Смотреть подано

Виктория Никифорова
25 марта 2002, 00:00

В Центре имени Мейерхольда вышел спектакль "Арто и его двойник" - обильное меню в помощь пище духовной

Помните главный кошмар детства? Сидишь в театре, до антракта далеко. На сцене кипит самовар и аппетитно закусывают купцы Островского, а ты тихонько, не дыша, пытаешься развернуть заначенную шоколадку. Но шуршит предательская фольга, и классная руководительница, пронзая тебя всевидящим оком, шипит: "Прекрати немедленно!". И глубокое отвращение к прекрасному пронизывает твою душу.

Театр - одно из самых репрессивных по отношению к зрителю искусств. Шоколадками не шурши, во время спектакля не ходи, заснул - не храпи, мобильный и пейджер отключи. И ни в коем случае, под страхом общественной смерти, нельзя есть. В издевательстве над публикой театр уступает разве что классической музыке. Возможно, именно поэтому публика отдает предпочтение кинематографу. Ведь в актуальности сюжетов и остроумии диалогов Аристофан и сейчас даст фору голливудскому сценаристу. Но в театре людям неудобно и голодно. Театральная публика стареет на глазах, как в "Сказке о потерянном времени". Молодые зрители не понимают, ради каких таких достижений искусства они должны сидеть в жестких, узких креслах, где и ноги-то не вытянешь. И вместо стакана с попкорном и банки пива мусолить в руках программку.

Эсхил с маслинами

Связь театра с едой уходит в самую глухую древность. Премьеры великих древнегреческих пьес напоминали пикник на свежем воздухе. Афинское семейство, пользуясь законным выходным, уходило в театр на целый день, предусмотрительно запасаясь винцом, хлебом, сыром и маслинами. Так, распивая и закусывая, смотрели граждане Афин "Орестею" и "Царя Эдипа". И ничего, Эсхил с Софоклом не обижались.

"Гамлет" в театре "Глобус" шел под выкрики торговцев, продававших эль и апельсины. "Слуга двух господ" - под разговоры в ложах, где тоже не воздерживались от еды и питья. Русский народный театр начинался на ярмарке и служил естественным дополнением к масленичным блинам и холодной водке. Однако как только хозяином театра стал режиссер, эту вольницу моментально прекратили. Театр превратился в храм, и худшим оскорблением Мельпомены было пожевать что-нибудь между стенаниями Нины Заречной. Все же древний инстинкт жив в публике до сих пор. Посмотрите, как заходит народ в зрительный зал - вяло, озираясь, нога за ногу. И как бодро, перепрыгивая через ступеньки и обгоняя слабых на повороте, мчится та же толпа в буфет в антракте.

"Чайка" под соусом

Нельзя сказать, что театры совсем забыли о естественных потребностях зрителя. Тем более что, подкармливая публику, они умудряются зарабатывать на жизнь. Директора сдают площади государственных театров в аренду барам и ресторанам. И Мельпомена не в обиде: за счет арендных поступлений актеры получают небольшую прибавку к скудной зарплате. Естественно, аренду платят практически полностью черным налом. Совсем недавно театральная общественность пришла в ужас, когда правительство издало указ о том, что театры должны сдавать всю свою выручку в государственное казначейство. Впрочем, указ быстро замяли.

Обычный театральный буфет тоже может стать золотым дном для его владельцев. Булгаковский буфетчик из "Варьете" недаром хранил под полом золотые десятки. Сейчас деньги чаще всего добываются так: буфет торгует крепкими алкогольными напитками, не купив на это специальной лицензии.

Даже Анатолий Васильев, требующий от своих зрителей самоотречения, позволил открыть в новом театральном здании "Школы драматического искусства" настоящий буфет. Пускай ассортимент скуден, из алкогольных напитков есть только водка, а присесть вообще негде. Но все-таки это огромный прорыв в отношении к зрителю. Ведь экспериментальный театр Васильева всегда славился отсутствием афиш, буфета, гардеробщиков и прочих пошлых театральных аксессуаров.

