Русский ковчег затонул у Лазурного берега

Елена Слатина
3 июня 2002, 00:00

55-й Каннский кинофестиваль поступил как "Оскар", отдав Золотую пальму большому кино о большой проблеме, а остальные награды - просто достойным фильмам. Председатель жюри Дэвид Линч смог найти компромисс между историей и языком, которым она рассказана.

Каннский кинофестиваль стремится к безопасности и демократизации. В целях безопасности в этом году ко входам во все фестивальные здания была приставлена охрана с металлоискателями и девушки, просматривающие содержание сумок. Ходили слухи, что было предупреждение "Аль-Каиды" о терактах на Лазурном берегу и что удар якобы должен прийтись на кинотеатры. Один из российских критиков даже пошутил, что четырехпалубный парусник, вставший на якорь в море поодаль от многочисленных яхт, принадлежит Бен Ладену. Не разрешалось также вносить в зал фотоаппараты, но, когда в зале гас свет и на экране появлялась заставка фестиваля с красной лестницей, поднимающейся со дна морского прямо к звездам под музыку Сен-Санса, по залу тут же проходила волна щелчков и вспышек. Вспоминали в этот раз историю о том, как несколько лет назад до администрации фестиваля дошли слухи о готовящемся покушении на одного из конкурсантов: недоброжелатели хотели бросить в него торт. Входящих стали обыскивать, два торта изъяли, заговорщиков задержали, но как только тот самый конкурсант вышел на сцену, из первого ряда поднялся человек, достал кулинарное изделие и метко угодил своей жертве прямо в лицо.

Что касается демократизации, то единственный в мире кинофестиваль, который требует достойного своего статуса внешнего вида, разрешил в этот раз мужчинам заменить бабочки на галстуки, а смокинги на пиджаки, только обязательно черные. Фестиваль ценит цвет, над чем постоянно потешаются российские критики, рассказывая истории подмены брюк со стрелками черными джинсами и пиджаков от Armani пиджаками от "Большевички". Самая комичная байка связана с критиком Виктором Матизеном, который, как уверяют якобы очевидцы, однажды вместо бабочки повязал на шею черный носок. Женщинам о цвете разрешено не заботиться, но вот надевать для выхода на ковер брюки пока не позволено.

Ковер не обманет

Члены жюри международных кинофестивалей не имеют права давать интервью до объявления результатов. Но в Канне оказалось возможным вступить в короткий диалог с самим Дэвидом Линчем. На вопрос "Эксперта" о том, за что он больше ценит кинематограф - за саму историю или язык, которым история рассказана, Линч ответил: "За историю, рассказанную интересным языком". Из этой, вроде бы ничего не значащей, фразы уже на четвертый день фестиваля можно было сделать вывод: вердикт жюри будет компромиссным. А уж когда по красному ковру прошествовала группа фильма "Пианист" во главе с Романом Поланским, сомнения растаяли окончательно.

Ковер обманывает редко. В день церемонии закрытия по нему идут только будущие лауреаты. Даже самых ярких звезд в Канне принимают не больше трех дней. Дальше, милостивые господа, или - за свой счет, или - обратный билет на самолет. Многие конкурсанты уезжают из Канна не домой, а в соседнюю Ниццу или Биарриц, надеясь, что в день закрытия фестиваля зазвонит телефон и... "Желательно ваше присутствие на церемонии закрытия". Это означает, что какая-то из наград в кармане, но какая именно лауреат узнает только в зале. За победителями присылают фестивальные "Рено", а однажды Марчелло Мастроянни, получавшего в 1987 году Пальму за фильм "Очи черные", доставили в "Люмьер" на вертолете и высадили на крыше, когда церемония уже вовсю шла.

