Мода подземелья

Юлия Попова
22 июля 2002, 00:00

Охватившее мир увлечение тридцатыми годами превратило московское метро в одно из самых модных сооружений современности. Правда, от тридцатых в нем остается все меньше и меньше

Не надо обладать феноменальным чутьем, чтобы понять: сегодня художественные пристрастия дали сильный крен в сторону тридцатых годов. Ароматом советского ретро так и веет и от некоторых наших рекламных роликов, и от архитектурных проектов. Декораторы интерьеров переквалифицируются из радикальных минималистов в стилизаторов "профессорских квартир". Модная художница Ольга Солдатова вышивает бисером по мотивам мозаик станции метро "Маяковская", проказница Рената Литвинова стилизуется под даму времен второй мировой, радикальный художник Владик Мамышев-Монро умиляет публику своими фотопортретами в обличье Любови Орловой, в Москве открывается модный клуб со "сталинскими" интерьерами, на антикварных салонах между старинными бронзовыми кренделями маячат "Два вождя после дождя". И наконец, Музей архитектуры открывает выставку старых фотографий московского метро, обещая в скором времени сделать грандиозную экспозицию, посвященную нашей подземке.

И что интересно, в этой ретрострасти мы не одиноки - весь мир "подсел" на тридцатые, и мы со своим советским наследием оказались на пике моды.

Наш ар-деко

Если быть совсем точным, то в моде сегодня не просто тридцатые, а тот особый стиль, который искусствоведы называют последним большим стилем ХХ века. Имя ему ар-деко. И если уж быть точным окончательно и бесповоротно, то родился ар-деко раньше, в двадцатые. Может быть, он и не стал бы каким-то сверхъявлением, если бы не Международная выставка декоративных искусств и художественной промышленности, состоявшаяся в 1925 году в Париже. Выставка показала всему миру, что путь рационального аскетизма, который исходит из Баухауса, - не единственный путь, которым движутся современное изобразительное искусство и дизайн. По имени этой выставки декоративных искусств (les artes decoratives) и получила свое название новая художественная тенденция, в которой авангардная экономность соединилась со страстью к изысканным материалам и техникам, экзотике и комфорту. В тридцатые эта новая мода перевалила через океан и захватила Америку, и, хотя пределом ар-деко полагают вторую мировую, отголоски этого изящного стиля были слышны вплоть до конца сороковых и даже позже, пока в шестидесятые новая волна модернизма не отправила ар-деко в утиль. Но, как выяснилось, ненадолго.

В 1972 году на одном аукционе в Париже французская мебель в старомодном по тем временам духе ар-деко нежданно-негаданно была раскуплена по невиданным ценам. Оказалось, что функционализм всем надоел, ар-деко вернулся и с тех пор не перестает быть предметом вожделения особо продвинутых в художественном отношении натур и тех любителей роскоши, кому не хочется слыть ретроградами. Тогда же, в семидесятые, западные критики впервые обнаружили отблеск ар-деко на фасадах московских высоток. У нас же еще до недавнего времени тридцатые годы коллекционировали только эстеты-маргиналы. Теперь же тридцатыми все восхищаются и без устали ищут следы ар-деко в наших пределах. Конечно, никакого ар-деко как единого стиля и тем более умонастроения в СССР и в помине не было. Но кое-что в наших архитектуре и дизайне тридцатых-сороковых здорово напоминает то французский, то американский ар-деко. Особенно в той архитектуре, которая родилась на излете конструктивизма, где рациональные формы лишь начинали обрастать классическими деталями, мозаиками, фресками, рельефами. Следы ар-деко находили в проекте Дворца Советов Бориса Иофана, в Мавзолее Ленина Константина Мельникова. Но если и есть что-то, что можно без колебаний назвать "нашим ар-деко", так это едва ли не все станции первых трех, то есть довоенных и военных, очередей московского метро - "Сокольники"-"Парк Культуры", "Площадь Свердлова"-"Сокол", "Смоленская"-"Измайловская".

Подземный рай

Удивительное дело, как это богатство, всегда бывшее у нас под боком, примелькалось и замылилось. То есть всякий, конечно, скажет, что метро - это выдающийся памятник архитектуры, это даже в Правилах московского метрополитена записано. На самом деле все, что о нем думали, непроизвольно скатывалось к мифологии. Дескать, существует еще одно, "параллельное" метро, предназначенное для обитателей Кремля; дескать, прорыл его Сталин, чтобы не выходя на свет божий перебираться на свою дачу в Кунцево. Дескать, мрамор с взорванного Храма Христа Спасителя пошел на отделку станции "Дворец Советов" ("Кропоткинская") - на самом деле его немного использовали при отделке "Площади Свердлова", ныне "Театральной". Возможно, есть в метро и какие-то пути, параллельные тем, по которым ходят пассажирские поезда, но непонятно, почему это кажется самым интересным.

