Прорываться вместе

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
17 июня 2002, 00:00

Россия все ближе к состоянию откровенного раскола на богатых, успевших в капитализм, и отставших и нищих. Преодолеть его страна сможет только пойдя по пути социально активной рыночной политики

...частная инициатива будет достаточной тогда, когда разумные расчеты дополняются и поддерживаются духом жизнерадостности.
Д. Кейнс

Когда в 60-е годы XX столетия большинство африканских стран освободилось от колониального владычества, многие думали, что свобода даст им шанс прорваться. Но лидеры свободной Африки и вся ее элита пересели в "мерседесы", миллиарды долларов от добычи полезных ископаемых легли на их счета в швейцарских банках, их дети сейчас живут в Европе. А Африка... Известно, где Африка.

Когда на переломе 1991-1992 годов Россия приступила к строительству капитализма, большинство ее граждан верило, что рынок решит по крайней мере проблемы материального достатка. Ныне наша элита ездит на "мерседесах", деньги от добычи полезных ископаемых в большом количестве лежат на счетах в швейцарских банках. А где Россия?

Но ведь Россия, как и большинство африканских стран, в настоящее время, бесспорно, страна победившего капитализма. Что же отличает наш капитализм от тех его форм, которые кажутся нам образцом благополучия, - европейского и североамериканского?

Единственный путь - "прорываться" всем вместе. Для того чтобы прорисовать особенности этого пути, обозначим главную проблему "опоздавших". Она заключается в том, что они, в большинстве своем представители советского среднего класса, попали из нетоварного советского общества в тиски натурального существования. Они практически исключены из процесса товарообмена. Собственно, значительная часть современного российского общества в своей ментальности повторила опыт российского общества начала века. Проблема в том, что узкий внутренний рынок не позволяет востребовать этих людей, а их низкие доходы создают узкий внутренний рынок. Вечная проблема слаборазвитых стран. Первый шаг в решении этой проблемы - массовое отечественное производство товаров для бедного и небогатого большинства, которые позволят им тратиться не только на водку. К слову: количество депутатов Государственной думы, представляющих водочное производство или лоббирующих его интересы, превосходит число представителей всех других отраслей промышленности вместе взятых, кроме ТЭКа. Но мощь водочных королей основана на деньгах бедных. Не пора ли повернуть их в другое русло? Отец германского чуда Л. Эрхард начал свою деятельность на посту директора Управления по экономике в так называемой Бизонии, стимулируя развитие производства прежде всего потребительских товаров для, как говорил сам Эрхард, "снабжения трудящегося населения". Один из биографов и исследователей деятельности Эрхарда Б. Зарицкий писал по этому поводу: "Именно здесь можно было добиться столь необходимого для расширения социальной базы экономических преобразований 'демонстрационного эффекта' при меньших вложениях и большей скорости оборота капитала".

В России до этого руки пока мало у кого доходят. Возможно, потому, что "непрестижно это". Высокие технологии - вот что достойно высокого внимания. Но опыт многих стран, той же Германии, или Италии, или Китая, показывает, как писал Майкл Портер, что для экономического прорыва важен не тип отраслей (высокие технологии или что-то еще), а производительность. Более того, как пишет тот же Портер, экономический подъем начинается или с сырьевых отраслей, или с производства потребительских товаров. Но сырьевые отрасли, как показывает уже наш опыт, не способны решить важнейшей социальной задачи - втягивания населения в активную экономическую и социальную жизнь. Главное ведь не просто запустить машину экономики, а стимулировать подъем социальной жизни.

Но расширение внутреннего рынка за счет расширения производства потребительских товаров для большинства и подъем на этой основе самых массовых отраслей промышленности, являющихся естественной основой рынка, - только одно из направлений экономического решения по преодолению раскола нации. Я хочу подчеркнуть эти слова - "естественная основа рынка", потому что остальные отрасли значительно больше отчуждены от рядового человека и их рыночная роль уже не носит столь же естественного характера. Второе - это подъем доходов и заработков работников национальной экономики. Что поняли элиты Запада после нашей революции, а особенно после второй мировой войны? Как это парадоксально ни звучит, они поняли, что одним из самых эффективных средств достижения эффективности является существенное выравнивание доходов населения. Они поняли, что, как пишут шведские экономисты, "...солидарная политика в области заработной платы и активные программы в сфере занятости благоприятствуют модернизации промышленности; обеспеченность доходами способствует преодолению естественного сопротивления рабочих рационализации; и упреждающая социальная политика сокращает потерю человеческих ресурсов и экономические издержки". И не надо представлять, что такая политика являлась монополией социал-демократии, как это постоянно заявляют наши либералы. Тот же Эрхард писал, что в "споре экономически-рациональных соображений, в этом соизмерении ориентированной на будущее народнохозяйственной пользы с требованием смягчения существующей на данный момент нужды необходимо - разумеется, всегда в разумных рамках - отдавать предпочтение актуальным социальным соображениям".

