Коллапс большой науки

Дан Медовников
22 июля 2002, 00:00

Высокая наука - всего лишь один из видов человеческой деятельности и, как всякая человеческая деятельность, нуждается в разумном самоограничении

Есть такой страшный и красивый процесс: гравитационный коллапс звезды - сжатие ее вещества со скоростью, близкой к скоростям свободного падения. Происходит он в двух случаях: когда звезда рождается из окружающей ее пыли и газа и когда она умирает, превращаясь в черную дыру или, если масса ее недостаточно велика, в нейтронную звезду (катастрофа происходит из-за "выгорания" термоядерного горючего в недрах светила). Динамику этих процессов можно изучить только с помощью нейтринного излучения - потоков маленьких незаряженных частиц, практически не взаимодействующих с веществом.

Чем незаметней частица, тем дороже ее обнаружить. Первые детекторы для обнаружения так называемых атмосферных нейтрино, родившихся непосредственно вблизи нашей планеты, устанавливали на километровых глубинах в золотых копях Индии, металлургических шахтах Африки и Канады. Ловля солнечных нейтрино требует еще больших ухищрений, и уж совсем дорого обходятся эксперименты с нейтринными потоками, исходящими от рождающихся и умирающих далеких звезд. Для работы с этой экзотикой как раз и понадобились монстры вроде Байкальского нейтринного телескопа или американского проекта AMANDA - нейтринного детектора в толщах антарктического льда. Человечество угрохало на удовлетворение своего интереса к этим межгалактическим посланникам миллиарды долларов.

Один мой знакомый историк науки как-то заметил, что настоящее "научно-финансовое безумие", обуявшее человечество после второй мировой войны, спровоцировано созданием атомной бомбы - высокая физика доказала свою крайнюю полезность для вполне земных дел и получила авансом огромные по меркам даже очень крупного бизнеса инвестиции, которые были вложены во все эти фабрики мезонов, токомаки и нейтринные телескопы. Параллельно политики, журналисты и писатели-фантасты раскручивали миф о Большой науке, которая справится с главными бедами человечества. Миф этот оказался настолько заразительным, что вполне прагматичное руководство транснациональных корпораций стало вкладывать деньги в фундаментальные исследования, практически никак не связанные с основной деятельностью компаний. Ежегодный рост доли корпоративного бюджета, выделяемой на научные изыскания, или нобелевский лауреат, возглавляющий фирменную лабораторию, стали считаться признаком хорошего тона.

В семидесятые годы, по крайней мере в капиталистической части человеческого сообщества, начала расти волна смутного недовольства "зажравшимися физиками". Более того, социологи, философы и историки предложили целый спектр теоретических платформ, объясняющих, почему безоглядный бег по тропе Большой науки не сулит ничего хорошего. Один из самых ярких критиков "методологического принуждения", производимого Большой наукой, американец Пол Фейерабенд придумал даже целую "антинаучную" философию - эпистмиологический анархизм. Критика возымела действие. Правительства стали потихоньку урезать финансирование совсем уж отвязных фундаментальных исследований; охладел к ним и бизнес, предпочитая, чтобы даже штатные нобелевские лауреаты занимались решением насущных проблем компании. Высокая физика стала возвращаться в университетские лаборатории и государственные научные центры.

У нас, правда, всего этого не было. Еще в 80-е годы произведения ранних Стругацких, зовущие к звездам, выглядели не просто историко-литературным фактом, но реальным призывом к действию. Пока мир приходил к выводу, что высокая наука всего лишь один из видов человеческой деятельности, а не тотальная панацея и, как всякая человеческая деятельность, нуждается в разумном самоограничении, мы продолжали рыть многокилометровый туннель для суперускорителя в Протвине и опускали "квазары" на дно Байкала.

Слишком серьезно и последовательно мы пытались совместить научный миф с реальностью, за что и поплатились. Поэтому Россия, наверное, единственная страна, в которой Большая наука испытала настоящий коллапс. Может быть, и не надо нам этой, с точки зрения эффективной экономики, "черной дыры"? Хватит "науки просто" - системы роста знаний, органично встроенной в государство и бизнес.