Борис Годунов как двигатель прогресса

Анна Наринская
15 июля 2002, 00:00

Постановка "Бориса Годунова" у стен Святогорского монастыря важна не как культурное событие, а как проверка технических возможностей

Гена-таксист негодовал. И точно, радоваться было нечему - 150 рублей кровных потрачено, а увидено не больше чем на десятку. Плотные ряды впереди сидящих почти начисто закрывали от него сцену. Вот зрители телеканала "Культура", которые 3 июля смотрели прямую трансляцию постановки оперы "Борис Годунов" у стен Святогорского монастыря, совершенно бесплатно могли видеть народного артиста Владимира Маторина в роли Годунова, народную артистку Нину Терентьеву в роли Марины Мнишек и даже лауреата Государственной премии СССР народного артиста Александра Ведерникова в роли Варлаама. А Гена, купив билет в 17-й ряд партера, сооруженного на площади у монастыря, мог только изредка любоваться на далеко не народных артистов миманса, изредка выходивших на второй этаж декорации, представляющей собой крепостную сцену. Генина соседка, румяная барышня в джинсовой куртке, расшитой блестками, была настроена более романтично: "Как будто хорошую пластинку на свежем воздухе слушаешь", - призналась она, похлопывая сильно накрашенными ресницами. А Гена негодовал. Недодали ему искусства. Хотя сюда, в Пушкинские Горы, он ехал шестьдесят километров из своего родного города Острова не только за искусством. Или даже не столько за искусством. Надеялся он, что разнежившаяся после оперы публика воспользуется его услугами. И повезет он любителей оперы во Псков по таксе 100 рублей с носа. Но Генины ожидания не оправдались - в Пушгоры нагнали кучу автобусов и маршруток, которые централизованно развезли усталых зрителей - любителей прекрасного по домам. Одни разочарования, жаловался Гена, ни тебе заработка, ни тебе на московских артистов поглядеть, да еще сегодня местные братаны из Острова подняли его ежемесячный взнос. И возражать не приходится. Ребята из Острова известны на всю Псковскую область. Их называют "керосиновой мафией" по роду основного занятия - они промышляют керосином, добытым в расположенных неподалеку военных частях. Но и копеечным доходом таксиста-частника не брезгуют. И таким же доходом местных жриц любви - они базируются у бензоколонки на повороте с Пушкиногорского шоссе к Острову. "Вон, одна пошла, - Гена тычет пальцем в темный силуэт, - тоже на спектакле была. А теперь кого-нибудь подцепить надеется".

Итак, интерес Гены и ночной бабочки к бессмертной опере Модеста Мусоргского по драме Александра Пушкина не совсем бескорыстен. Это неудивительно. Удивительно, что он вообще есть. Ведь просидели же они четыре часа, изо всех сил вытягивая шеи, чтобы хоть что-нибудь увидеть. И не просто так Гена еще накануне попросил супругу хотя бы вкратце пересказать ему сюжет упущенного в школьные годы произведения.

Действующие лица

Произведение это Пушкин закончил в Михайловском, куда от Святогорского монастыря десять минут небыстрой езды. Оттуда он 7 ноября 1825 года написал полное смешных непристойностей письмо Вяземскому, в котором поздравлял друга с "романтической трагедиею, в ней же первая персона Борис Годунов". В том же письме, кстати, сформулировано хрестоматийное ныне "ай да Пушкин, ай да сукин сын".

Пушкина похоронили в ограде Святогорского монастыря меньше чем через двенадцать лет после того, как это письмо было написано.

Все в той же Псковской губернии, в деревне Карево, родился Мусоргский, положивший в 1870 году драму михайловского изгнанника на музыку. И, возможно, где-то в этих местах, неподалеку, находилась та "корчма на литовской границе", в которой пировали отец Мисаил и отец Варлаам, а переодетый мирянином Гришка Отрепьев пытался обманным путем сдать старцев приставам.

Такими соображениями - "на этой земле все сходится" - во многом руководствовались авторы проекта "'Борис Годунов' у стен Святогорского монастыря". Продюсер представления руководитель Российского государственного театрального агентства Давид Смелянский так и говорит: "Мне хотелось сделать историческую отметину в начале нашего века. И я думал про Ипатьевский монастырь в Костроме, где Романовы венчались на царство. А потом появилась идея, что именно здесь все сходится: Пушкин, Мусоргский и места, где происходили эти события".

