Менеджер по быкам

Вера Краснова
редактор отдела компаний и менеджмента журнала «Эксперт»
21 октября 2002, 00:00

За семь лет Андрей Давыдов построил образцовую мясную ферму. Теперь он хочет распространить свою технологию и доказать, что Россия - лучшее место для производства высококачественного и дешевого мяса

- Всего у меня примерно шестьсот сорок гектаров угодий, и они расположены очень компактно. Вон, смотрите, там наши животные ходят на горизонте, от них еще на семьсот метров пастбища огорожены. За прудом еще двадцать пять гектаров пастбищ, сзади нас сорок гектаров, справа - еще двадцать семь... Все пастбища обнесены изгородью с током - это электропастух американский, мощный, на сто шестьдесят километров ограждения.

У нас нет ни одного человека, который выпасает животных. Все делает электропастух, скот находится на пастбище двадцать четыре часа в сутки и триста шестьдесят пять дней в году. Зимой - это зимнее пастбище, с мая по сентябрь - летнее.

- Получается, что коровы живут как будто в диких условиях?

- Наоборот, это самая настоящая цивилизованная демократия. Это не дикие условия. Если сказать "дикие" - это значит пастбище заросло бурьяном. Когда вы ехали, вы видели по дороге: слева, справа все заросло. А у нас наоборот.

Насчет бурьяна Андрей Давыдов был прав. Когда мы ехали по Киевскому шоссе по территории Калужской области (там, на 187-м километре, обозначен поворот на деревню Барановка, где расположилось КФХ ДИК - крестьянское фермерское хозяйство "Давыдов и команда"), всю дорогу мозолил глаза гигантских размеров конский щавель, почерневший от солнца и раскачивающийся на ветру посреди не тронутых никакой агрокультурой полей. Дело было в середине лета. И если бы не густой массив полосатых палаток с вывеской "Тульский пряник", выстроившихся вдоль того же шоссе и торгующих воздушной кукурузой в полиэтиленовых мешках, заброшенная придорожная нива была бы единственным символом умственного бессилия людей, населяющих эту местность.

С Давыдовым мы познакомились и договорились о встрече через Интернет. Уже почти на месте, слегка заблудившись на проселочной дороге, мы связались с ним по мобильному телефону. "Я уж думал, вы не приедете, собрался в город - там дочка сегодня сдает экзамен в институт". В километре от Барановки, по неширокой покрытой гравием дороге (на обочине мелькнула табличка с надписью "Частная собственность") навстречу нашей редакционной "четверке" прошуршал новенький "судзуки свифт" - это Марина Давыдова, фермерша, отправилась в областной центр без мужа. После этого, въехав в Барановку, мы легко опознали дом фермера - к нему был припаркован автомобиль еще одной известной японской марки.

Деревня состоит из трех абсолютно одинаковых кирпичных коттеджей. Они построены Давыдовым на месте вымершей лет тридцать назад прежней Барановки. В одном доме живет сам фермер с семьей, в двух других - его работники, или, как он их называет, "члены команды". Сейчас, правда, один дом пустует: работник недавно съехал, а нового еще не нашли. "Несколько семей приезжало, но они ничего не умеют, просто хотят работать. А я не могу учить, мне нужны профессионалы. Я лучше буду платить много, но профессионалам", - говорит Давыдов.

Интересно, а сам он считает себя профессионалом в том деле, которым занимается? И что это, собственно, за дело?

Военно-полевой роман

Андрей Давыдов занимается мясным скотоводством. Он разводит быков специальных пород, дающих мяса гораздо больше, чем обычные, молочные или мясо-молочные породы, и лучшего качества. Такое мясо еще называют мраморным - из-за множества тончайших жировых прожилок, делающих его сочным и нежным. Весь цивилизованный мир давно ест только такую говядину, а не ту, которую считают говядиной у нас - тощие мослы изможденных колхозным сервисом дойных буренок. "Там" молочный скот идет только на переработку, в паштет и колбасу.

Цивилизованный мир давно ест только говядину мясных пород, а не то, что считают говядиной у нас - тощие мослы изможденных колхозным сервисом дойных буренок

Иными словами, везде 75% поголовья составляет мясной скот, а 25% - молочный, но высокопродуктивный. В России, по экспертным оценкам, сейчас всего 460 тыс. голов мясного скота, или 1,5-2% от общего поголовья. Правда, до 1917 года здесь было 17 млн герефордов, мясных симменталов и ангуссов - главных представителей мясных пород. Но в советское время об их существовании в природе знал лишь узкий круг особо ответственных работников.

