Глобальные антикризисные технологии

Анастасия Матвеева
3 июня 2002, 00:00

Современная экономическая модель содержит в себе эффективный механизм преодоления кризисов, считает Александр Дынкин, член-корреспондент РАН, заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) РАН

- Александр Александрович, прошлогодняя рецессия, охватившая развитые страны, многими наблюдателями расценивается как серьезное испытание для мировой экономики. Высказывалось даже мнение, что это первые признаки системного кризиса современной модели капитализма, прежде всего американского. Вы разделяете эту точку зрения?

- Мне кажется, что вашему журналу свойственно уже много лет ждать крушения американской экономики, но это проблема личных вкусов. В ИМЭМО довольно спокойно отнеслись к этому кризису. В конце прошлого года мы опубликовали свой прогноз роста мировой экономики на две тысячи второй год. ("Финансовые известия", 27.12.01. - "Эксперт".) В нем мы утверждали, что темпы прироста ВВП США составят в текущем году два процента. Тогда многие смотрели на нас с удивлением, потому что это был период провозглашения краха американской экономики. В прогнозах МВФ (ноябрь прошлого года) соответствующий показатель равнялся всего лишь семи десятым процента. Но вы, очевидно, знаете, что в конце марта МВФ пересмотрел свою оценку, повысив ее до одной целой четырех десятых процента. Для серьезных прогнозистов в два раза увеличить свой прогноз за такой короткий период - невероятно. Это говорит о качестве прогнозов фонда. Мы остаемся при своей оценке - два процента. Но я не могу исключить того, что темпы роста будут чуть выше: две целых две-три десятых процента.

- Почему же всех так встревожил нынешний кризис?

- Дело в том, что рецессия развивалась на фоне благополучных для мировой экономики девяностых годов, когда среднегодовой темп прироста той же американской экономики составлял три целых шесть десятых процента, что было выше "векового" тренда. ("Вековой" темп прироста равнялся двум с половиной процентам.) Только поэтому прошлогодний спад вызвал столь бурную реакцию у наблюдателей. На мой взгляд, степень их озабоченности совершенно неадекватна характеру процесса. Произошел стандартный корректирующий циклический кризис - нормальное событие для рыночной экономики. Это часть того, что вы называете современной моделью капитализма.

- И что корректировалось на этот раз?

Степень озабоченности наблюдателей рецессией в США совершенно неадекватна характеру процесса. Произошел стандартный корректирующий циклический кризис, нормальное событие для рыночной экономики

- Кризис произошел с учетом тех структурных изменений, которые были внесены в американскую экономику высокотехнологическими отраслями. Биржевой крах коснулся в основном компаний из сферы информационных технологий. А это означает, что наступил давно предсказывавшийся экспертами конец иррациональной веры инвесторов в отрасль. К тому же, как выяснилось, их вера искусственно подогревалась недобросовестными аналитиками. Известна аналогия бума на этом рынке с бумом времен строительства железных дорог. Кстати, эти два бума совпадают и по продолжительности, и по масштабам отклонения динамики курсовой стоимости акций предприятий отрасли. Крах железнодорожных компаний, как известно, не отменил огромного экономического значения этой технологии. Точно так же инвесторы, уходящие из американского информационного бизнеса, ищут новые перспективные технологии и регионы.

Конечно, нынешний экономический спад был усилен событиями одиннадцатого сентября. Но все-таки основы экономики США затронуты не были.

- Что вы имеете в виду, говоря об основах экономики США?

- Прежде всего, это очень мобильная американская рабочая сила. Ее мобильность обеспечивает развитая система профессионального образования. Отсюда быстрое реагирование рынка труда на сильные экономические потрясения. Скажем, в Кремниевой долине разорились десятки информационных компаний. При этом специалисты, менеджеры и секретарши этих компаний довольно легко находят работу в других регионах или придумывают новый бизнес в Долине. Тем более что расценки на жилье, аренду офисов и парковки там заметно упали.

