Призраки новой оперы

Михаил Малыхин
1 июля 2002, 00:00

Как ни пытаются Мариинка и Большой ввести моду на современную отечественную оперу, ничего авангарднее прокофьевской "Повести о настоящем человеке" пока не сыскать

В России уже свыклись с тем, что опера - это нудноватое пение в кокошниках или пудреных париках, даже если на сцену и выкатят старые "Жигули", то оттуда обязательно выпорхнут Кармен с Аидой. Слова "новая опера" для нас означают новую сценическую версию шедевра столетней давности. Никому и в голову не приходит, что в России есть композиторы, способные писать серьезную музыку. Вот почему идею Большого и Мариинского театров заказать сочинение оперы сегодня воспринимают скептически и театралы, и сами музыканты.

Последняя опера Гергиева

Половина зала давилась от хохота, другая - пыталась понять, над чем же смеется первая. Сбитые с толку иностранные гости Мариинского театра были лишены возможности веселиться, потому что не понимали текста, распеваемого русскими оперными звездами. Наших же театралов не могли не веселить сдобренные крепкой русской бранью ариозо про курицу-партизанку, председателя колхоза и "сволочей-фашистов". Впрочем, самые смешные пассажи, с одами "грибочкам" и хоровым "бредом" - "отрежем, отрежем Мересьеву ногу", гости музыкального фестиваля "Звезды белых ночей" так и не услышали, потому что для концертного исполнения была выбрана не первая, а вторая редакция "Повести о настоящем человеке" - последней оперы Сергея Прокофьева.

Петербуржцы и гости северной столицы уже привыкли, что к каждому фестивалю "Звезды белых ночей" худрук Мариинского театра Валерий Гергиев готовит сногсшибательную премьеру оперы кого-нибудь из мировых классиков - с роскошными костюмами и декорациями. В последние годы питерскую сцену оккупировали грандиозные опусы Рихарда Вагнера, мариинцы грозились даже поставить все "Кольцо Нибелунга" - весь цикл из четырех опер, который считают в мире вершиной жанра.

И вот в нынешнем году Гергиев развернул фестиваль на 180 градусов: решил сделать центральным его событием концертное исполнение последней, по мнению критиков, самой неудачной, оперы Сергея Прокофьева. С чего вдруг такой вираж? Нет денег на новую постановку? В это верится с трудом. Пусть даже огромный грант американца Альберто Вилара в 14 млн долларов, не так давно пожалованный театру, уже исчерпан, но ведь Гергиев тем и славен, что ему всегда удается доставать средства на премьеры. Стало быть, речь идет о кардинальном обновлении репертуарной политики театра.

Постановкой "Повести о настоящем человеке" Мариинка венчает антологию прокофьевских опер - ведь только для этого произведения у театра не было пока сценической версии. К тому же "Повесть" - единственная опера Прокофьева, которую еще не знают на Западе и почти не помнят в России: в 1948 году ее забраковал ленинградский худсовет, а посмертная версия (1960 года) Большого театра недолго продержалась в репертуаре.

Ни для кого не секрет, что Мариинку и Гергиева Запад давно воспринимает как законодателей моды в русской опере. Но питерский театр уже поставил практически всю популярную отечественную классику, возможностей для маневра и обновления репертуара у него остается все меньше. К его академическому качеству исполнения и постмодернистскому прочтению русской классики начинают просто привыкать, следствием чего может стать падение популярности, а значит, и авторитетности этого брэнда. А потому вполне логичным выглядит сделанное Гергиевым на днях заявление, что впредь он намерен ставить оперы ныне живущих отечественных композиторов.

Такое решение означает настоящую революцию в отечественной культуре - современные оперы большие столичные театры не ставили уже несколько десятилетий. Может, потому-то опера не в чести у нынешних композиторов? Худрук Мариинки признался, что ему самому и его театру интересно творчество таких композиторов, как Сергей Слонимский, Борис Тищенко, Геннадий Банщиков. Но о том, как именно они сотрудничают с Мариинкой, распространяться не стал. Зато ходят слухи, что с Гергиевым ведут активные переговоры о постановках уже готовых опер Владимира Мартынова "Травиата" и Эдуарда Артемьева "Преступление и наказание". Первую лоббирует продюсер фестиваля "Золотая маска" Эдуард Бояков, вторую - Андрей Кончаловский. Тем временем главный конкурент Мариинки - Большой театр уже вполне серьезно готовится ставить у себя оперу нового поколения.