- В конце семидесятых годов герефорды появились в Калужской области. Был такой первый секретарь обкома партии Кондренков, так он специально для обкомовской столовой завез около ста голов в колхоз Марьинский Малоярославского района. И там, в Марьинском, я в девяносто пятом году купил пять стельных коров. Потом получил пять телят. В девяносто шестом году купил еще шесть коров, тоже стельных. И опять получил от них телят. И так начал развиваться.

- Но вы ведь фермерствуете, насколько я знаю, с девяносто второго года. С тех пор и до середины девяностых ваше хозяйство не развивалось?

- Политика раньше была другая у правительства. Фермеру надо было заниматься всем. У меня был картофель, зерно, сено, свиньи, коровы. И нельзя было иметь наемных работников. Но это нетехнологично. Потом, когда я стал все просчитывать, оказалось, что так ничего не заработаешь.

- И вы стали думать, как можно заработать?

- В девяносто пятом году я поехал на шестнадцать дней в Канаду. Был такой проект в рамках Канадско-российского делового союза по обмену опытом между фермерами. И они организовали нам посещение ряда канадских хозяйств. Увидев молочную ферму, я понял, что не могу этого осилить, там все технически очень сложно: молокосбор, фильтрация молока, пастеризация, охлаждение. Надо было потратить очень много денег, найти их где-то, чтобы построить это все и оборудовать. Посмотрел свиноводство - и это я не потяну, это очень энергоемкий бизнес, до двадцати пяти тысяч голов свиней. Посмотрел производство картофеля - там такая техника, такие поля, такой картофель плюс оборудование по сортировке, помыву и упаковке. Я был не в состоянии такие деньги найти. А когда дошел до мясного скотоводства, я понял, что это моя стихия. Я увидел обычные сараи, с паутиной, обычное пастбище, огороженное ржавой колючей проволокой на покосившихся деревянных столбах. Зато какой там ходил мясной скот! Такие красивые, упитанные животные, ух! Я подумал: вот если бы мне таких животных иметь, я бы просто их сдавал на Калужский мясокомбинат и уже был бы миллионером. А если организовать племенные продажи!.. Минимальные затраты - вот что меня подкупило, и я решил заниматься мясным скотоводством.

- Это специальная технология?

- Да, это североамериканские технологии мясного скотоводства, которые подразумевают максимальное использование природных условий.

- Кто же вас обучал этому делу - канадцы и американцы?

- Конечно, но кроме этого я сам обучаюсь: выписываю канадские и американские журналы, переписываюсь с фермерами "оттуда" по Интернету. В США я был на курсах в девяносто шестом году, в двухтысячном году месяц там работал. В девяносто седьмом году был во Франции. Я езжу на международные выставки и встречи с коллегами раз в два года или даже каждый год, если получается.

- Вы хорошо знаете английский?

- Да. Я хорошо в школе учился. И в училище.

- В каком училище?

Вода, соль и пастбище - главное, чем должен обеспечить фермер свое стадо, согласно технологии. На ферме нет коровника в общепринятом смысле - скотина ходит без привязи круглые сутки

- В Ярославском высшем военно-финансовом.

- Значит, вы финансист по профессии?

- Я менеджер, профессионал. Когда в девяносто первом году я оставил армию, буквально за три месяца первый миллион свой заработал. Занимался перепродажей: коньяк, спички. Кроме того, до девяносто пятого года я был соучредителем издательства художественной литературы, вел там общий менеджмент. Мы продали более миллиона экземпляров книг. Свою долю прибыли я, собственно, и вложил в сельскохозяйственное производство. Построил вот эту дорогу от шоссе до фермы, провел к хозяйству высоковольтную линию, поставил трансформаторную станцию и низковольтную линию. Построил систему водоснабжения. Потом мне компенсировали эти деньги из бюджета области - в то время была строка такая: поддержка фермерских хозяйств.

Но это детали. А, возвращаясь к технологии, получается так, что я изучил, как на Западе это делается, и делаю, как они, но с учетом наших условий. То есть стараюсь грамотно скопировать, ничего своего особенно не придумываю.

Я понял, почему мы такие умные, а живем с убытками, а "у них", таких загнивающих, все хорошо, все время праздник. Надо нормально работать и при этом тратить минимально на животных, а для людей создавать максимально комфортные условия. У нас в России, к сожалению, наоборот: миллионные свинарники, миллионные дворцы-коровники, а люди живут в нищете, как и сто лет назад, ходят в туалет на улицу, в деревянный сортир.

