Селекционер

Василий Аузан
1 апреля 2002, 00:00

Чтобы повысить эффективность управления экономикой, государство должно ужесточить условия существования крупного бизнеса, считает глава промышленной группы МАИР Виктор Макушин

В 1992 году МАИР был небольшой компанией по торговле металлоломом. Активно расширять свой бизнес он стал в 1995-м, когда приобрел несколько предприятий по переработке лома и отходов черных металлов. Предприятия приобретались постепенно, по полной стоимости - к приватизации владельцы компании не успели.

Тем не менее к концу 90-х МАИР вошел в пятерку мировых переработчиков вторичных черных металлов с объемом производства около 4 млн тонн. В состав группы входит несколько десятков региональных предприятий по переработке металлолома и по производству чугуна, метизов и стальных труб.

Около года назад МАИР начал экспансию в другие отрасли. В состав группы вошли предприятия химической и микробиологической отраслей, лесной промышленности, машиностроения. Многие из них были на грани остановки. Сейчас ни один завод не работает в убыток, их объемы производства выросли в несколько раз.

Свои успехи глава МАИРа Виктор Макушин объясняет эффективностью управленческих методик, которые он практикует у себя в компании. Методики, прямо скажем, жесткие. Выбор у работника простой: работаешь суперэффективно - быстро продвигаешься наверх, попал в конец ежемесячного рейтинга эффективности - оказался на улице. Эта система культивирует конкуренцию среди работников и позволяет компании быстро наращивать обороты. Обнаруживая недостаточную эффективность российской экономики, Виктор Макушин предлагает распространить принципы, правящие его империей, на всю экономическую систему.

Экономикой управляют неэффективно

- Вы выступаете с радикальной идеей - в России необходимо сменить бизнес-элиту. Сейчас, когда передел собственности поутих, экономическая ситуация стабилизировалась, это предложение звучит особенно провокационно.

- Все дело в памяти. Даже металл имеет свою память. Один и тот же металл, прошедший разную обработку, совершенно по-разному себя потом ведет, у него разные свойства. То же самое справедливо и для общества. Я считаю совершенно неправильным утверждение, что неважно, каким образом люди стали богатыми, какими путями пришли к командным высотам в экономике. Почему? Потому что люди, которые пролезли наверх через какие-то махинации, знакомства, взятки, совершенно никчемны в ситуации, когда необходимо профессионально управлять экономикой. Та бизнес-элита, которая у нас сформировалась, не способна двигать экономику вперед. Страна могла бы развиваться гораздо быстрее, имей она бизнес-элиту, прошедшую правильную селекцию.

- А где была правильная селекция?

- В Америке, например. Страна эмигрантов, страна, где лучшие, наиболее сильные и умные могли выдвинуться. Поэтому-то Америка и сделала рывок вперед. Есть пример Германии, где после войны все вдруг оказались приблизительно в равных условиях, где предприятия продавались за одну марку. Пока люди, выдвинувшиеся в то время, были молоды и сильны, экономика Германии была самой сильной и динамичной в Европе. В современной истории есть еще примеры.

Пришло время понять, что для развития экономики важны не природные ресурсы и не производственные мощности. Сила экономики определяется интеллектуальным уровнем и инновационными способностями предпринимательского класса. Там, где такой ресурс есть, там и происходит экономическое развитие.

Я считаю, что Россия, к сожалению, упустила свой шанс создать класс предпринимателей, максимально эффективный для страны. За годы реформ у нас сложилась бизнес-элита совершенно другого типа. И сегодня, даже если мы захотим создать класс предпринимателей, у него будет сильный противник в лице уже сформировавшихся групп. В таких условиях самый дешевый способ вывести страну на путь устойчивого развития - сменить бизнес-элиту. Вот такая крамольная мысль.

- Не очень понятно, какой резон вам, крупному капиталисту, говорить об этом.

- Я считаю, что эту идею разделяет группа бизнесменов, которая выросла в последние годы на том, что эффективно управляла именно промышленными активами. Эти люди знают, что если в стране будет действительно конкурентная и цивилизованная среда, то они довольно легко смогут перераспределить в свою пользу активы, находящиеся у людей, которые захватили их не в честной конкуренции, а разного рода махинациями.