Не стреляйте в пианиста

Поланский, конечно, легендарная личность, в том числе и для Канна (в 1968 году он работал в каннском жюри и был одним из инициаторов отмены церемонии закрытия фестиваля и невручения призов, а 1991-м возглавлял каннское жюри и присудил Золотую пальму братьям Коэнам за "Бартон Финк"). Но его "Пианист" не более чем просто качественная работа. Причем сделанная так, как будто о существовании ряда фильмов про холокост режиссер не подозревал и решил открыть миру глаза на ужасы фашизма. Фильм рассказывает о замечательном пианисте Владиславе Шпильмане, который во время холокоста чудом спасается от депортации, принудительных работ, от плена и расстрела, - его хранит судьба скорее всего потому, что он отмечен талантом. Поланский использует в картине все запрещенные приемы, которые только возможны: детям простреливают головы, стариков вышвыривают из окон, женщин бьют прикладами по голове, - но почему-то слезы на глаза не наворачиваются. А когда вдруг фашист, обнаруживший нашего героя на чердаке полусгоревшего дома, ведет его к роялю (чтобы убедиться, что тот - действительно пианист), а потом сидит с влажными глазами, сразу вспоминаешь "Сибирского цирюльника" с его роялем над пропастью.

После того как канадец армянского происхождения Атом Эгоян вывел свою картину о геноциде армян "Арарат" за конкурсную программу, не пожелав ставить жюри в зависимость от политики, "Пианист" остался в конкурсе единственным большим фильмом о большой проблеме. Обидно только, что, принимая историческое решение, Дэвид Линч и его подопечные повели себя так, как будто они не каннское жюри, а Американская киноакадемия.

Человек, которого не было

Финн Аки Каурисмяки появляется в Канне нечасто, но если уж приезжает, то плюет на местный пафос с высокой башни. Аки не писаны каннские законы, он появляется перед фестивальным дворцом в существенном подпитии, в расстегнутой рубашке, не желая даже слышать про черную бабочку. Он отплясывает перед фотокорами рок-н-ролл и курит, стряхивая пепел на священный ковер, а выходя на сцену достает из кармана мятый галстук.

Его "Человек без прошлого" рассказывает о человеке, который потерял память в результате многочисленных ударов по голове. Он - tabula rasa, не помнит ни кто он, ни как его зовут. Он должен начать жизнь с нуля. Он живет в вагоне с "собакой-живодером", он встречает женщину (Пальма за лучшую женскую роль Кати Оутинен) из "Армии спасения", он становится менеджером рок-группы, и он не хочет нового имени. Пронзительный в своей нежности, искренности и ироничности фильм Каурисмяки прочно держался в верхней строчке рейтинга международной кинокритики с момента премьеры до финала фестиваля, и Аки, кажется, был здорово обижен на жюри, вручившее ему не Золотую пальму, а второй по значению фестивальный приз - Гран-при жюри.

На последнем дыхании

Из программы Каннского конкурса на Московском фестивале помимо "Пианиста" и "Человека без прошлого" можно будет посмотреть также фильм братьев Дарденнов "Сын" и "Необратимость" Гаспара Ноэ.

"Сын" рассказывает о том, как плотник (Пальма за лучшую мужскую роль Оливье Гурме) взял к себе в ученики убийцу собственного сына. История взаимоотношений подростка, никогда не знавшего родительского тепла, и осиротевшего отца, от которого еще и жена ушла, виртуозно снятая в стилистике "Догмы", имела бы все шансы на победу, если бы не триумф Дарденнов в Канне три года назад (Золотая пальма и приз за лучшую женскую роль за фильм "Розетта").

Вообще-то в этом году чуть ли не про каждый конкурсный фильм можно было сказать, что он достоин той или иной награды, за исключением разве что картин от хозяев фестиваля. Французы выставили на конкурс четыре фильма, и все про психическое нездоровье. "Необратимость" - самый скандальный фильм фестиваля - был помечен грифом: "Людям с заболеваниями психики, сердца и вестибулярного аппарата, а также беременным смотреть не рекомендуется". Фильм, повествование в котором развивается в обратную сторону, начинается с 20-минутной сцены, в которой ополоумевший от ярости Венсан Кассель и его друг носятся по мрачному гей-клубу в поисках обидчика, а поймав (не того) - забивают насмерть огнетушителем. Тридцатью шестью ударами. Причина несдержанности блестящего французского актера Касселя - зверское изнасилование и избиение его красавицы подруги Моники Белуччи (в жизни Кассель и Белуччи - супруги). Сцена изнасилования на экране длится 20 минут, после которых зритель узнает, что ранее девушка была счастлива и беременна. Режиссер фильма Гаспар Ноэ играет в безмонтажный фильм (каждая сцена снята одним планом, после чего камера уходит в черное, так что склеек не видно). И так уж совпало, что в некоторых рейтингах критиков "Необратимость" оказалась рядом (близко к концу) еще с одним безмонтажным чудом - "Русским ковчегом" нашей надежи и опоры Александра Сокурова.