Как устроить сортир для коров

Коровы в Барановке похожи на лошадей: с сильным корпусом, блестящей шкурой, как будто их регулярно моют шампунем и скребут щетками. Время от времени они, словно табун скакунов, весело, вприпрыжку устремляются куда-то. "На водопой", - поясняет Давыдов.

Вода, соль и пастбище - главное, чем должен обеспечить фермер свое стадо, согласно технологии. На ферме нет коровника в общепринятом смысле - скотина ходит без привязи круглые сутки. Если захочет пить, идет к пруду или к поилке. Если захочет посолониться - лижет содержимое пластиковых бочонков, подвешенных к кормушкам. Кормушки стоят летом пустые, а зимой, когда на пастбище нет травы, в них кладут корм: сено, солому и зерносенаж.

- Про воду я прочитал в канадском журнале "Животноводство". Там провели исследование, и оказалось, что если все оставить, как есть, и решить правильно только один вопрос - с водой, то это даст восемь-двенадцать процентов прироста выручки. Только один вопрос: чистая холодная вода на пастбище.

- А в чем, собственно, проблема?

- В том, что это деньги. Американские или канадские фермеры, когда начинают заниматься мясным скотоводством, в первую очередь обеспечивают скот хорошей водой. Во вторую - ставят ограждение. И в третью - делают травостой.

А мы вынуждены все время экономить. Взять воду: мы много лет привозили ее в бочках. И она нагревалась, то есть ухудшалось качество. Плюс затраты на солярку, дополнительная работа для механизатора. Иногда он опаздывал, животные оставались без воды. А в этом году я купил четыреста метров пластмассовой трубки и от существующего водопровода провел воду на пастбище. И все. Есть емкости, есть поплавочек, как в унитазе, и водичка сама течет. Водонапорная башня наполняется раз в день, достаточно давления пять-шесть атмосфер, чтобы полностью обеспечить водой животных.

Cattleman, или "Животновод", - очень хороший журнал, я его выписываю, хотя он стоит двадцать долларов, не считая доставки. Но высокая цена окупается. Из него я узнал и о том, как правильно устроить зимнее пастбище.

- Честно говоря, в зимнее пастбище верится с трудом. Да и не очень понятно, для чего оно нужно, ведь травы зимой все равно нет.

- Зимнее пастбище - это то же самое, что и летнее, только поменьше, всего шесть гектаров. Если есть хороший корм, животные спокойно ходят по снегу, практически без укрытия. У нас есть два трехстенных навеса: легких, некапитальных - туда скотина может зайти в непогоду. В каждом навесе выделена одна секция для весенних отелов. Больше животным для зимовки ничего не нужно. Если они входят в зиму нормально упитанными, у них сразу отрастает подшерсток, хорошая шерсть.

Правда, чтобы поддержать ту энергию, которую скот тратит в зимних условиях, надо давать ему больше грубых кормов - по моим расчетам, примерно на пятнадцать процентов больше, чем на ферме. Но мне проще заготовить больше сена, чем строить здания стоимостью в миллион рублей. И чтобы содержать эти фермы, надо море народу. Кроме того, без ферм легко решается проблема навозоудаления.

- Это что такое?

Электропастух и электроизгородь заменяют труд 6-10 пастухов-алкоголиков. И исключает стресс у животных

- А вы видели когда-нибудь утопающие в навозе колхозные фермы?

- А как же.

- Вывозить навоз стоит дорого, вот он и копится месяцами. Все это сказывается и на привесах, и на качестве мяса. А у нас с апреля по сентябрь коровы на летнем пастбище, так что навоз там остается. В зиму мы просто проходим бороной и все эти лепехи скрываем. А в навесах зимних постелена солома. Когда она становится мокрой, мы добавляем свежую, и получается глубокая подстилка, без этой жижи. Раз в год, в июне-июле, когда есть время, мы снимаем торцевые стенки навесов и этот навоз выдвигаем. Видите, вон у того навеса стоит пирамидка. Это как раз наш тракторист выдвинул и прочистил навес у быков. Теперь он выдвигает из "женского" навеса, там, где прячутся зимой коровы. Весь этот навоз мы через год-два, после перегнивания, как удобрение вывезем на поля под озимые культуры.

- Вы все еще выращиваете зерновые?