Кроме того, кризисным явлениям противостоит отлаженная и постоянно совершенствующаяся система государственных институтов. В государственных сферах со свойственной американцам открытостью обсуждаются проблемы кризиса. В соответствующих комитетах сената и конгресса проводятся неотложные слушания, завершающиеся, как правило, разработкой новых законов, рекомендаций или дополнительными кадровыми решениями. Открытость позволяет незамедлительно проводить в министерствах и ведомствах необходимые кадровые перестановки.

Ну и совершенно очевидно, что неоспоримое лидерство американцев в области высоких технологий повышает сопротивляемость кризисным явлениям. Достаточно сказать, что в прошлом году научный бюджет США составлял двести восемьдесят шесть миллиардов долларов. Сравните это с нашим бюджетом, который еле-еле дотягивает до миллиарда. Благодаря адекватным рыночным институтам инновации органично встроены в американскую действующую экономическую модель.

Они всегда распространяются

- Что вы подразумеваете под словами "органично встроены"?

- Современная экономическая модель предполагает венчурный принцип финансирования нововведений. Венчурный принцип развития нововведений, по существу, представляет собой встроенный в экономику жесткий фильтр для инноваций. На деле это означает, что весьма широкий спектр научных идей получает рыночную оценку на очень ранней стадии. Вкладывая относительно небольшую сумму, инвестор получает оценку перспективности или тупиковости той или иной идеи или технологии. Когда нововведения проходят такой фильтр на ранней стадии, это лучше для экономики: отбираются те направления, которые соответствуют реальному экономическому спросу. Скажем, в настоящее время очевиден дрейф исследовательской активности в сторону биотехнологий, фармацевтики, сельского хозяйства (развиваются направления, связанные с генетически модифицированными растениями).

Благодаря динамичному функционированию рынка венчурного капитала результаты прикладных исследований появляются именно в тот момент, когда в них возникает экономическая потребность. Возник даже такой термин, как just-in-time knowledge. Инновационная модель современной экономики действует как японская система канбан в производстве. То есть все идет как, скажем, на автомобильном заводе: машина движется по конвейеру, а узлы и запасные части подаются точно в то место, где они нужны, и точно в то время, когда они нужны. Правда, сейчас предложение венчурного капитала упало. Капитал ушел в другие отрасли, что тоже свидетельствует о корректировке.

- А падение индекса NASDAQ не свидетельствует о том, что венчурный принцип не сработал?

- Наоборот, это препятствовало перенакоплению капитала в сфере информационных технологий, которое обескровливало другие сектора хозяйства. Сегодня можно утверждать, что наличие динамичного фондового рынка ускоряет распространение эффективных инноваций, а его отсутствие их блокирует.

- Вы утверждаете, что американская экономика сохранила внутренний потенциал и базовые механизмы роста. Означает ли это, что США так и останутся мировым экономическим лидером?

- Во всяком случае, американская экономика достаточно энергично выходит из кризиса. Недавно появились данные за первый квартал текущего года. Они свидетельствуют о том, что в годовом измерении темпы роста ВВП составляют пять целых восемь десятых процента. В Европе темпы роста будут ниже. Но скорость выхода из кризиса все-таки достаточно высока. Причина - очевидная либерализация экономической политики ЕС, введение единой валюты. И то и другое дает мировой экономике новый толчок.

С Японией гораздо сложнее. Система жестких экономических институтов, сложившаяся в этой стране, соответствовала индустриальному периоду ее развития, но не адекватна нынешнему состоянию ее экономики.

- Объясните, пожалуйста, что это означает?

Сегодня в мире нет тотального доминирования американской экономики, несмотря на все разговоры о том, что Америка уходит в отрыв. Статистические данные показывают, что доля Америки в мировой экономике уменьшается

- В Японии инновационный механизм отличается от такового в других развитых странах. Здесь управление научно-технологическим развитием предполагает тесное сотрудничество государственных ведомств с корпоративными структурами и достижение консенсуса всех участвующих сторон. Консенсус был эффективным инструментом партнерства государства и корпоративного сектора в осуществлении послевоенных научно-исследовательских программ. Однако этот механизм согласований требует весьма сложных процедур прохождения решений через бюрократический аппарат на всех уровнях. Соответственно, сроки принятия решений увеличиваются. В результате, например, из-за необходимых согласований Базовый план развития науки и техники, работу над которым в девяностом году начал Совет по науке и технике по запросу премьер-министра, был утвержден лишь в девяносто шестом на период до двухтысячного года. Понятно, что в девяностые годы темпы развития новейших технологий, особенно информационных, требовали других скоростей инновационной политики.

