Музыка для аэропортов

Анна Наринская
8 апреля 2002, 00:00

Разделение мира на Восток и Запад нагляднее всего проявляется в аэропортах

В израильском аэропорту Бен-Гурион не жалуют приезжих с визами арабских стран в паспорте. Даже если это относительно нейтральная страна вроде Египта. Хорошенькая темноволосая пограничница долго с брезгливой гримаской разглядывала маленькую марочку египетской визы в моем паспорте. Потом, подозрительно окинув меня взглядом, спросила на неплохом английском: "По какой причине вы ездили в Египет?" "По причине ныряния", - ответила я. Скрывать горькую, словно вкус Красного моря, правду казалось бессмысленным. Выражение лица девушки сделалось еще более брезгливым, кончиками пальцев она отпихнула мой несчастный документ и отвернулась. Мол, разговор окончен и теперь я могу распоряжаться своей никчемной жизнью как хочу. Я забрала паспорт и поплелась к выходу. В аэропорту стояла глубокая тишина - вероятно, по случаю субботы. По этому же случаю маршрутки не ходили и площадь оккупировали арабские такси, съехавшиеся сюда чуть ли не со всей страны в ожидании легкой наживы. В отличие от пограничницы их хозяева встретили меня с распростертыми объятьями. Может быть, даже слишком горячо - каждый так хотел помочь мне нести чемодан, что повыше запястий у меня осталось несколько приличных синяков. Наконец чемодан засунули в багажник ближайшего драндулета, меня - на заднее сиденье, из радиоприемника грянул "дикарский напев урны", и с грохотом и музыкой мы покинули территорию Бен-Гуриона.

В аэропорту любимого всеми ныряльщиками египетского города Шарм-аль-Шейх никого не волнует, какие там у вас в паспорте визы. Там больше интересуются наличием у вас в кармане пятнадцати долларов - именно столько стоит та самая не понравившаяся израильской девушке марочка. Работники зоны вылета еще должны следить за тем, чтобы туристы не увезли с собой на память кораллов и ракушек, - для этого багаж то и дело пропускают через рентген. А его обладатели в целях выявления холодного и горячего оружия должны проходить сквозь металлоискатель.

Когда неделю назад я, вдоволь нанырявшись, улетала из Шарм-аль-Шейха, народ сквозь этот металлоискатель валил валом. В крошечный некондиционируемый зал аэропорта, как из цилиндра фокусника, сыпались русские, итальянские и немецкие люди с чадами, домочадцами и наскоро упакованными аквалангами. В сортиры, за вход в которые закутанные в платки суровые женщины берут умеренную плату, выстроились огромные очереди. Сигаретный дым ел глаза, младенцы вопили, восточные мотивы, лившиеся из динамиков, как-то особенно удачно били по нервам. Посреди всего этого группа уже порядочно пропотевших рабочих покрывала лаком странное деревянное сооружение в виде минарета. Лак, если судить по запаху, был изумительно стойким.

Ни одно табло не работало. Ненадежную технику заменяли усатые люди в белых рубашках, охрипшими голосами призывавшие пассажиров поскорее улетать во Франкфурт. Но только обгоревшие докрасна туристы столпились у соответствующей двери, как ее (равно как и все остальные выходы на летное поле) заперли. Прямо к стеклянной стене аэропорта, будто в кино, подъехал огромный белый "Боинг". Несколько минут в зале царила тишина, которую вскоре прервал гулкий голос из радиоточки, старательно выговаривающий английские слова о том, что все предстоящие рейсы откладываются на неопределенное время.

Придя в себя, я схватила за горло пытающегося бесшумно проскользнуть мимо усача в белой рубашке. "Этот аэропорт закрыт, - испуганно выпалил он. - Сейчас отсюда будет вылетать президент Мубарак. Больше я ничего не знаю". В толпе раздались разноязыкие восклицания одинакового содержания. "Закрыт аэропорт", - повторил мой собеседник для пущей убедительности и исчез.

Закрытым аэропорт на поверку оказался только на выход. Через воротца металлоискателя в крошечный зал вылета продолжали вкатываться люди, и вскоре я физически почувствовала, как воздуха вокруг меня становится все меньше и меньше, и вот уже тубус с приобретенными какой-то итальянкой папирусами впился мне между лопаток. На смену блуждающим в мозгу культурным аналогиям с известным рассказом Эдгара По "Колодец и маятник", где героя вот-вот должны придавить двигающиеся навстречу друг другу стены, пришли вполне внекультурные страх и тошнота. В ушах звенело. Запах лака пополнялся все новыми и новыми оттенками, а за окнами продолжалось все то же кино.

У огромного "Боинга" выстроился почетный караул: смуглые ребята навытяжку в лихо заломленных беретах. Раскаленное солнце светило им прямо в глаза, но они не мигали. Стоять не мигая им пришлось долго - легкий ветерок поднимал с земли пыль, а минуты складывались в часы. В аэропортовском сортире закончилась туалетная бумага. Верхушка деревянного минарета засверкала как новенькая. Вдруг на летном поле появилось еще несколько человек. Неспешным шагом они направились к "Боингу". Поднялись по трапу. Трап отъехал. Огромный самолет вздрогнул и двинулся. Все.

Мой задержавшийся на пять часов самолет вылетал практически вслед за мубараковским. Подходя к выходу, я поняла, что в суете и отчаянии куда-то задевала свой посадочный талон. Стоявшему на выходе контролеру (слегка более усатому, чем его коллеги) это не понравилось. Свое недовольство он выразил на чистом русском языке. "Посадоч! Посадоч! - закричал он диким голосом. - Был много веремя, а ты не готовить посадоч!" Толпа сзади напирала, ее шум и крики недовольного администратора сливались в таинственную музыку сфер.

Мои коллеги иногда упрекают меня в излишней привязанности к высказываниям великих. Мол, их и так все знают. Да и вообще, умный человек сказал, а ты тут примазываешься... Но я опять сделаю это: "Запад есть Запад, Восток есть Восток", - сказал некогда поэт. И вместе они... сами знаете. При всем интересе к этому самому Востоку Запад нам все-таки понятнее и даже, осмелюсь сказать, роднее. А еврейская девушка в погонах с брезгливо наморщенным носиком как-никак форпост этого самого Запада в своем регионе. И хотя сегодня наши да и американские правители от нее практически отступились, я за нее болею. Просто я с детства привыкла болеть за своих.

Р. S. "Музыкой для аэропортов" назвал свой диск 1978 года музыкант, продюсер и вообще гуру Брайан Ино. Это была такая специальная спокойная фоновая музыка: одни и те же звуки постоянно повторялись, музыка никуда не двигалась, а как бы шевелилась на одном месте. Мне кажется, современным аэропортам она не подходит.