- Только для заготовки зерносенажа. Зерносенаж - это измельченная зеленая масса зерновых, скажем, овса в стадии молочно-восковой спелости. Мы закладываем эту массу в земляные траншеи.

- Это что-то вроде силосных ям?

- Не совсем. Это не те траншеи из бетона, которые сооружают в колхозах за бешеные деньги, и там все гниет, потому что они, как правило, ничем не накрыты, зерносенаж плохо утрамбован. Наши траншеи, во-первых, ничего не стоят, мы их просто сами выкапываем, а во-вторых, они устроены так, чтобы влажность внутри не повышалась. У них дно находится выше дороги, то есть дорога работает как дренаж. Мы закладываем туда старую солому, чтобы не было контактов с грязью. А сверху каждую наполненную траншею трамбуем бульдозером и накрываем пленкой. Обычной пленкой, которая продается для теплиц. Накрываем, склеиваем скотчем все стыки. А потом сверху эту пленку сантиметров на пятнадцать соломой накрываем, чтобы не промерзало и не было прямого попадания солнечного света. В Америке для этого используется специальная черная пленка.

- Выходит, ваша главная забота летом - это заготовка кормов на зиму?

- Мы и за летним пастбищем ухаживаем. У нас все стрижется, все аккуратно.

- Для чего вам аккуратное пастбище?

- Скотина ест самую вкусную траву, которая ей нравится. А то, что ей не нравится, сорняки всякие, лопухи, конский щавель остаются и разрастаются. Колхозное пастбище, если скот уже выгнали, никогда не стригут. Это плохо. А у нас после каждого стравливания косилка скашивает все, что осталось. И получается, что мы выравниваем условия для хорошей травы и для сорняков.

- Что такое стравливание?

- Стравливание - это когда корова ест траву. Проходит три недели - и травка после дождей поднимается опять. Опять животные ходят. И так четыре раза за сезон. И каждый раз животные словно возвращаются в май, когда сочная, хорошая трава. В колхозе этого нет. Колхозные пастбища - это действительно дикие пастбища, как вы сказали. А у нас пастбища ухоженные. И у них даже по технологии название "культурные": "долголетние культурные пастбища" - ДКП. Так делают в Европе. Весь мир так делает.

- А сено вы как заготавливаете?

Через несколько лет мы надеемся иметь не такого доморощенного бычка, как Арнольд, а совершенно другого, новой генетики

- Используя солнце, как и везде. Сушим, прессуем в рулоны и потом складываем их в скирды, сверху накрываем пленкой, так лучше хранится. Этот метод очень дешев. Мы считали - около восьми тысяч рублей необходимо, чтобы укрыть пленкой четыреста тонн сена. А если строить хранилище, нужно брать кредит около двухсот пятидесяти тысяч рублей плюс двадцать пять процентов каждый год выплачивать по обслуживанию кредита.

- Да, экономия впечатляет. Но неужели у вас нет никакого современного, дорогого оборудования? Электропастух, например, сколько стоит?

- Американский электропастух, или энерджайзер, машинка, которая вырабатывает кратковременный высоковольтный ток, импульсами, раз в секунду, стоит восемьсот долларов. Но когда большие ограждения, это окупается. Скажем, у меня сейчас пятнадцать километров ограждения, и это уже выгодно, а мой энерджайзер рассчитан на сто шестьдесят километров. То есть резерв увеличения еще в десять раз. А потребляемая мощность - всего пятнадцать ватт, четверть от шестидесятиваттной лампочки, это копейки. Такие машинки стоят у всех фермеров за границей, у нас их пока единицы.

Все остальное очень дешево. Вот заземление: три трубы вбиты на полтора метра в глубину - и ток пошел на оцинкованную проволочку, которая, в свою очередь, идет по пластиковым изоляторам. Пластиковые изоляторы закрепляются на деревянных столбах.

- Проволока и столбы тоже американские?

- Вообще-то их можно купить у западных поставщиков. Я вначале покупал у одной шведской фирмы, потом у американской. Но в этом году мы заказали пластиковые изоляторы в Москве, по американскому аналогу, а столбы сделали свои. Что наш столб, деревянный, что пластмассовый шведский - разницы нет, они выполняют свою функцию. Только наш стоит десять рублей, а тот - полтора доллара или доллар семьдесят. Разница в пять раз.

Ограждение пастбища окупается за один сезон, а потом надо только заменять десять-двенадцать столбов в год, это не так тяжело. А в целом эта штука - электропастух и электроизгородь - заменяет мне труд шести-десяти пастухов-алкоголиков. И исключает стресс у животных.