Смелянский похож на Чеширского кота - та же феноменально широкая улыбка, украшенная пышными усами. Роста невысокого. Сложения плотного. Свою роль в современном театральном мире оценивает трезво: "Та деятельность, которой я занимаюсь, - на сегодняшний день исключение из правила. Как только она станет строчкой в общих правилах, все изменится. Театр станет другим. А сегодня это, в сущности, советский театр. Считается, что главное достижение советского театра - это репертуарный театр, театр-дом. А люди вроде меня театр-дом разрушают. При этом все забывают, что на улице новое время и новая жизнь, а большинство театров живет по-старому. Они хоть и стараются иметь подходящее времени демократическое лицо, но норовят держать под столом руку, в которую им будут по-старому класть деньги. Они уверены, что театр должен быть дотационным. А я считаю, что над театром всегда должен висеть дамоклов меч. Не ходит зритель в театр - не надо театра".

Сделать так, чтобы театра "было надо", может, по мнению Смелянского, только менеджер, антрепренер, чутко осуществляющий смычку артиста, зрителя и зачастую еще и спонсора. И такие идеальные менеджеры, по мнению Смелянского, в нашей стране есть. Например, нынешний директор Большого Анатолий Иксанов. Друг с другом Иксанов и Смелянский знакомы уже кучу лет - оба они из Питера, Иксанов был директором БДТ, Смелянский - Театра Комиссаржевской. "Когда умер Товстоногов, - рассказывает Смелянский, - и у БДТ неизбежно должны были начаться проблемы, Иксанов первый в этой стране сумел создать попечительский совет и фонд-рейзинговую программу. И театр остался на плаву. Он блестящий менеджер".

С блестящим менеджером сидим на скамеечке под высокими деревьями Святогорского монастыря. Поют птички. Мой собеседник сам похож на одну из этих птиц - в блестящих круглых очках на слегка крючковатом носу. Роста невысокого. Сложения плотного, хоть и не такого плотного, как Смелянский. "В сегодняшних условиях роль менеджера в театре разительно возросла, - возбужденно говорит он. - Но важно понимать, для чего он существует. Например, для чего я существую? Я существую для того, чтобы обеспечивать творческий процесс. И отчасти для того, чтобы обеспечивать успех этого процесса. А для успеха необходима ясность позиции, ясность перспектив. Первое, что мы сделали как новое руководство Большого театра - определились с нашей репертуарной политикой на пять лет вперед. Такого в Большом еще никогда не делали. А в российских театрах и сейчас не делают. А ведь без этого царит хаос, при котором невозможно простраивать ситуацию, готовить людей, деньги, партнеров. Невозможно даже сметы составить".

Слово "смета" Иксанов особо выделяет. Мол, да, смета, да, поверяю алгеброй гармонию и ничуть этого не стесняюсь. "Так вот, с репертуарной политикой мы определились, - продолжает он, - ее стержнем должны быть постановки русских произведений. Но мы собираемся раздвинуть рамки - появится опера восемнадцатого века и суперсовременные произведения, как, например, скандальный проект композитора Десятникова и писателя Сорокина".

Святая монастырская земля и не подумала сотрясаться при звуке крамольного имени Сорокина. Зато произошло худшее - пошел дождь.

Исполнители

Меня всегда удивляла страсть моих вполне городских друзей к сводкам погоды. По тому, как они бросаются к приемникам и телевизорам во время прогноза синоптиков, можно подумать, что у всех у них завтра либо посевная, либо подъем "Курска". Интерес команды "Бориса Годунова" к погоде был куда более оправдан. На постановку, по словам Смелянского, ушло 14 миллионов рублей прямых и косвенных инвестиций, но в эту сумму, со всей очевидностью, не вошли затраты на разгон облаков. А вот в Выборге, где меньше чем за неделю до этого показала в старой крепости своего "Годунова" Мариинка, по слухам, облака разгоняли. Вообще эта история с Мариинкой, которая объявила о своем намерении ставить "Годунова" на пленэре после, а справилась с задачей до Большого, доставила организаторам оперного действа в Пушгорах немало беспокойства. На пресс-конференции на эту тему Смелянского и Иксанова не просил высказаться только ленивый. Они стойко отвечали, что, мол, пусть будет больше "Годуновых", хороших и разных, но факт остается фактом: там, в Выборге, дождя не было, а здесь был. Во всяком случае во время репетиций - и тогда сцена, по которой бродили артисты с раскрытыми зонтиками, из подмосток свойственной Большому русской классики вдруг превращалась в площадку "Чио-Чио-сан".