Кроме пересказов баек есть еще один жанр, в котором принято думать о метро. Это - разоблачение идеологической символики его архитектуры. Конечно, метро в этом смысле - благодарный материал. Это знает всякий, кто хоть раз оглядывался вокруг себя, находясь, к примеру, в павильоне станции "Парк Культуры". Ты входишь в станцию через храмовый портик, проходя турникеты, попадаешь под купол, а затем двигаешься в просторную апсиду, где в храмах располагается алтарь, и там проваливаешься под землю. Попадая в любой подземный зал, разделенный пилонами на три части, как на три нефа, и утыкаясь в торце в монументальную композицию, как в алтарный образ, ты не можешь отделаться от тех же храмовых аллюзий. Потому немудрено, что все, что со времен перестройки писали и пишут о метро, так или иначе завязано на "подземный храм", на "пролетарский рай" и т. д.

Между тем, хотя товарищ Каганович и говорил о колоннах в метро: "Это - наши колонны, родные, социалистические", ничего в них такого социалистического, даже несмотря на звездочки, серпы-молоты и прочий соцорнамент, нет. Да и соцорнамент этот, если присмотреться к станциям тридцатых-сороковых годов, еще так изящно стилизован, так далек от избыточности и натурализма пятидесятых, что на его месте легко представить себе бутоны, меандр, павлинье перо - мотивы, популярные в интерьерном дизайне западного ар-деко. Именно эта близость к мировым тенденциям, а отнюдь не этнографическая курьезность очаровывала западную публику, когда наше метро "выезжало" на гастроли. В 1937 году на Всемирной выставке в Париже красовался макет станции "Комсомольская", в 1939-м в Нью-Йорке возвели макет ячейки зала "Маяковки" в натуральную величину, а зеркало, расположенное в торце макета, создавало иллюзию бесконечного пространства.

Козырная карта

И ведь есть к чему в метро приглядеться и помимо символики и идеологии. Буйный, избыточный, триумфальный декор построенных после войны станций Кольцевой линии, которые распирает от изобилия орнаментов, рельефов, майолик, мозаик, бронзы, на время затмили настоящие шедевры "красной" и "зеленой" линий. Но именно на эти линии, как бусины, один за другим нанизаны выдающиеся памятники нашей архитектуры. Чего стоит подземный зал станции "Дворец Советов" ("Кропоткинская"), в котором А. Н. Душкин и Я. Г. Лихтенберг придумали "опереть" свод на столб света, расположив главные светильники на границе облицованного камнем столба и белого, оштукатуренного основания свода. Чего стоит наземный павильон "Красных Ворот", который Н. А. Ладовский целиком превратил в один портал с углубляющимися в перспективе арками. Или "Маяковская", "Аэропорт", "Сокол", которые тремя разными, один эффектнее другого, способами рассказывают о небесной выси людям, находящимся под землей.

Скоро - спасибо моде - похоже, именно этими, то есть художественными, достоинствами метро заинтересуются многие. Если, конечно, все это раннее метро не испарится. В принципе эту тенденцию к испарению может заметить любой, кто внимательно приглядится хотя бы к стенам. На первый взгляд они целиком облицованы камнем, а на поверку оказывается, что кое-где этот камень уже вовсе и не камень, а довольно грубая его имитация - масляная краска с разводами. Ну это, как говорится, дело поправимое. Но вот огромная мраморная мозаика на "Автозаводской", мозаичные полы вестибюля "Лубянки" с красивейшим геометрическим рисунком - все это вместе с целым рядом наземных павильонов вроде похожего на триумфальную арку павильона "Арбатской" Арбатско-Покровской линии, поглощенного новым зданием Генштаба, - все это уже история. Все это уже отправилось в ту область старых фотографий, музейных экспозиций, раритетных открыток - в мир умилительных свидетельств старины, которые подкармливают наши ретросимпатии и ведут хронику утрат. Но что касается метро, то пока на несколько утрат есть одно большое приобретение. Мы ведь всегда считали, что у нас есть один крупный и неубиенный архитектурный козырь - конструктивизм. А оказалось, что он в колоде не один.