- Вы хотите сказать, что, когда скотину бьет током, у нее не бывает стресса?

- Когда животное касается проволоки, его бьет сильно, но не опасно для здоровья. Это можно сравнить со свечой зажигания в автомобиле: если взяться за провод, когда работает машина, то руку сразу отдергиваешь. Такая же реакция у животных. У них вырабатывается рефлекс: нельзя подходить к ограждению - и они спокойно ходят везде, где его нет.

А представьте, когда скот перегоняют с пастбища на пастбище пастухи, со всякими прибаутками, русской народной речью, щелкая кнутами, с кучей пыли, животные идут понурив головы - какая там молочность, какие привесы?

- А какие привесы у вас?

- Шестьсот-семьсот граммов летом и пятьсот граммов зимой - это суточный привес. А у колхозных коров, здесь, в Бабынинском районе, он не превышает трехсот граммов летом и ста пятидесяти граммов зимой. И себестоимость одного килограмма привеса у меня составляет тринадцать рублей, а в колхозах - около сорока. Это при том, что закупочные цены на мясокомбинате - менее тридцати рублей за килограмм живого веса. Вот и получается, что традиционная технология выращивания бычков заведомо убыточна, потому что это высокие затраты на электроэнергию, затраты на навозоудаление, на амортизацию дорогих зданий, на оплату труда доярок и других работников.

- Кстати, кто на вашей ферме доит коров? Жены механизаторов?

- Хороший вопрос. Весь фокус в том, что мы вообще не доим. Ни телочек, ни коров. Наша технология отличается от других тем, что теленок, родившись, находится с коровой первые двести десять дней, или семь месяцев. За это время он высасывает у нее столько молока, сколько сможет, от двух до трех тонн. В колхозе телятам дают до трехсот литров молока, то есть практически в десять раз меньше.

Доморощенные отцы и их дети

Герефордский бык-производитель Арнольд, краса барановских пастбищ, работающий по совместительству моделью для рекламных буклетов КФХ ДИК (хозяйство продает не только мясо, но и бычков-производителей), олицетворяет для Андрея Давыдова вчерашний день его изысканий в области генетики.

Начав с 1995 года закупать племенной скот в соседнем колхозе, фермер пришел к выводу, что этот источник хорошей генетики стада на самом деле таковым не является. Сказывается общий упадок и запустение в деревне: якобы породистая колхозная скотина оказывается то больной, то нечистокровной, не желает расти даже в идеальных условиях давыдовской фермы.

Между тем быстрый рост чистопородного мясного стада является для Давыдова главным условием успешности его бизнеса. Поэтому он (с помощью ветврача Людмилы Анатольевны Горбенко) стал иначе решать эту проблему.

Наша страна, по мнению Андрея Давыдова, - идеальное место для развития мясного скотоводства: здесь много земель, непригодных для эффективного земледелия, но пригодных для культурных пастбищ

- Мы стали заниматься промышленным поглотительным скрещиванием, причем в кооперации с соседними колхозами. Мы им продаем бычков мясных пород, они покрывают ими своих телок и коров местной мясо-молочной породы "швиц", затем выращивают полученных полукровок до годовалого возраста и продают нам. Мы их доращиваем до полуторагодовалого возраста и опять покрываем герефордом. И так далее. После четырех поколений получается полнокровный герефорд.

- Сколько лет вам понадобится, чтобы получить стадо из чистокровных герефордов?

- В любом случае я уже сэкономил время. От тех трех бычков-герефордов, которых я продал в девяносто восьмом году в колхоз имени Кирова Козельского района, в две тысячи первом году я уже имел пятьдесят телок-полукровок. В этом году я купил еще шестьдесят семь таких телок, то есть увеличил основное стадо на сто с лишним голов.

- А чистопородных герефордов у вас сколько?

- Всего у нас тридцать три герефордских коровы и пять лимузинов. Лимузин - это французская мясная порода, а герефорд - английская.

Кстати, среди герефордов есть такие, которых мы осеменяли искусственно. Мы уже второй год закупаем сперму от канадских бычков в Подольске, на Центральной станции искусственного осеменения. Это генетика совершенно другого уровня, на две ступеньки выше, чем российская. Через несколько лет мы надеемся иметь не такого доморощенного бычка, как Арнольд, а совершенно другого, новой генетики. И он будет покрывать уже весь скот. Это будет прорыв.