Во время прогона, на который практически бесплатно пускали всех желающих, временами начинало лить как из ведра. Тогда музыканты организованно вставали и уходили - дорогостоящим инструментам влажность противопоказана. А зрители демонстрировали свою стойкость и приверженность искусству. Они как раз таки не уходили, а раскрывали зонтики и организованно ждали. Наконец-то прекратившийся дождь встретили настоящей овацией.

Техника постоянно намокала, и от этого отключался то один, то другой прожектор, а микрофоны угрожающе шуршали. Кстати, микрофоны, то есть устройство звука, оказались чуть ли не самой сложной частью всего этого действа. "В оркестре на все инструменты укрепляются отдельные микрофоны, а потом через большие пульты все микшируется, - рассказал мне звукооператор Игорь Подречнев. - Все двадцать два солиста оборудованы радиомикрофонами, которые крепятся у них на голове, а хоры озвучиваются подвесными микрофонами". Во время прогона все это хозяйство барахлило от влажности, звукооператоры при первых каплях дождя бросались укутывать свои микрофоны в полиэтилен, прожекторы отключались, технический персонал суетился, и все это создавало атмосферу веселья и какой-то экстремальности. Смотреть на приникшего к рации режиссера Сергея Свенцицкого было чуть ли не более интересно, чем на сцену. Хотя, боюсь, что самых впечатляющих моментов я так и не увидела. "Здесь нет сквозного прохода от сцены до того места, где мы построили закулисный городок. Надо обходить, - поделился со мной Свенцицкий. - И вот мы попросили настоятеля монастыря игумена Макария, чтобы он разрешил открыть Святые ворота. И мы через них подвозили сюда господина Маторина, который не мог бы прийти пешком - у него слишком тяжелое одеяние. Когда приближался его выход, я сидел просто как на иголках и все время шептал в рацию: царь приехал, царь приехал?"

Без дождя

В день премьеры дождя не было. Заветные желания иногда сбываются. Только их исполнение не всегда оборачивается к лучшему - в отсутствие экстремальной ситуации все казалось куда менее динамичным и зажигательным. Под красиво темнеющим небом в атмосфере благорастворения воздухов г-н Маторин в своем пудовом одеянии исполнил партию Бориса Годунова. Как он ее исполнил - это уже другой разговор. И как Нина Терентьева исполнила партию Марины Мнишек. В смысле как эти партии, да, в общем-то, и все остальное исполняют в Большом в течение последних десятилетий. Есть мнение, что тяжеловато и скучновато. И хоть в Большой и пришла новая команда во главе с тридцативосьмилетним Александром Ведерниковым, театру все же недостает молодой крови и свежего взгляда, а все попытки обновления встречают суровый отпор со стороны народных артистов и ветеранов. Но для постановки у стен Святогорского монастыря не это было главным. Или, скажем так, не самым главным. "Я хочу проверить, выйдет ли у меня, - признался перед премьерой Давид Смелянский. - Мне нужен нормальный звук, мне нужен нормальный свет. Если и то и другое получится, я уже буду считать это успехом".

Свет и звук - были. Что-то иногда шуршало, что-то мигало, но - были. Значит - успех. Жаль только, что Гене-таксисту ничего не было видно. Может, стоило приподнять сцену или партер построить под уклоном. Но это сделают в следующий раз. Или, скорее, не сделают. Ведь теперь Смелянский, заручившись поддержкой губернатора Псковской области Михайлова, обещает нам в Пушгорах оперный фестиваль. А при таких крупных разворотах о Гене-таксисте обычно забывают.