Перед правительством Коидзуми стоят очень большие проблемы. Коидзуми делает оптимистические заявления, но пока его шаги серьезно не влияют на состояние японской экономики. Ни у японского правительства, ни у японского парламента не хватает политической воли, политических возможностей для перехода к постиндустриальной стадии экономического развития. Так что не думаю, что в ближайшее время Япония догонит США или Европу в послекризисном восстановлении. Болезненная трансформация японской экономики растянется на ближайшие пять-шесть лет.

- То есть картина мировой экономики останется прежней: впереди США, а все остальные страны подтягиваются?

- Как раз в девяностые годы сложилась совершенно иная картина. Сегодня в мире нет тотального доминирования американской экономики, несмотря на все разговоры о том, что Америка уходит в отрыв. Статистические данные показывают, что доля Америки в мировой экономике сокращается. Сегодня эта доля чуть меньше двадцати процентов мирового ВВП. А, скажем, в конце пятидесятых годов она составляла двадцать семь процентов. Доля Европейского союза уже чуть больше. И абсолютно новым обстоятельством является то, что совокупная доля Китая, Индии и России также приближается к двадцати процентам. Почему я группирую эти страны вместе? Сейчас, безусловно, доля российской экономики в мировой невелика, примерно три процента. Но в этом году в России будут самые высокие темпы роста в мире. Из крупных стран быстрее нас развиваются только Китай и Индия. В результате масштабы их экономик стали сопоставимы с масштабами экономик развитых государств. Так что появился еще один центр мирового экономического развития.

- За счет чего сформировался этот центр?

- Китай и Индия очень активно пользуются достижениями глобализации, подключившись к глобальным процессам распространения технологий и инноваций. В результате Китай занимает второе место после США по привлечению иностранных инвестиций. Это стимулирует его экономическое развитие. Что касается Индии, то в девяностые годы она буквально ворвалась на рынки так называемого офшорного программирования. Фактически многое из того, что мы называем глобализацией, есть неизбежный результат развития технологий. Глобализация науки и технологий имеет объективную основу в виде всеобщности научного знания и технологических принципов. Нельзя создать отдельную, скажем, корейскую физику. Коммерческая глобализации в этой сфере связана с распространением экономической деятельности транснациональных корпораций по всему миру. Создание и функционирование новых региональных отделений требует научно-технического сопровождения: организации лабораторий, проведения исследований местных условий, использования местных научно-технических кадров. Технологии становятся глобальными.

- Вот вы говорите: глобальные технологии. Но пока потребление технологических достижений сосредоточено в развитом мире. Бедные страны не имеют к ним доступа.

- Конечно, достижения научно-технического прогресса потребляются прежде всего в экономически развитых странах. Но новые технологии и создаются в первую очередь там. Ведь для того, чтобы производить адекватную научную продукцию, нужно иметь адекватную рабочую силу. Но постепенно глобализация научных разработок охватывает всс новые государства. Развитые страны осуществляют перекрестное финансирование разработок уже давно. Корейские фирмы вкладывают в НИОКР США, а США - в Англии. Но есть примеры Ирландии и той же Индии. Как только там сформировался адекватный человеческий капитал, способный производить продукцию для мировых рынков, деньги пошли туда. Правда, интеллектуальный продукт этих стран в основном идет на экспорт и в меньшей степени потребляется внутри страны, но это тоже проявление глобализации.

Есть и другие примеры успешного подключения к глобальному рынку высоких технологий. Финляндия за десять лет сумела переориентировать свою экономику с преимущественного развития традиционных отраслей на сектора телекоммуникаций и информационных технологий. Мексика, Малайзия, Таиланд тоже стали нетто-экспортерами информационных продуктов и услуг.