Сокуров, по своему обыкновению, остался Канном недоволен. Еще три года назад, после того как его "Молох" получил всего лишь приз за сценарий (приз, кстати, более чем почетный), Сокуров заявил, что он не хочет показывать свое кино на базарной площади и что в каннском жюри сидят люди, не способные оценить его творчество. "Тельца" Сокуров отдал с показным неудовольствием, мол, только ради зарубежного проката. "Русский ковчег" каннские отборщики выбрали из десятка российских картин, среди которых были новые фильмы Андрея Кончаловского, Павла Лунгина и Валерия Тодоровского. Приняли "Русский ковчег" прилично, но в Канне не нашлось необходимой проекционной аппаратуры, поэтому "фильм на едином дыхании" (как его называет мастер) показывался с четырех бобин и на экране были видны черные паузы.

Расстроило Александра Николаевича и то, что героя его фильма (маркиза из XIX века, путешествующего по Эрмитажу с начала XVIII до конца XX века в сопровождении невидимого современного режиссера с голосом Сокурова) принимали за маркиза Де Кюстина, причем крайне неправдоподобного. Оказалось, что в момент начала работы над картиной это и был Де Кюстин, а к концу стал обычным гостем из Европы, который ругает Россию за леность и все время говорит: "Какие красивые картины" и "Это что за дверь?" - а в финале проникается к России странною любовью. Сокуров был очевидным претендентом на приз технической комиссии (немецкий оператор Тильман Бюттнер - просто молодец), но приз этот в этом году в Канне не стали вручать вообще.

Арабо-израильский конфликт

В этом году Канн пригласил в свои программы фильмы из 56 (!) стран, включая такие экзотические, как Таджикистан, Ангола и даже Палестина.

Как раз палестинская картина Элия Сулеймана "Божественное вмешательство" оказалась в тройке претендентов на Золотую пальму. Действие этой комедии абсурда в основном происходит на пограничной территории между Назаретом и Рамаллой. У блокпоста встречаются он и она. Оба они - палестинцы, но путь из одного города в другой им преграждают евреи. Фильм Сулеймана в Канне называли крайне неполиткорректным, особенно за сцену, где израильские солдаты тренируются на мишенях с изображениями палестинских девушек. Но прелесть и комичность фильма как раз в его самокритичности. Палестинские девушки себя в обиду не дадут, а большинство конфликтов на оккупированной территории происходят не с внешним врагом, а между арабами-христианами и арабами-мусульманами. "Божественное вмешательство" получило, к удивлению многих, спецприз жюри и приз ФИПРЕССИ, к удивлению - потому, что обычно награды жюри и международной прессы не совпадают.

"Кедма" израильского мастера Амоса Гитая оказалась тоже вполне рефлексивной. Фильм рассказывает об образовании Израиля и трудной судьбе первых переселенцах. Кажется, Гитай проговорил в своей картине одну не высказанную доселе кинематографом мысль: все беды израильтян от образования Израиля.

Фестиваль, который веселится 24 часа в сутки

Отверженным оказался фильм англичанина Майкла Уинтерботтома "Люди, которые веселятся 24 часа в сутки" о телеведущем Тони Уилсоне, который организовал в Манчестере студию "Фэктори рекордс" (где записывал легендарных Joy Division и других известных британских андерграундных музыкантов), а также клуб "Ля Хасинда", ставший наравне со "Студией 54" самым известным рок-клубом мира.

Фильм Уинтерботтома по причине своей маргинальности, конечно, не мог претендовать на каннское признание, но если бы на фестивале премировали лучшие вечеринки, то в этой номинации у англичан не было бы равных. Записывавшиеся на студии Уилсона музыканты из Sertain ratio с солисткой Happy monday и актерами из фильма закатили грандиозный концерт, хором спели знаменитую "24 hour party people" и веселились до утра в компании самого Тони Уилсона, Майкла Уинтерботтома, Шэрон Стоун и Леонардо ди Каприо.

Впрочем, веселье до утра в Канне - самая что ни на есть традиционная ситуация. Необычность ее заключается в одном: при возвращении в гостиницу засветло мысль о том, чтобы пропустить завтрашний кинопоказ, назначенный на 8.30, в голову даже не приходит.