовности США укреплять национальные институты правосудия в тех странах, где они подверглись разрушению или вовсе не были созданы. А это Руанда, Камбоджа, Сьерра-Леоне, Конго, Сомали, Афганистан, республики бывшей Югославии и другие страны. Логика этих демаршей очевидна - жертвы сами будут судить своих палачей, и вмешательство в этот процесс должно носить исключительно гуманитарный характер. Более того, очевиден и двойной стандарт - дело Милошевича не было отдано на откуп белградским властям уже исходя из тех соображений, что пять судей Конституционного суда Сербии, признавших его экстрадицию незаконной, были назначены самим Милошевичем. Так что цель благих усилий в деле развития судебной системы "отсталых" стран состоит (в контексте завязавшегося диспута) не иначе как в нейтрализации воздействия на них национальных судов "продвинутых" стран и самого МУС.

Вот тут юристам, имеющим мало-мальский опыт работы в странах гуманитарного бедствия, есть от чего схватиться за голову. Свежий пример - Камбоджа. Властям этой страны так и не удалось убедить ООН в том, что над красными кхмерами возможен справедливый суд. Все финансовые вливания в камбоджийскую юстицию закончились их неприкрытым разграблением со стороны властей и самих судей. Последние, по свидетельству консультантов от ООН, подчинялись малейшему давлению властей, что превратило процесс в настоящий фарс.

Не менее абсурдная ситуация сложилась и в Руанде, где после геноцида хуту против тутси в 1994 году погибли свыше миллиона человек. Когда ООН создала трибунал в соседней Танзании с очевидной целью избежать давления руандийских властей, последние фактически бойкотировали его деятельность уже на том основании, что МТР не выносит смертных приговоров. Вот уже восемь лет они сами казнят виновных, а в этом году принялись разгружать переполненные тюрьмы страны, для чего спешно создали местные суды, в которые были выбраны 260 тыс. (!) судей. Посетив регион, Пьер Ричард Проспер положительно отозвался об этой практике, заявив, что "в конце концов, это единственное развлечение для самих руандийцев".

Впрочем, тот факт, что такая ситуация сложилась в странах третьего мира, не должен сбивать с толку - достаточно вспомнить, как в глазах Запада выглядела советская юстиция. В 1946 году западных дипломатов просто шокировало замечание советского министра иностранных дел Вячеслава Молотова в отношении шестнадцати польских лидеров Сопротивления, которые оказались в советской тюрьме. Молотов был лаконичен: "Виновных будут судить".

Великий изгой

Безусловно, до сих пор любой международный суд можно было обвинить в том, что это "суд победителей", которые при этом предпочли бы его и вовсе не начинать. Достаточно сказать, что сам Уинстон Черчилль советовал не устраивать для нацистов никаких процессов, а тут же их расстреливать. Теодор Рузвельт вторил ему, предлагая их кастрировать. Тем не менее "большая тройка" начала свой процесс в Нюрнберге, влияние которого на становление принципов международного правосудия трудно переоценить. Человечеству понадобилось еще без малого полвека, чтобы осознать: до сих пор оно не замечало геноцида в Индонезии, Бурунди, восточном Пакистане (нынешняя Бангладеш), Камбодже, северном Ираке вовсе не из-за нерасторопности СМИ. Это равнодушие диктовалось политическим бессилием, рожденным, в свою очередь, политическим расколом в мире. "Зачем ты согласился делать такую смешную работу? - спросил бывший премьер-министр Великобритании Эдвард Хит первого прокурора МТБЮ и МТР Ричарда Голдстоуна. - Нам нет никакого дела до того, что где-то за пределами Британских островов люди убивают друг друга". А один из архитекторов Дейтонского соглашения, разделившего Боснию по линии этнических чисток, звезда американской дипломатии и "спец" по превращению Милошевича в "нашего сукина сына" Ричард Холбрук даже прославился репликой, брошенной в адрес МТБЮ: "Трибунал? Да это просто игрушка для публики!".

Ни для кого не секрет, что влияние ооновских трибуналов безмерно возросло, только когда сильным мира сего стало очевидно - их можно использовать в политической игре для маргинализации политических конкурентов. Политические звезды Младича, Караджича и Милошевича закатились после того, как МТБЮ выписал ордера на их арест: с ними стало неудобно вести какие-либо переговоры. Однако по достижении этой цели судьба трибуналов и самого МУС, который единственный в силу особенностей своего статуса мог бы избежать подчинения логике "суда победителей", оказалась такой же запутанной, как и геополитические игры начала XXI века. Эти правовые институты обречены на бессилие перед лицом новой политической реальности. По мнению заведующего сектором этнополитических конфликтов Института Европы РАН Павла Канделя, "американская администрация предполагает в будущем провести не одну военную операцию, поэтому не желает связывать себя ничем, что могло бы хотя бы символически помешать ей в этом". Еще более категоричен американский политолог, профессор международного права Гарвардского университета Самуэль Хантингтон: "Отказываясь от принципов международного правосудия, Вашингтон вступил на опасный путь. В глазах мирового сообщества США превращаются в 'сверхдержаву-изгоя', которая может представлять единственную по-настоящему серьезную угрозу стабильности в мире". Уже сейчас очевидно: несмотря на то что запущенный механизм ратификации Римского статута неизбежно приведет к созданию Международного уголовного суда в конце этого года, идея "правосудия без границ" становится жертвой "безграничной свободы".

