От Госплана до наших дней

Татьяна Гурова
главный редактор журнала «Эксперт»
27 мая 2002, 00:00

Рабочая группа РСПП предложила концепцию промышленной политики. Ее основная идея - поддержка государством крупнейших промышленных групп

Лейтмотивом состоявшейся в прошлый четверг встречи членов бюро правления РСПП с президентом Владимиром Путиным стала проблема ускорения экономического роста страны. По мнению олигархов, темпы 8% в год вполне достижимы, особенно если госаппарат будет воспринимать те сигналы, которые крупный бизнес подает ему через президента. Пока же, по их мнению, большая часть их предложений не учтена из-за низкой эффективности государственной машины.

Тема экономического роста была затронута и днем ранее на "внутренней" встрече олигархов: на заседании бюро РСПП член президиума РСПП и председатель совета директоров АФК "Система" Владимир Евтушенков докладывал коллегам разработанную его группой концепцию промышленной политики. Несмотря на то что, как уверяют разработчики, речь пока идет только о выработке понимания необходимости такой политики (члены союза очень далеки от единодушия в определении ее корректных инструментов, поэтому документ будет переделываться), в нем просматривается вполне определенная идеология. Она и привлекла наше внимание.

Фигура первая: олигархическая

Приверженцы самых разных взглядов и идеологий сходятся в одном: сегодня промышленная политика (или называйте как хотите) должна быть направлена на увеличение роста экономики за счет активного развития отраслей с высокой добавленной стоимостью. Так же определяется и главная задача промышленной политики разработчиками из группы РСПП, однако конечной целью понимается "повышение инновационной активности, эффективности и конкурентоспособности с целью расширения доли отечественных компаний на внутреннем и мировом рынках".

Они справедливо замечают, что "сформировавшаяся в России модель экономического роста в целом неблагоприятна для обрабатывающего сектора. Уровень рентабельности и инвестиционной привлекательности отраслей, производящих продукцию высокой степени переработки, существенно уступает сырьевым секторам экономики". Чтобы изменить ситуацию, разработчики концепции предлагают ряд прямых и косвенных мер. Среди первых в документе значится госзаказ, который должен концентрироваться на поддержке наукоемкой продукции, затем следуют налоговая политика, создающая равные условия для сырьевых и обрабатывающих отраслей, реформа естественных монополий, которая позволит снизить темпы роста тарифов, и таможенная политика, которая защитит рынки сбыта готовой продукции в период проведения модернизации обрабатывающей промышленности. Наконец, на время рывка предлагается слегка занизить курс рубля.

Среди косвенных мер предлагаются как вполне общепризнанные и расплывчатые - развитие банковской системы, формирование благоприятного инвестиционного климата, реформирование госструктур, введение в оборот земель, так и довольно специфические, например "опора на интегрированные бизнес-группы". В объяснении к этому пункту вполне справедливо утверждается, что сейчас в стране нет финансового рынка и слабо защищены права собственности, поэтому единственным путем поступления инвестиций в отрасли высокого передела остается покупка предприятий сырьевыми группами.

Короче говоря, учитывая мировой опыт "перехода от отраслевой промышленной политики к государственной поддержке конкурентоспособных компаний" и сложившуюся в стране практику, разработчики концепции предлагают не плыть против течения, а основную ставку в модернизации экономики сделать на развитие интегрированных бизнес-групп. "Объективная специфика развития российской экономики - промышленная интеграция. Основные инвестиционные ресурсы сосредоточены в ограниченном числе экспорториентированных ИБГ в виде холдингов и стратегических альянсов. Поэтому диверсификация активов групп в обрабатывающую промышленность - наиболее реальный механизм перелива капитала".

В концепции утверждается, что ИБГ, аккумулируя значительные инвестиционные ресурсы и имея возможность проводить согласованную научно-техническую политику на предприятиях нескольких переделов, в большей степени принимают на себя технологические и финансовые риски инноваций: "...именно в рамках крупных корпораций удалось сохранить отраслевые институты, создать новые направления прикладных исследований. Таким образом, в среднесрочной перспективе ИБГ выступают основным механизмом... модернизации обрабатывающей промышленности".

В общем лозунг - все для ИБГ! Впрочем, по-видимому, чувствуя некоторую неполиткорректность такого подхода, авторы между делом предлагают не забывать и о более мелких структурах и разработать подходы к селективному выращиванию компаний - национальных лидеров, чем, по их мнению, "занимаются практически все страны".

Насколько своевременна такая позиция? Для самих ИБГ - абсолютно. Заработав вполне приличные деньги за время благоприятной конъюнктуры, сырьевики принялись искать применение своим капиталам. Бурно начавшуюся скупку непрофильных активов они обосновывают кто желанием подпереть подверженный колебаниям сырьевой бизнес, кто необходимостью найти применение невероятно развившемуся управленческому таланту. Однако сейчас группы оказались в непростой ситуации: свободных перспективных предприятий в стране немного, сами конгломераты увеличились до невероятных размеров, а навыков управления непрофильными активами у сырьевиков, естественно, нет. При этом, похоже, никто из олигархов не собирается изменять старой доброй экспансионистской тактике, и в этой ситуации они вполне предсказуемо решили разделить с государством риски инвестирования в сложные, немонопольные бизнесы. Им по меньшей мере требуется ясность: какие направления будут поддержаны, а какие - навсегда забыты, потому что поднимать с нуля гниющие десять лет отрасли в одиночку они не хотят.