Как бы ни раскрепощались нравы, шелестеть шоколадной оберткой на представлении по-прежнему смерти подобно. Особенно на малой сцене, где так любят ставить свои спектакли режиссеры-экспериментаторы. Там актеры играют на расстоянии протянутой руки от зрителя, замечая любое шевеление в публике. На спектакле замечательного режиссера Алексея Левинского двоих школьников угораздило сесть в первом ряду с кока-колой. Заслуженная артистка Татьяна Рудина, исполнявшая роль стервозной барыни, подошла к ним, вырвала недопитые банки и выбросила их за кулисы. Надо видеть, как смотрит Сергей Маковецкий в "Черном монахе" на зрителя, случайно зашелестевшего бумажкой. А когда недавно на спектакле "Антигона" (малая сцена МХАТа) мой сосед уронил на пол бинокль, целый зал - все триста человек! - обрадовавшись развлечению, обернулся и посмотрел на него. Человек чуть не умер от смущения.

Традиции театра-храма сильны. Дело в том, что в России официальный театр и начинался как храмовое действо. Первые спектакли при дворе Алексея Михайловича шли по восемь часов, причем придворные выстаивали их на ногах - как церковную службу. Да и сюжеты были очень возвышенными, библейскими. Та же закономерность сохраняется до сих пор: духовность театра обратно пропорциональна комфорту зрителей. При этом артисты на сцене позволяют себе все, что хотят. Пьют напитки, по большей части алкогольные. Едят разные блюда, совершенно не желая обходиться "игрой с воображаемым предметом". Раздеваются. Ругаются матом. А попробуй зритель хлебнуть из фляжки коньяку - его осудят его же соседи: "Бескультурье!".

Арто с круассанами

Арто - это не марка французского коньяка. Антонен Арто - так звали французского реформатора театра, актера и режиссера, проповедовавшего "театр жестокости", - поставил несколько неудачных спектаклей, сошел с ума и умер вскоре после второй мировой. В 60-е годы его идеи оказались востребованы мировым театральным сообществом. Арто стал предметом культа, режиссеры попытались извлечь некую систему из его страстных и бессвязных сочинений и даже некоторое время увлекались работой с актерами по методу Арто.

Ничего этого в спектакле Валерия Фокина "Арто и его двойник" нет. Тем, кто не почитал перед спектаклем специальную литературу и не изучил досконально биографию Арто, вообще непонятно, что происходит на сцене. Там плюгавенький сердитый человечек в зеленом берете (Виктор Гвоздицкий) препирается с вальяжным господином в плаще и шляпе (Игорь Костолевский). Минут через двадцать догадываешься, что Гвоздицкий играет непризнанного гения Арто, а Костолевский - его Двойника, успешного театрального деятеля. На сцене довольно трудно показать непризнанную гениальность. Но авторы решили эту проблему просто: главная неудача Арто в том, что Двойник уводит у него девушку. От этого он с ума и сходит.

Впрочем, достижение режиссера Фокина не в том, что он попытался воскресить дух Арто - главное, он позаботился о желудках зрителей. Сцену своего театра он превратил в кафе. Зрители сидят за столиками, а актеры ходят вокруг и произносят диалоги, вроде тех, что звучат в пиратском видео, озвученные переводчиком-халтурщиком: "Что?" - "Что что?" - "Что что что?". Но диалоги можно не слушать - ведь можно переключиться на вкусное мороженое (за 100 рублей) и вполне сносный кофе.

Главная претензия к постановщику: в антракте кофе заканчивается, а в круассане с ветчиной не хватает ветчины. Да и пьесу надо было выбрать позанятнее и не портить нам аппетит неразборчивыми стонами непонятого гения - хотя с помощью красного сухого вина (150 граммов - 100 рублей) переваришь и выкрики Арто. Не бывает плохих спектаклей, бывает мало коньяку.