Собственно говоря, речь идет о выборе критериев эффективности государственной политики в целом и в области экономики в частности. Один подход предусматривает выбор в качестве критерия эффективности - эффективности экономики как таковой, безотносительно к социальному самочувствию населения, другой оценивает саму эффективность экономики по социальному благополучию граждан. Конечно, каждый волен выбирать свои подходы, но все демократические государства рано или поздно выбирали в качестве основы своей политики именно второй подход. Но этот выбор может и должно сделать государство. Каждый отдельный предприниматель не в состоянии сделать это.

Одним из "столпов" рыночной экономики является малый бизнес, который в России все еще не получил адекватного развития. Большинство политиков и экономистов винят в этом бюрократов, чинящих всяческие препятствия гражданам и отбивающих у них охоту к самостоятельной экономической активности. В этом есть доля истины, но главное в другом. Нищие редко проявляют экономическую активность. Проблема дешевого и доступного кредита - ключевая проблема малого бизнеса. Именно играя на ней в те же 30-е годы в Германии, заручился поддержкой "лавочников" Гитлер.

Взаимная поддержка и солидарность

На первом этапе политики, сочетающей поддержку массовых отраслей промышленности, то есть борьбу с безработицей, и подъем доходов населения, то есть стимулирование потребления, неизбежны меры по защите отечественного рынка от несправедливой конкуренции. То, что называется здоровым протекционизмом. Не останавливаясь на традиционных мерах протекционизма, которые характерны для многих стран, несмотря на все декларации о свободной торговле и правилах ВТО, замечу, что значительно большие результаты может принести, во-первых, политика формирования вокруг товаров отечественного производства атмосферы престижа, а во-вторых - атмосферы взаимной поддержки и солидарности: мы потребляем "наше", даже если оно в чем-то хуже чужого, потому что мы солидарны друг с другом, и мы вместе добьемся, чтобы все наше было лучше. Хорошим примером такого рода политики является кампания, предпринятая в 60-е годы японским правительством "с целью повысить в стране внимание к качеству и преодолеть стереотип 'дешевых японских товаров'". И японцы, как мы знаем, сумели преодолеть и этот стереотип, и действительно низкое качество многих своих товаров, характерное для первых лет послевоенной Японии. И такого рода кампании характерны для большинства стран, как развитых, так и сумевших прорваться в их ряды в последние десятилетия.

Новая романтика

Эпоха индустриализации породила свою мифологию и своих героев. Даже читая одного из самых бескомпромиссных противников капитализма, Маркса, невозможно избавиться от ощущения, что его критика сочетается с поэтической апологетикой преобразующей силы индустриального капитализма. Классическая художественная литература также проникнута этими мотивами: и Бальзак, и Золя, и Драйзер, и Ромен Роллан. Героическая эпоха порождает своих героев. Форд и Эдисон были не просто выдающимися изобретателями и капиталистами, они - кумиры целого поколения. Такие же люди и герои стояли у истоков японского чуда. Но особенно сильно индустриальный романтизм проявился в жизни и в художественных образах советской эпохи. Все более или менее крупные советские писатели отдали ему дань. А Стаханов, Шмидт, Туполев и другие стали символами индустриальной романтики. Но есть еще один немаловажный момент: все эти люди - трудоголики. И только такие люди способны поднять других на то, что в советское время называлось "трудовыми подвигами" и над чем совершенно по-глупому смеялись в начале перестройки. Потому что без этих людей невозможно совершить новую теперь уже постиндустриализацию, которую нам предстоит совершить. Без собственных Фордов, Эдисонов или Гейтсов, сочетающих выдающиеся технический гений, коммерческую хватку, нечеловеческую работоспособность и социальную ответственность, нам не совершить постиндустриального рывка. Причем речь должна идти не только и не столько о творцах оружия, которых и без того знает весь мир, а о творцах простейших и жизненно необходимых товаров массового спроса: костюмов, кастрюль, конфет, игр, наряду, конечно, с создателями высоких технологий и специалистами в фундаментальных науках.

Зависимость состояния экономики от психологического состояния всего общества и отдельных граждан не была секретом уже для классиков экономической мысли. Так, Кейнс еще в 30-е годы писал: "...частная инициатива будет достаточной тогда, когда разумные расчеты дополняются и поддерживаются духом жизнерадостности".

Выше я не случайно подчеркнул слова об "атмосфере взаимной поддержки и солидарности", потому что в них - основа политики, которая "перпендикулярна" самому мировоззрению и способу существования российской элиты последнего десятилетия. Собственно, это и есть политика, потому что политика предполагает не только принятие законов или "укрепление вертикали власти", но формирование менталитета нации.