- Кажется, в Советском Союзе этот прорыв, то есть искусственное осеменение, был совершен лет тридцать назад...

- Да, конечно, это у нас придумали сперму замораживать, чтобы один-два хороших быка могли осеменить тысячу коров. Русские очень умные, и у нас есть всякие институты, мы многое изобретаем впервые, но не используем свои достижения. А американцы и канадцы - "тупые и ленивые", но богатые, потому что они все это используют. Они берут сперму, замораживают ее по нашей технологии, а мы у них покупаем. Вот Подольская станция успела купить до августовского кризиса девяносто восьмого года сперму у Дона Раунтри, известного экспортера генетического материала крупного рогатого скота из канадской провинции Онтарио. Тогда же они купили пять голов годовалых бычков герефордской породы и теперь сами берут сперму у них и замораживают в азоте.

А во всем мире, между прочим, уже переходят от искусственного осеменения к трансплантации эмбрионов.

- Трансплантация эмбрионов, наверное, дорого стоит?

- Это стоит двести тридцать долларов за дозу эмбрионов и двести долларов за работу ветврача в день. Дорого, но эффективно, так как это в пять раз дешевле, чем покупать элитный скот. Плюс экономия транспортных затрат. Ветврач приезжает и делает сложную операцию. Когда я в двухтысячном году работал в Америке, мне один раз разрешили посмотреть.

- В чем же преимущество трансплантации перед искусственным осеменением?

- Эмбрион можно трансплантировать в любую другую породу скота, а родится именно та, которая была у донора. Например, можно эмбрион канадского герефорда вложить в нашу черно-пеструю молочную корову, популярную в Калужской области. А так как эта корова крупная и матка у нее большая, то бычок родится тоже более крупный, чем если бы его выносила герефордская корова.

Поэтому трансплантация эмбрионов так быстро развивается. В России, например, стандартный вес герефордского бычка при рождении составляет двадцать шесть-двадцать восемь килограммов, это по данным Всесоюзного института животноводства, у нас в Барановке - тридцать пять килограммов, а во всем мире - сорок-сорок четыре килограмма. А годовалый бычок весит, соответственно, двести восемьдесят, триста пятьдесят и пятьсот килограммов.

Кстати, у нас в ДИКе мы тоже племенной отбор осуществляем. Мы оцениваем матерей по способности заботиться о своих телятах, давать молоко, выбраковываем плохих матерей.

- Как же вы их оцениваете?

- На каждую корову карточка заведена, там оценка потомства: сколько теленок весил при рождении два года назад, год назад, в этом году, сколько эти телята весили на отъем, то есть через двести десять дней. Если показатели из года в год ниже нормы, получается, что это уже не случайность, а закономерность. Значит, у коровы плохая генетика. Мы ее продаем. Бык-то один и тот же, как и сперма.

То есть у нас база данных, сейчас я ее в компьютер заношу. Я уже могу сказать, что вот этот теленок от таких-то родителей, с таким-то весом, тоже будет давать телят весом не ниже, чем он сам. А может быть, даже он способен улучшать генетику. Мы таких бычков отбираем и продаем с гарантией, что они вложенные деньги окупят. Так во всем мире делается.

Россия как родина бычков

Низкие затраты - вот что подкупило Андрея Давыдова в североамериканской технологии мясного скотоводства

Наша страна, по мнению Андрея Давыдова, - идеальное место для развития мясного скотоводства: здесь много земель, непригодных для эффективного земледелия, но пригодных для культурных пастбищ. Калужский фермер уже подсчитал, что 100 млн га не используемых ныне земель (30 млн га пашни и 70 млн га пастбищ), когда каждый гектар приносит как минимум 300 кг мяса (вес годовалого бычка), - это ресурс, за счет которого можно при минимальных затратах накормить прорву народу. Надо лишь применить в массовом масштабе уже апробированную им, фермером, технологию.

Но не только комплекс кормильца мучает Давыдова, а и здоровый азарт успешного предпринимателя. Барановская ферма за семь лет своего существования превратилась в доходный бизнес. Рентабельность хозяйства достигает 36-38% (в прошлом году Давыдов продал мяса на два с лишним миллиона рублей, получив более полумиллиона рублей прибыли). Теперь фермер стремится к более интенсивному развитию, чтобы в ближайшие годы его бизнес обрел полную устойчивость. Для этого нужно, во-первых, резко увеличить поголовье основного стада, чтобы уйти от необходимости иметь дело с колхозным скотом, а во-вторых - увеличить сроки содержания животных с тем, чтобы продавать бычков весом не 300 кг, а 500 кг. Это гораздо выгоднее.