Поскольку само правительство никакой собственной концепции модернизации экономики не предлагает, предложенный олигархами путь вполне может быть реализован: он не требует от властей смелых реформ и великих свершений, потенциально способен обеспечить экономический рост в среднесрочной перспективе. Но вот насколько велик будет этот срок? Такие меры, как "адресная поддержка конкурентоспособных компаний", "выращивание национальных лидеров" и т. п. неизбежно приведут, мягко скажем, к искажениям конкуренции. И возможно, не к росту, а к снижению нашей конкурентоспособности.

"Одна из проблем России в том, что мы продаем товары, к которым не надо добавлять стоимость, - говорит топ-менеджер одной из консалтинговых компаний. - Покажите мне человека из сырьевого бизнеса, который реально создал суперстоимость за счет того, что, например, отстроил какую-то уникальную дистрибуцию. В сложных бизнесах надо уметь маркетировать, продвигать, строить имидж продукта. Как решать эти задачи, многие сырьевые компании просто не знают, поскольку это не было важно для их бизнеса". Действительно, при сценарии еще большего развития крупных групп нет никакой уверенности в том, что будет преодолена сырьевая специализация России. То, что крупный бизнес сконцентрировал в своих руках самые прибыльные активы и финансовые ресурсы, вовсе не означает, что он способен развивать отрасли более высокого передела. Пока приобретение сырьевиками непрофильных активов - например, многочисленные машиностроительные проекты - давало в среднем нулевую динамику. А если уж кто и менял экономическую структуру в пользу отраслей с высокой добавленной стоимостью, то как раз не крупнейшие. И может быть, логичнее поддерживать их напрямую, а не сосредоточиваться на поддержке ИБГ, с тем чтобы они потом "поддержали" следующий эшелон.

Фигура вторая: заграничная

Вспомним, что мы не первыми на планете столкнулись с проблемами стимулирования экономического роста. И нам есть с кем себя сравнить.

Если обратить мысленный взор на Восток, можно без труда убедиться, что предлагаемая концепция развития российской экономики за счет разрастания групп вполне соответствует лучшим образцам японской и южнокорейской промышленной политики. Группирование - развитие дзайбацу, кейрецу и чеболей, - особый, конфуцианский управленческий режим, мощнейшее государственное вмешательство, изощренная система льгот и субсидий - все эти методы легли в основу быстрой и успешной индустриализации дальневосточных государств в 40-70-е годы. Но они же приводят к все увеличивающемуся отставанию этих стран от Америки и Европы в новом, постиндустриальном укладе. Сработавшая когда-то модель догоняющего развития оказалась неподходящей на ветру глобализации. Скованные традицией факторы производства, связь между чиновниками и бизнесом не сообщают экономике необходимой гибкости. Япония, демонстрировавшая удивительные 15-процентные темпы роста в 50-60-х, вот уже двенадцать лет пребывает в каком-то абсолютно беспросветном тупике. И выход наблюдатели видят в... кардинальной либерализации и переходе к жесткому капитализму. Действенность их сегодня в той же Японии демонстрирует французский менеджер, cost-killer Карлос Госн, решительными реформами и увольнениями спасший от неминуемой гибели Nissan.

Впрочем, в стране его прежней занятости - Франции, практиковавшей чуть более либеральную промполитику, дела тоже обстоят неважно. Французская модель началась с создания Комиссариата плана, служащие которого охотно перенимали опыт нашего Госплана. Политика дирижизма выразилась в создании и развитии крупных госмонополий, а еще в начале 80-х в стране практиковалась национализация. Несмотря на начавшуюся с конца 80-х либерализацию, роль государственного сектора остается значительной. Государство имеет собственность практически во всех отраслях национальной промышленности. Однако с усилением глобальной конкуренции государственные компании оказываются все менее конкурентоспособными, а экономические успехи Франции оставляют желать лучшего: в последние лет пятнадцать темпы роста ВВП Франции колебались от отрицательных в начале 90-х до 3% в самом успешном 2000 году. Так стоит ли нам идти по этому, похоже, устаревшему пути?

Наконец, третья, самая либеральная модель - американская. В США по сути нет такого понятия, как промышленная политика, но есть определенная практика решения конкретных задач. Если говорить о механизме поддержки перспективных отраслей в Америке, то в нашумевшем технологическом буме в Силиконовой долине роль государства заключалась в масштабных вложениях в военные технологии в 70-80-е годы. Когда же холодная война кончилась, никто не сказал: "Давайте поддержим оборонный комплекс!". Не сказал, потому что это означало, что люди не пошли бы в более эффективный сектор экономики, которым стали новые технологии. А при американской системе квалифицированные военные специалисты, имея возможность поднять капитал, быстро сориентировались и организовали бизнесы на основе своих знаний без всякой господдержки. И теперь, когда интернет-индустрия разорилась, никто не предлагает поддерживать Интернет как стратегическую отрасль, люди пошли в другие, более эффективные сектора, а система сама потихоньку настраивается на новый режим работы.