Но на самом деле страны со слабой экономикой тоже что-то получают от развития новых технологий. Скажем, они получили Интернет. Это большое благо для всех. Он позволяет всем включиться в глобальное создание новых технологий. Вы ведь знаете, что самый высокий в России трафик - в Новосибирске.

Конечно, развивающиеся страны не могут потреблять сверхдорогие современные средства фармацевтики. Например, уникальные противораковые препараты, стоящие десятки тысяч долларов. Но и в развитых странах не все могут их купить. Так что противопоставление стран развитых и развивающихся по доступу к научно-техническим достижениям - это политика.

Не смотрите на мир с куриных позиций

- Но ведь глобализация несет в себе и потери...

- Конечно, неизбежны и минусы. Например, связанные с тем, что рынок труда становится глобальным и динамичным. Многочисленные категории занятых не успевают за этим процессом, не умеют конкурировать на открытых рынках. Для них с глобализацией связана неизбежная потеря конкурентных преимуществ. И, естественно, в этой среде возникает протест против глобализации. Помните, в свое время луддиты ломали ткацкие станки, потому что видели причину своей безработицы в технологиях. Так же и здесь.

Кроме того, технологии обгоняют институциональные преобразования. Скажем, переброски огромных сумм капитала одним нажатием кнопки на компьютере создают большие проблемы для слабых экономик. Это связано с тем, что сегодня отсутствует адекватный механизм регулирования международных финансовых трансакций. Я думаю, что разработка рычагов регулирования глобальной наднациональной экономики входит в задачи стран "восьмерки" и международных экономических и финансовых организаций, таких как МВФ и ВТО.

- А может, развитые страны должны просто "поделиться" преимуществами глобализации с менее развитыми? В развивающихся странах многие полагают, что это будет справедливо.

- Мир вообще несправедлив, и жизнь несправедлива. С этим ничего не поделаешь. Наверное, развитые страны должны поделиться. Но надо сначала понять, эффективны ли механизмы помощи развивающимся странам, сложившиеся во второй половине двадцатого века. Например, страны, являющиеся основными поставщиками нефти на мировые рынки, - это далеко не бедные страны. Совершили ли они какой-то скачок в области здравоохранения, образования, технологий? Некоторые из них в конечном счете не сумели даже экономически эффективно распорядиться своим уникальным положением. Возьмите Саудовскую Аравию. Еще недавно доход на душу населения там составлял двадцать две тысячи долларов. Сейчас он в два раза меньше. А такая в прошлом развивающаяся страна, как Южная Корея, сейчас ничего не просит делить в свою пользу. Потому что развитие там в отличие от Саудовской Аравии шло по пути укрепления институтов представительной демократии.

Поэтому концепция простого вливания финансовых ресурсов со стороны развитых стран в развивающиеся, на мой взгляд, неэффективна. Есть люди, которые любят употреблять понятие "золотой миллиард". Не менее актуально понятие "платиновый миллион". Это огромные семьи современных диктаторов и шейхов, паразитирующие на этой помощи. Помощь не всегда тратится на медицину, слишком часто идет на оружие, на подкормку каких-то экстремистских организаций. Поэтому прежде, чем говорить о том, что необходимо помочь развитию, надо подумать о каких-то более адекватных механизмах. Может быть, осуществлять помощь не через финансирование, а через предоставление доступа к качественному образованию. Или через распространение медицинских знаний. То есть делать это в натуральной, неденежной форме.

- Получается, что развивающиеся страны сами виноваты в том, что недостаточно получают от глобализации?

- Во всяком случае, перекладывать всю вину на развитые страны неправильно. В развивающемся мире есть общества, которые созрели и готовы к трансформации. А есть закостеневшие, воспринимающие лишь негативные стороны современной цивилизации.

- Но, кажется, и развитые страны устали от глобализации. Например, США отгораживаются от внешнего мира на рынке стали.

Российская экономика от вступления в ВТО не так уж и пострадает. По сравнению с тем, что мы уже пережили - либерализация цен, отмена монополии внешней торговли, приватизация, - вступление в ВТО мелочь, третья производная

- Мы переоцениваем значимость этого события: увлекаемся курами, сталью. А после девяносто седьмого года мировой рынок информационных технологий в два раза больше совокупных рынков автомобилестроения, сельхозпродуктов, стали и текстиля. И на этом глобальном рынке никто ни от кого не отгораживается.