Чтобы осуществить эти желания, одной только технологии выращивания бычков мало. Нужны кредиты, партнеры, работники - словом, обычная рыночная среда.

- Где вы кредитуетесь?

- В Россельхозбанке в основном.

- Кредиты вам нужны постоянно?

- Да, а как же. В этом году у меня был кредит на весенне-полевые работы - льготный, от Минсельхоза. То есть я его получаю под двадцать пять процентов годовых, и государство мне дотирует две трети ставки рефинансирования. Но это короткий кредит, на полгода - для того чтобы посеять, собрать урожай, получить деньги и рассчитаться. Мне этого недостаточно. Мне бы надо взять инвестиционный кредит на три года, в соответствии с государственной программой, под половину ставки рефинансирования, то есть в пределах одиннадцати с половиной-двенадцати процентов годовых. Я бы с удовольствием его взял и за два с половиной года вернул бы деньги полностью.

- В чем же дело?

- Я подал весной заявку на восемьсот тысяч рублей. Прошел конкурс в Калуге, потом в Москву все отправили. И после этого - тишина. Ни да ни нет, тянут.

- То есть речь идет о каком-то тендере?

- Речь идет о взятке. Я должен был кому-то отстегнуть десять процентов. А я не играю в эти игры.

- Вы из принципа не даете взятку или денег жалко?

- Из принципа. За что я должен давать? За то, что он ближе к кормушке, чем я? Я не хочу.

- Ну и кредит не получите.

- Ну и что? Я уже купил шестьдесят семь телок, изыскал другие возможности. А он пускай свои десять процентов у кого-то другого берет.

- А вы вообще всерьез рассчитываете на поддержку государства?

- Я не очень-то рассчитываю, хотя во всех странах она существует. Но если я не получаю поддержки, ее не должен получать никто. У нас наоборот. Вот в Калужской области есть пять-семь коллективных хозяйств, так называемые маяки, и в них вливают, вливают, вливают деньги. Одному хозяйству напрямую из Минсельхоза дали миллион рублей дотации на закупку плодоовощной продукции. Я очень хорошо знаю директора. Он говорит: "Андрей, я отвез мед, яблоки, водку и получил миллион. А ты вкалывал, и у тебя шестьсот тысяч прибыли. Какой смысл?" В другом хозяйстве в прошлом году поменяли директора и первое, что сделали, - дали ему триста тысяч кредита из фонда стабилизации агропромышленного комплекса Калужской области. Сейчас он уже банкрот.

То есть деньги закапывают в землю. Хозяйства - банкроты, а директора на машинах ездят, у всех коттеджи. Я вечером еду, смотрю: две сумочки с молоком доярочка тащит домой. Ей же зарплату не платят, вот она и несет. Получается, вроде как все нормально живут. Но это нормальным не назовешь никак.

- Вам приходится, видимо, нанимать на работу людей из этих колхозов-несунов? Как они себя чувствуют на частной ферме?

Традиционная технология выращивания бычков заведомо убыточна из-за высоких затрат на электроэнергию, навозоудаление, амортизацию дорогих зданий, оплату труда работников

- К счастью, у меня работает немного людей. Четыре механизатора-тракториста. Еще ветврач на полставки и бухгалтер на полставки. Со мной вместе получается семь человек. На семьсот гектаров земли. В колхозе держали бы семьдесят человек.

Раньше вообще нельзя было людей найти. В начале девяностых к нам приходили на работу те, кого из совхоза выгоняли: разгильдяи, алкоголики. А потом ситуация начала потихоньку меняться. Люди, которые и раньше имели работу, уважение, то есть профессионалы, но переставшие получать зарплату в колхозе или совхозе, стали приходить к нам. Чтобы кормить семью.

- В чем эти люди профессионалы?

- Это механизаторы. Они могут все: на комбайне - уборка зерна, на тракторах колесных любые операции - и пахота, и культивация, и боронование, и сенокошение. Вот Николай Николаевич Грибов у нас старший по сену. Никто с ним не может соревноваться. А Николай Борисович Локтюшин - виртуоз на бульдозере. У нас бульдозер шестьдесят третьего года рождения, и он на нем чудеса творит. Сто пятьдесят тонн навоза, а он сложит такую аккуратную пирамидку - не хуже, чем стоит у входа в Лувр. Николай Николаевич и Николай Борисович живут в соседнем совхозе и приезжают каждый день на работу. Я им оплачиваю бензин. А Иван Николаевич Савка живет здесь, в Барановке, и он тоже выполняет все работы на тракторе, без проблем.

