Муза Зеленого мыса

Анна Гудкова
10 июня 2002, 00:00

В Москве впервые выступила Сезария Эвора. Ее диковинный креольский диалект понимает весь мир. Потому что пожилая босоногая певица из Кабо-Верде знает все о любви и печали

Ей шестьдесят с гаком. Она родилась в портовом городе Миндело, который когда-то был обязательным местом остановки всех кораблей, идущих к Новому Свету и мысу Доброй Надежды. Петь, пить и любить начала одновременно. Из-за гитариста Эдуардо, за которым она бродила по приморским тавернам в шестнадцать лет, мир слышит сейчас этот по-прежнему молодой голос. Эдуардо женился и навсегда уехал из Кабо-Верде. Бог весть где он теперь. А она топчет сцены всего мира своими босыми черными пятками.

Сезария выросла в семье музыкантов (Эвора говорит, что в Кабо-Верде каждый второй - музыкант). Нигде не училась. Пела морны - портовые романсы - песни моряков, грузчиков и их женщин. До того как Кабо-Верде получила независимость от Португалии, там по закону нельзя было ходить без обуви по тротуарам и площадям. Это было скрытой формой сегрегации - понятно, у кого нет денег на ботинки. В детстве она ни о чем так не мечтала, как о паре туфель: "Каким-то образом мы мастерили их из консервных банок". В память о том времени теперь она выступает босиком.

Молчание Кабо-Верде

Свой полный зал в парижской Олимпии Эвора собрала в 51 год - в этом возрасте мало что может изменить характер и жизненные привычки. Она видела столько дней, морей, стран и лиц, что уже почти ничто на свете не способно ее заинтересовать.

В 1975 году в Кабо-Верде к власти пришел промарксистский режим. Страна переживала тяжелую экономическую депрессию. По улицам разрешили ходить босиком - иначе улицы вообще бы опустели. Десять лет Эвора молчала - горе, гнев и усталость лишили ее голоса. Десять лет она пила, а ее город нищал, пустел и беднел. В 34 года она осталась на обочине, отлично зная, что "Кабо-Верде - страна, где у музыкантов нет будущего". Никто не верил, что она поднимется вновь, эта немолодая, косолапая и чуть косящая негритянка. Через десять лет Эвору уговорили всего лишь раз спеть с кабо-вердскими музыкантами на сборном альбоме, и одна песня стала началом ослепительной мировой карьеры. Теперь Сезария Эвора платит восемьдесят процентов всех налогов Кабо-Верде. "Я нормально зарабатываю", - равнодушно улыбается она на пресс-конференции.

Музыка в черно-белом

Во время американского турне Эворы на ее концерте таяли и млели Мадонна и Дэвид Бирн. Она записывала песни для фильмов Эмира Кустурицы и мелодрам с Гвинет Пэлтроу. Она любит Фрэнка Синатру, Шарля Азнавура, Нат Кинг Кола. Эвора никогда не училась петь, до сих пор не владеет ни одним музыкальным инструментом и курит как паровоз. Продюсер пытался разбудить в ней азарт и алчность, обещав за отказ от курева купить ей роскошную машину. Авто ей немножко жалко. Но бороться ради этого со своими пороками Сезарии вовсе не интересно.

Эвора ничего не скрывает: ни бедного детства и побега из единственной в своей жизни школы - при монастыре. Ни неразборчивости в личной жизни, ни усталости, ни равнодушия к собственной звездности и упрямой верности устойчивым привычкам. В Кабо-Верде все равно ничего не скроешь - в городе, где каждый знает тебя не просто в лицо, но твою семейную историю, включая родственников до пятого колена. Но и отвечая на вопросы, она ни на секунду не становится ближе, понятнее, доступнее. Она хранит дистанцию - за счет прожитых лет, своего причудливого креольского диалекта и собственного равнодушия, оберегая усталое сердце, которым она на самом деле и поет. Музыка - ее работа, но представить себе эту переваливающуюся негритянку с Зеленого мыса под грифом "шоу-бизнес" совершенно немыслимо. Она - живое олицетворение "многой мудрости и многих печалей".

Эвора выходит на сцену в черно-белом платье. И как в этих цветах заключена вся мировая философия и весь спектр красок, так в ее песнях - вся тайна жизни, ее пряная острота, безнадежная краткость и отчаянное трудное счастье присутствия на земле. В любой стране на ее концерт не остается лишних билетов. В любой точке мира он длится полтора часа. Она поет о времени и тишине, смехе и плаче, синьоре Антони, который не держится на ногах после очередной попойки. Она не утруждает связки, не суетится, она выдыхает музыку.

Весенний содад

Эту музыку можно слушать вдвоем. Но может, лучше даже и в одиночестве. В ней всс, что было, и всс, что будет, все обещания - выполненные и еще не данные. На самом деле это всего лишь портовые песни. Наверное, в порту, как на вокзале, концентрация встреч и расставаний превышает обычную человеческую норму. Он приплывает издалека, любит ее, уплывает и оставляет ее в одиночестве.

Больше всего Сезария боялась оказаться в Москве зимой. Она приехала в мае - может быть, лучшее время года, когда нужно видеть этот город и слушать ее музыку. Когда все ноет от сладкой тоски предчувствия любви и знания одиночества. Когда проще всего почувствовать не переводимый ни на один язык смысл слова "содад" - печаль пополам со счастьем.

Зал танцевал сидя. Зал хлопал стоя. Зал заходился от аплодисментов. Московская публика заслужила три песни на бис, одной из которых была, казалось бы, до неприличия заезженная "Бесаме мучо". Но в исполнении Эворы новые обертоны звучали так, что все примитивные ассоциации угасали и растворялись. Плавный качающийся ритм, пронзительная, отчаянная, сладостная скрипка - именно так звучит живое счастье. Остерегайтесь подделок.