Фигура последняя: рабочая

Абсурдно было бы в лоб предлагать использовать в России тот или иной опробованный в других странах вариант стимулирования экономического роста. Равно как и объявлять российские конгломераты абсолютным злом или абсолютным добром. Но вопрос подхода к проблеме определения субъекта и объекта воздействия во многом принципиален.

Особый взгляд на проблему повышения конкурентоспособности экономики предлагает живой классик теории конкуренции Майкл Портер. Он критикует и крайне либеральный взгляд, изолирующий правительства от управления экономикой, и отношение к правительству как к источнику помощи кем-то назначенным приоритетным отраслям. С его точки зрения, оба эти подхода ведут к истощению конкурентных возможностей страны. "Давая помощь, вы только увеличиваете зависимость от нее. Отказываясь от вмешательства, правительство перестает участвовать в формировании плодотворной среды" - вот то противостояние, которого следует избежать.

Для объяснения сути процессов, влияющих на конкурентоспособность страны, Портер применяет "правило ромба" (справедливости ради надо сказать, что оно упоминается в концепции РСПП, но лишь вскользь). По его мнению, есть четыре составляющие конкурентных преимуществ страны.

1. Наличие в стране факторов производства, необходимых для ведения конкурентной борьбы в данной отрасли.

2. Состояние спроса на внутреннем рынке.

3. Наличие в стране отраслей-поставщиков или других сопутствующих отраслей, конкурентоспособных на международном уровне.

4. Уровень конкуренции и условия создания организации и управления компаниями, характерные для данной страны.

По мнению Портера, в современной экономике, особенно в условиях глобализации, традиционное деление экономики на сектора или отрасли утрачивает операциональность. На первое место выходят кластеры - системы взаимосвязей фирм и организаций, значимость которых как целого превышает простую сумму составных частей. В качестве классических примеров кластеров принято приводить технологический кластер в Силиконовой долине и, например, обувной кластер в Италии.

Кластерный подход, буде он принят, способен самым принципиальным образом изменить содержание промышленной политики. В то время как промышленная политика имеет тенденцию к нарушению конкуренции, теория кластеров фокусирует свое внимание на устранении ограничений, накладываемых на рост производительности, и где надо ограничивает эту конкуренцию, а где надо, напротив, ее усиливает. Взаимосвязи и обмен внутри кластера и вне его часто сильнее влияют на рост производительности, чем масштабы деятельности отдельных фирм, поэтому усилия правительства должны быть направлены не на совершенствование работы компаний, а на развитие взаимоотношений: между поставщиками и потребителями факторов производства, между конечными потребителями и производителями товаров, между самими производителями и правительственными институтами и т. д.

Окончательные рекомендации выглядят абсолютно либеральными и потому абсурдными с точки зрения созревшего во времена всемирного увлечения планом традиционного подхода к промышленной политике. Развивать надо все кластеры, поскольку все они приоритетны, все представляют собой потенциал для вклада в повышение благосостояния. Очевидно, что не все кластеры будут успешными, но это должен определять рынок, а не решения правительства. Следуя той же логике, вместо того, чтобы рекомендовать какие-либо ограничения для иностранных фирм, теория кластеров призывает поощрять их, а вместо того, чтобы работать на блокирование импорта, теория кластеров делает упор на своевременном и устойчивом открытии местного рынка импорту, что способствует повышению эффективности функционирования местной экономики.

На раннем этапе, считает Портер, приоритетной ролью правительства является улучшение инфраструктуры и устранение неблагоприятных условий, затем его роль должна концентрироваться на устранении ограничений и препятствий к нововведениям.

Сложен ли такой подход для России? Он для всех сложен. От нас же он автоматически потребует полной перестройки аппарата государственного управления, который должен насытиться информацией о состоянии экономики на уровне отдельных рынков и компаний, обрасти рабочими коммуникациями с бизнесами самого разного уровня, суметь оказывать непосредственное воздействие на менталитет местных властей и научиться видеть задачи "в частности, а не в целом".

"Отчего, - спросили мы как-то вполне успешного представителя торговли одеждой, - производство одежды не развивается у нас так же бурно, как торговля? Италия и тем более Бельгия ведь тоже не сказать, чтобы были лидерами экономической мысли?" "А оттого, - ответил он нам, с грустью разглядывая стакан с виски, - что там государственная власть печется о каждой школе дизайна, для них каждая текстильная ярмарка - событие. А у наших в головах лишь Большая Реформа Больших Монополий".

В подготовке статьи принимала участие Екатерина Шохина. Использована книга М. Портера "Конкуренция" (М., Вильямс, 2001), а также материалы сайта www.japantoday.ru