Что касается конкретно рынка стали, то это нормальный, вполне ожидаемый шаг со стороны администрации Буша. Если вы посмотрите списки взносов крупных корпораций в предвыборную кампанию Буша, то увидите, что большинство из них - сталелитейные. А в этом секторе компании, в которых сосредоточено тридцать процентов мощностей американской сталелитейной промышленности, подали официальную заявку о собственном банкротстве. Очевидно, что американские сталелитейщики проигрывают в конкурентной борьбе и России, и странам ЕС, и странам Юго-Восточной Азии. Естественно, что Буш стремится найти баланс лоббистских интересов. Это нормальные меры промышленной политики, поддержки собственного производителя.

Но заметьте, ограничительные пошлины вводятся лишь на три года. Потому что американской администрации довольно сложно объяснить свое решение американским автомобилестроителям, для которых дорожает стальной лист. Так что это временная мера. А дополнительные ресурсы должны использоваться стальными магнатами на модернизацию, и это будет жестко контролироваться. Если спустя три года сталепромышленники ничего не сделают, внутренний рынок все равно откроется. Поэтому речи о том, что американская экономика отгораживается, не идет, если посмотреть на это в долговременном плане.

- Какие риски существуют для России в период глобализации?

- Очевидный риск состоит в том, что мы теряем интеллектуальный капитал. Идет утечка мозгов. Молодой выпускник Физтеха, имеющий по международным меркам первоклассное образование, с трудом может найти работу в российской научной лаборатории. Он может, используя свое математическое образование, пойти на валютную биржу. Таких достаточно много. Но если он физик по призванию, то он уедет. В нашей стране нет нужного оборудования, зарплата нищенская. Да, это пример глобализации. Когда был железный занавес, все было проще.

- А как можно использовать преимущества глобализации? Нужно ли для этого вступать в ВТО?

- Мы часто говорим о вступлении в ВТО на уровне подержанных автомобилей. Развертывающаяся у нас запоздалая дискуссия по ВТО совершенно не принимает во внимание проблемы секторов высоких технологий. Я же считаю, что без членства в ВТО их развитие невозможно. Следующий раунд переговоров будет в основном посвящен проблемам интеллектуальной собственности. Это очень важно для России и ее внутреннего развития. Наши компании высоких технологий в любом случае будут вынуждены играть по общим правилам. Но им всегда могут предъявить претензии, связанные с проблемами интеллектуальной собственности в России, и на этом основании дискриминировать на внешних рынках.

А в целом экономика от вступления в ВТО не так уж и пострадает. По сравнению с тем, что мы уже пережили: либерализация цен, отмена монополии внешней торговли, приватизация, - вступление в ВТО мелочь, третья производная.

Другое дело, что появляются новые группы интересов. Есть группы субъектов экономики, заинтересованные в сохранении стационарно переходного, неконкурентного характера нашей экономики. Точно так же, как в свое время были противники отмены монополии внешней торговли или конвертируемости рубля. Скажем, многие страховые компании от вступления в ВТО однозначно проиграют. Но можно задать вопросы. Предоставляют ли они качественные услуги? Инвестируют ли в экономику? Хранят свои капиталы в стране или за рубежом?

Я недавно познакомился с результатами расчетов, проведенных авторитетными учеными, показывающими, что даже при двукратном снижении таможенных пошлин ущерб для российского ВВП составит меньше одного процента. А ведь двукратного снижения таможенных пошлин не будет. Максимальное снижение - тридцать процентов. Оно будет растянуто на пять-семь лет, да еще два-три года мы будем переговариваться. И если есть сектора, полагающие, что через десять лет они все еще будут неконкурентоспособными, то возникает вопрос: нужны ли нам эти сектора? Другое дело, что свои стратегические интересы необходимо жестко отстаивать. Есть здесь и положительный пример: нашим переговорщикам фактически уже удалось снять требование о присоединении России к соглашению по гражданской авиации.