Павел Кандель, заведующий сектором этнополитических конфликтов Института Европы РАН:

- Я уверен, что, как только югославский трибунал осудит Караджича и Младича, если их, конечно, удастся поймать, его работа будет спешно свернута. Причем это будет сделано под аккомпанемент всеобщего недовольства трибуналом и с учетом позиции России, которая требует того же. Таким образом, из-под удара будут выведены албанцы, боснийские мусульмане и хорваты. В дальнейшем для суда над террористами американская администрация будет, по-видимому, использовать подконтрольные им трибуналы ad hoc. Это будет заведомо ущербная ситуация с точки зрения международного права, но практически эффективная с точки зрения целей внешней политики США. Все их действия последнего времени ясно показывают, что международная юстиция им не нужна - она им просто мешает.


Андрей Пионтковский, политолог:

- МУС стал своего рода лакмусовой бумажкой многих процессов, происходящих сейчас в мире. Например, процесс ратификации Римского статута показал, что в гуманитарном плане Европа продвинулась намного дальше США. Отношение Вашингтона к статуту совершенно органично укладывается в контекст политической философии администрации Буша. Ее позиция предельно проста: США не должны связывать себя какими-либо международными обязательствами. Причем обусловлена эта точка зрения соображениями не прагматическими или политическими, а скорее философско-догматическими. Ее действия по своей идеологизированности напоминают принципы работы международного отдела ЦК КПСС. При этом нельзя не отметить, что фундаменталистская позиция "большой четверки" в администрации Буша (а это Чейни, Рамсфелд, Райс и Вулфовиц) вызывает серьезное сопротивление внутри самих США. Причем не только со стороны демократов, но и в рядах республиканцев. Позиция Колина Пауэлла в этом отношении - яркий пример. Совершенно очевидно, что такая политика идет вразрез с той ролью международного полицейского, которую Америка пытается сейчас играть. Шериф должен уважать законы, действовать в их рамках, если он не хочет, чтобы его округ превратился в "дикий запад". Интересно и то, что такая позиция США даже на руку Кремлю. Ему тоже претит, что граждане России, а это, как правило, высокопоставленные чиновники, могут оказаться объектом преследования МУС. Пока все заняты критикой Вашингтона, на нас не слишком обращают внимания и мы можем как бы прятаться за спиной Америки. Всем же очевидно, что эффективность МУС без США будет невелика, точно так же, как и ООН без их поддержки утратила бы свою роль.


Станислав Черниченко, доктор юридических наук, профессор, вице-президент Российской ассоциации международного права:

- Не секрет, что законность процесса над Слободаном Милошевичем, как и вообще деятельности МТБЮ, вызывает большие сомнения. Во-первых, Милошевич был передан трибуналу с нарушением югославских законов. Во-вторых, сам МТБЮ был создан резолюцией СБ ООН для расследования преступлений, совершенных на территории бывшей Югославии в период сербско-боснийского конфликта и до установления мира. Между тем его судят за деяния, которые относятся уже к косовскому конфликту. Такое игнорирование права, конечно, не в пользу МТБЮ. Именно поэтому России следовало бы в самое ближайшее время ратифицировать Римский статут, чтобы оказаться у истоков создания постоянного Международного уголовного суда, стать его активным членом, государством, которое будет формировать позицию МУС и отчасти определять направление, в котором будет развиваться международное право. Сейчас трудно предсказывать, как поведет себя российский парламент. Не исключено, что противники МУС будут говорить о политизированности этого еще не созданного органа, проводя параллель с Гаагским трибуналом. Но между этими институтами колоссальная разница. Ратифицировав статут, Россия присоединится к Европе, которая стремится решать все межгосударственные вопросы с позиции права, а не силы или устных договоренностей.


Яков Островский, судья Международного трибунала по преступлениям в Руанде (Аруша, Танзания):

- Критика трибуналов послом США по военным преступлениям Пьером Ричардом Проспером отражает настроения влиятельных американских кругов. Надо учитывать общую ситуацию, сложившуюся после одиннадцатого сентября. Создавая трибунал по военным преступлениям в Руанде, государства были возмущены тем, что только из-за своего этнического происхождения погибли более миллиона человек. Теперь же на первый план вышли вопросы борьбы с терроризмом. А этот трибунал все еще продолжает, так сказать, путаться под ногами. Кроме того, проблема еще и в его эффективности. Это работа МТБЮ может вызвать определенное чувство удовлетворения у западных стран, потому что процесс над Милошевичем очень политизирован. В нашем трибунале нет политики, у нас - чистая юриспруденция. Поэтому судить об эффективности работы прокурора в руандийском трибунале можно более объективно. Когда Карла дель Понте три года назад стала генпрокурором трибуналов, положительно это никак не отразилось на деятельности руандийского трибунала. Она показала себя недостаточно опытным человеком. Простой пример: начинается судебный процесс, обвинитель заявляет, что намерен представить двести свидетелей. Но ведь это несерьезно. На такое представление уйдет примерно два года. Если человек действительно совершил преступление, достаточно двадцати - двадцати пяти свидетелей, чтобы доказать его вину. Но прокурор категорически возражает на наши предложения сократить число свидетелей. Она не желает учитывать фактор времени, а это теперь очень важно. Создание этих трибуналов было очень серьезным шагом вперед в развитии международного права, но важно и достойно завершить их деятельность. Ведь от результатов их работы будет зависеть будущее Международного уголовного суда.