- Вы убеждены, что сейчас самыми привлекательными активами в стране управляют неэффективно?

- Да, основные активы страны управляются неэффективно. На примере же своих предприятий, а их более пятидесяти, я могу утверждать: сегодня просто эффективное управление может обеспечить процентов двадцать роста валового продукта России на тех же ресурсах, которые мы имеем.

- Но ведь есть же и такая проблема, как нехватка управленческих навыков. Банально не хватает эффективных менеджеров.

- Я в вузе учился при социализме, и по Марксу нас учили, что бытие определяет сознание. Если изменить среду, то изменится сознание бизнес-элиты и, соответственно, изменится сознание управленцев. Если будет создана соответствующая среда, то появятся эффективные менеджеры. Надо сказать, они уже есть, а через год, два, три их будет еще больше.

- А как, по-вашему, надо менять среду?

- Главное, что должно делать правительство, - это обеспечивать конкурентную, прозрачную экономическую среду, среду, в которой будет максимально облегчен цивилизованный передел собственности. Необходим процесс быстрого, эффективного, но обязательно цивилизованного перераспределения собственности. Банкротства должны быть, но банкротства должны быть настоящие.

Я могу рассказать, как конкуренция и отбор работают у меня, на предприятиях МАИРа. Я держу планку требований к менеджерам постоянно на таком уровне, чтобы процентов десять-пятнадцать из них справлялись со своей задачей отлично, процентов десять-двадцать отсекались снизу, а основная масса постоянно находится в напряжении и борется за то, чтобы выйти наверх. Все знают, что у нас в МАИРе работник занимает одну и ту же позицию в среднем не более года, потом он либо поднимается по служебной лестнице, либо опускается - вплоть до увольнения. Благодаря этой системе МАИР и рос так быстро, и притом без сырьевой, я прошу прощения, халявы. Ваучерная приватизация, когда можно было скупать все за копейки, тоже, кстати, прошла мимо нас. В девяносто четвертом году мы успели купить два маленьких пакетика акций.

- Что же вы так?

- Я учился в аспирантуре и поздно влился в ряды бизнес-сообщества, поздно начал. Но я не жалею, зато я сразу был поставлен в условия, когда я вынужден был бороться, и это меня сразу настроило на то, что нужно быть лучше других.

Государство и его чиновники

- Непонятно, как ваши предложения по созданию конкурентной среды реализовать в масштабах всей экономики.

- Грамотную и цивилизованную селекцию наиболее эффективных собственников можно осуществить с помощью сугубо экономических методов.

Здесь есть ряд направлений. Например, я считаю пагубным для страны, стратегической ошибкой, недостаточное развитие среднего и малого бизнеса. Для того чтобы крупные предприниматели эффективно работали, они должны чувствовать, что им дышат в спину. Этого широкого класса собственников, этой подпорки, у нас нет прежде всего потому, что чрезвычайно силен чиновничий аппарат. Сегодня, я знаю это по опыту работы в разных отраслях, каждое более или менее заметное предприятие в любом регионе может работать только в том случае, если высокопоставленный чиновник имеет от него заработок.

За десять лет промышленная группа МАИР вышла на пятое место в мире по переработке вторичных черных металлов. В группу входят несколько десятков перерабатывающих заводов и такие металлургические предприятия, как Сулинский металлургический завод "Стакс", Волгоградский трубный завод, Саратовский завод метизов и Верхнесинячихинский металлургический завод. объем производства МАИР - около 4 млн тонн. По некоторым видам продукции группа контролирует до 25% российского рынка.

В 2001 году руководство МАИРа приняло решение расширить сферу деятельности группы за пределы металлургического бизнеса. Тогда были приобретены крупный машиностроительный завод "Белинсксельмаш" и такие химические производства, как Загорский лакокрасочный завод, завод "Криз", производящий специальные покрытия на основе латекса, ставропольский завод "Технохимпром", Волжский гидролизно-дрожжевой завод - крупнейший в России производитель кормовых дрожжей.