Оперные клоны

"Зал Большого театра представляет собой главный отстойник московской канализации... Пространство зала отливает синевой и пронизано мириадами подымающихся пузырей. Наверху турбулентные потоки разгоняют скапливающиеся экскременты... Прелестная Татьяна, словно сошедшая с бессмертных пушкинских страниц, в пеньюаре поверх водолазного костюма сидит за столом с гусиным пером в руке. 'Я к Вам пишу - чего же боле? Что я могу еще сказать?' - доносится сквозь мутноватую многотонную толщу, и зал взрывается резиновыми аплодисментами..." Автор этих строк - самый скандальный писатель Российской Федерации Владимир Сорокин - сейчас занят сочинением либретто новой оперы для Большого театра. Роман "Голубое сало", строки из которого приведены выше, обещает стать основой вокально-инструментального шедевра. Впрочем, "сальный" сюжет закручен совсем не вокруг Большого театра - речь в романе идет о фантастической "секте сибирских землеёбов", вспахивающих своими гениталиями вечную мерзлоту и разводящих, как скот, дегенеративных уродцев - клонов русских писателей ради производства эликсира бессмертия. В новой опере клоны писателей Сорокин предполагает заменить клонами композиторов XIX века (Чайковского, Мусоргского, Верди, Вагнера и Моцарта), а действие перенести из далекого грядущего в сталинские тридцатые.

Звуковым оформлением оперного "хита" Большого театра занят Леонид Десятников - один из самых востребованных российских композиторов, написавший музыку к таким фильмам, как "Кавказский пленник", "Подмосковные вечера", "Серп и молот" и "Мания Жизели". До "сального" проекта в Большом он был замечен в числе создателей сусального "Царя Демьяна" - прошлогоднего петербургского оперного лабораторного опыта. Как проявит себя Десятников в большой опере - кто ж его знает. Впрочем, новый проект от композитора гениальной музыки и не требует - задача Десятникова скорее всего сведется к обычной для шестидесятников прошлого века гротескной стилизации под классиков. Даже сама идея клонировать музыкантов уж очень напоминает недавнюю "Жизнь с идиотом" Альфреда Шнитке - та же фекально-генитальная тематика, положенная на полистилистическую музыку. И столь же точно просчитанный скандал: в любом случае оперное "сало" будет в России хоть каким-то шагом вперед, хоть как-то позволит преодолеть общее оперное безрыбье.

Авангардисты и академики

Нельзя сказать, что за последние два десятилетия новых опер в России не было вовсе. Композитор Сергей Слонимский в Самаре ставил свое "Видение Иоанна Грозного". "Молодого Давида" демонстрировал Новосибирску Владимир Кобекин. Московский театр "Новая опера" поместил в свой репертуар "Первую любовь" Андрея Головина. Но что ни говори, современные оперы были на сцене скорее исключением, чем правилом, все они увидели свет рампы либо в небольших залах, либо где-нибудь в провинции. И все они вызывали крамольный вопрос: а позволительно ли назвать эти опусы современной оперой?

Все они написаны во вполне традиционной манере: малозапоминающиеся мелодии арий и хоров везде сопровождает заурядный, судя по составу и звучанию, симфонический оркестр. Да и сюжеты, по моде XIX века, заимствованы либо из античной, либо из классической литературы. Кажется, будто многочисленные музыкальные революции XX века для русской музыки прошли незамеченными, а опыт рок-опер британца Эндрю Ллойда Уэббера, электронных оперных сочинений немца Карлхайнца Штокхаузена, вокально-инструментальных фресок американца-минималиста Филипа Гласса для современных отечественных композиторов - пустой звук.

Затхлый консерватизм наших современных оперных сочинителей выглядит уж каким-то совсем убогим на фоне успеха американской оперы, экспортирующей по всему миру злободневные музыкальные блокбастеры Джона Адамса вроде "Смерти Клингхоффера" (сюжет основан на реальной истории захвата самолета палестинскими террористами, которые убили заложника - американца еврейского происхождения Леона Клингхоффера).

Для того чтобы российской опере выбраться из сегодняшнего глубокого кризиса, ей необходимо будет заимствовать все лучшее из западных оперных образцов (как это сегодня происходит с отечественным мюзиклом), из поп-музыки и из смежных видов искусств. Для кого секрет, что опера спокон века, будучи вершиной музыкального и театрального жанров, вбирала в себя достижения всех искусств. Посему, чтобы создать современное произведение, творцам новой отечественной оперы было бы совсем не лишним, во-первых, обращаться к актуальным сюжетам, во-вторых - строить драматургию, используя динамичную (сродни киномонтажу) номерную структуру, в-третьих - свыкнуться с мыслью, что в опере допустимо сочетать академический вокал с эстрадным (а то и с народным). При оркестровке не мешает наряду с акустическими инструментами активно использовать электронику, включать в звуковой ряд конкретные электронные и естественные шумы (как это сейчас делается в драмтеатре).

Отметим, что некоторыми из перечисленных правил руководствовался еще Сергей Прокофьев в своей последней опере "Повесть о настоящем человеке". Может, она сегодня кому-то и покажется анахронизмом, но сравни ее с опусами о вечной любви и смерти нынешних композиторов, и Прокофьев образца 48-го года, с его гениальным чувством стиля и формы, окажется просто авангардистом.