В настоящее время группа МАИР объединяет 53 предприятия и 309 торгово-закупочных баз. Рост бизнеса группы в последние годы достигал 30-50%. По итогам прошлого года обороты МАИРа составили 400 млн долларов.

Для того чтобы была конкурентная среда, нужно этот чиновничий пресс с бизнеса снять, то есть снизить транзакционные издержки. О том, как это сделать, сейчас говорится много, но при тех темпах, которыми сейчас движется наше правительство, на решение проблем малого бизнеса уйдет еще года три, как минимум. А к тому времени спасать уже некого будет.

- И что вы предлагаете сделать?

- Для того чтобы чиновники не кормились от бизнеса, надо, во-первых, в несколько раз повысить им зарплату и во столько же раз сократить их количество. Я неплохо знаю, чем занимается, скажем, Минпромнауки. И я считаю, что ту работу, которую там делают пятьдесят человек, могли бы более качественно делать пять. Но эти пятеро должны быть специалистами такого класса, как, скажем, у меня в фирме в группе анализа. И платить им, естественно, надо столько, сколько платят в бизнесе. Я вас уверяю, работать они будут качественно.

Во-вторых, надо значительно облегчить законную борьбу с чиновничеством. Чиновник должен знать, что он может лишиться своего места, если неправомерно отнимет лицензию. И в-третьих, тексты законов должны быть такими, чтобы чиновники не могли их трактовать, как им заблагорассудится. Можно перечислить еще множество мер, я назвал лишь то, что лежит на поверхности.

Государство и крупный бизнес

- А за счет чего станет более конкурентной среда в крупном бизнесе?

- Если уж ситуация такова, что нашим самым крупным предпринимателям не дышат в спину конкуренты, тогда нужно создать давление со стороны государства. Государство должно регулировать ситуацию в экономике таким образом, чтобы прибыльными были те отрасли, которые необходимы для развития страны. Сегодня такого механизма регулирования у нас нет.

Доходность в монопольных бизнесах, на мой взгляд, должна быть значительно ниже, раза в два-три. Государство своей налоговой, пошлинной, фискальной политикой должно сделать так, чтобы предприниматели, работающие в монопольных отраслях, зарабатывали гораздо меньше, чем сейчас. Взять, к примеру, нефтяников - наверное, надо сделать такие налоги, чтобы примерно раз в год банкротился один из нескольких крупнейших, а лучше два. Естественно, банкротство должно происходить по той модели, которую мы наблюдаем на Западе, когда предприятие еще не разворовано, а только-только потеряло платежеспособность.

- Очень спорное предложение насчет налогов. При сегодняшнем износе основных фондов в той же нефтянке требуются огромные инвестиции. Сделанные инвестиции дают кумулятивный эффект во всей экономике. Если, как вы предлагаете, повысить налоги, тогда непонятно, за счет чего инвестировать.

- Основная тенденция развития мировой экономики такова, что сырьевые отрасли страны получают все меньшую и меньшую долю в мировой прибыли. Я совершенно не убежден, что деньги в других отраслях, например в перерабатывающих, будут потрачены с меньшим эффектом для экономики страны. И я считаю, что перераспределение капитала в секторы с более высокой степенью переработки должно стать одним из приоритетов государственной политики.

- Да, но представители сверхприбыльных отраслей сами начинают инвестировать в другие отрасли, в то же машиностроение.

- Действительно, сегодня, пожалуй, только ТЭК и цветная металлургия имеют инвестиционные ресурсы, в остальных отраслях оборотных средств практически нет.

Но такая ситуация во многом порочна. Во-первых, менеджеры, которые работают в ТЭКе, предпочитают вкладывать в тот бизнес, который они уже знают, поэтому "ЛУКойл", например, открывает заправки на Западе. Во-вторых, попытки сырьевиков инвестировать в отечественную промышленность (металлургов - в машиностроение, газовиков - в химию) пока значительного положительного эффекта не дали. И они вряд ли смогут достичь таких успехов, каких могли бы достичь предприниматели, работающие в этих отраслях давно. Хотя бы потому, что сырьевой бизнес, с моей точки зрения, гораздо проще того же машиностроения.

Если мы хотим, чтобы деньги пошли в перерабатывающие отрасли, необходимо добиваться того, чтобы трудозатраты на каждый доллар, заработанный в нефтянке, были примерно равны или даже выше, чем в перерабатывающей промышленности. Сейчас уже очевидно, что иметь по сорок процентов рентабельности в сырьевых отраслях и пять процентов в перерабатывающих - неправильно. Государству нужно снижать рентабельность в одних отраслях и давать преференции другим.

Промышленная политика

- И какие отрасли, на ваш взгляд, надо развивать? Какой должна быть промышленная политика?

- Мы сделали математическую модельку экономики России - по всем более или менее заметным отраслям проанализировали структуру себестоимости, производительность труда, физические коэффициенты и сравнили их с аналогичными показателями в развитых странах. В результате у нас появилась возможность оценивать ситуацию с точки зрения конкурентоспособности отдельных отраслей и прогнозировать, что будет, когда мы вступим в ВТО, что будет, если завтра у нас будут такие же цены на сырье, как за рубежом. Ни наши расчеты, ни здравый смысл не дают оснований говорить о том, что Россия должна отказаться от развития ТЭКа, цветной металлургии, лесной промышленности. Другое дело, что сегодня перспективнее инвестировать не напрямую в сырьевые отрасли, а в связанные с ними перерабатывающие, потому что по ним Россия имеет конкурентное преимущество в мировом разделении труда. И именно этим отраслям необходимо создавать такие преференции, чтобы туда шел капитал. В этом, на мой взгляд, и должна состоять промышленная политика.

Еще одно направление, которое должно охватывать промышленная политика, - высокие технологии. Россия сегодня находится в уникальном положении с точки зрения международного разделения труда. Мы никоим образом не должны сравнивать себя ни с Китаем, ни с Индией, ни с какими-то третьими странами. Потому что высокими технологиями и потенциалом для их освоения обладают только Запад и Россия. При этом труд этих квалифицированных людей в России стоит гораздо дешевле, чем в развитых странах, и это наше колоссальное преимущество.

- Это красиво звучит, но наши разработки в большинстве своем совершенно не интересны для инвестиций. Вы сами-то вкладываете в высокие технологии?

- Нет, не вкладываем. Но я уверен, что инвестиции в высокие технологии, в том числе со стороны МАИРа, пойдут опять-таки только тогда, когда не будет легких денег в других отраслях. Высокие технологии - это долгосрочная инвестиция. Сегодня, с одной стороны, ситуация в стране нестабильна, очень велики риски, а с другой стороны, есть где быстро заработать. Поэтому сегодня, дай бог, выдавить предпринимательский потенциал в перерабатывающие отрасли. Я думаю, что при грамотной промышленной политике государства мы с технологиями увидим тот же эффект, что после кризиса с банками. Как только банки потеряли возможность заработать на ГКО, они пошли кредитовать реальный сектор. Так будет и здесь.

- Тех банков и не осталось. Их владельцы теперь в сырьевых отраслях работают.

- Правильно. То же самое можно проделать и сейчас, и из нефтянки они перейдут туда, где будет возможность зарабатывать. Другой вопрос, что государство должно определить перспективные отрасли и сосредоточиться на них, оставив усилия в других, менее перспективных. Но уж в выбранных мы должны стремиться к мировому лидерству или хотя бы к первым местам.

- Итак, вы ратуете за создание новой, более жесткой конкурентной среды в российской экономике. Зачем это вам как бизнесмену?

- Мы глубоко убеждены в своем превосходстве в умении управлять. Мы считаем, что наша система управления - от системы учета и контроля до системы, позволяющей принимать быстрые и эффективные производственные решения, - эффективнее, чем у многих. Поэтому в той среде, о которой я говорю, мы сможем управлять гораздо большими активами, мы сможем вырасти в разы. И если мы умеем управлять лучше, то почему мы должны находиться где-то внизу? Мы заинтересованы в открытой конкуренции.