- Почему вас покинул второй работник, живший в Барановке?

- Он стал посыпку воровать, и за это мне пришлось его уволить.

- Часто так бывает?

- Многие приезжают и говорят: возьмите на любых условиях. А как только чуть-чуть окрепли, у них фанфары в голове начинают играть. Та семья, когда приехала в девяносто восьмом году, у них была софа и стол, больше ничего. А когда они отсюда уезжали, потребовалась машина, чтобы перевезти их скот, и две машины - чтобы перевезти скарб. Да на легковой машине они сзади сами ехали - на той, которую заработали у нас. Люди за три с половиной года встали на ноги: купили "Жигули", "копейку", бэушную, но нормальную, купили всю бытовую технику, мебель.

То есть, когда они приходят ничего не имея, они смотрят на меня, как на бога. А потом начинают соображать: "Ага, я купил 'копейку', старую, а ты на новом 'ниссане' ездишь. Почему? Мы такие же люди, у нас тоже две руки, две ноги, мы тоже работаем по восемь часов". И начинают социальную справедливость восстанавливать, выравнивать доходы. И почему-то они думают, что и без меня так же смогут зарабатывать. Кстати, в этом их мышление не отличается от мышления тех же директоров совхозов...

- Директорам вы тоже хотели бы дать шанс заработать?

- Я беру у них молодняк для откорма. И это хорошо, потому что у меня хорошие пастбища, хорошая технология, большие привесы. Я у них возьму скот весной и потом, осенью, поделюсь с ними частью привеса. Или просто куплю. Причем я предлагаю цену выше существующей рыночной, мне это все равно выгодно, опять же из-за будущих больших привесов. Но только единицы руководителей мыслят правильно, что, например, у них хозяйство нацелено на молоко, а бычки - не их специализация. Или что у них все равно привесы ниже моих, поэтому они, отдав мне бычков, получат тот же вес, но сэкономят на электроэнергии и других затратах. Редко удается сторговаться. Некоторые побывают у меня, посмотрят и говорят своим животноводам: "Давыдов использует такие примитивные технологии, чем мы хуже? У нас двести голов бычков, и у него двести. Он имеет пятьсот тысяч прибыли, а мы не имеем". И директор думает, что он сможет заставить людей использовать мою технологию. Но он не сможет, я знаю, потому что это колхоз. Это другой мир. А я частник.

Золотое мясное кольцо

Покуда ни калужская обладминистрация, ни какие-либо иные местные структуры в упор не видят возможности использовать ценный опыт фермера Андрея Давыдова из Бабынинского района (и это в то время, когда Калужский мясокомбинат только на 14% загружен местным сырьем), за него взялись более разворотливые москвичи.

Москва не меньше Калуги зависит от привозного мяса. Поэтому в 2000 году Московская городская дума включила мясной вопрос в программу "Московское продовольственное кольцо", рассчитанную до 2005 года, с бюджетом 170 млн рублей. Но как сделать так, чтобы наряду с освоением денег было чем отчитаться по существу, чиновники придумать не смогли. Поэтому, узнав в этом году о существовании барановской фермы, представители Мосагропрома ухватились за нее, как за соломинку, и предложили Андрею Давыдову создать на базе его хозяйства опытно-производственный центр.

Давыдов тоже обрадовался - как-никак инвестиции. Месяц назад был подписан договор о создании СП. Хотя сумма договора не называется, очевидно, что для Москвы найти несколько миллионов рублей из 170 млн, отпущенных на продовольственную программу, - задача посильная. А для работяги-фермера такие деньги - просто предел мечтаний. На перечисленные в качестве задатка средства он уже купил землю (отдельное спасибо - администрации Бабынинского района, которая никогда не препятствовала ему в приобретении земли). Теперь у него более 1000 га пастбищ. Дальше он планирует закупить 200 голов племенных коров, потом еще столько же, построить еще один зимний сарай и убойный пункт - чтобы разделывать и поставлять охлажденное мраморное мясо прямо в московские рестораны и магазины.

Наконец, согласно проекту, в Барановке должен быть организован учебный центр для тех героев, которые захотят последовать примеру Давыдова и заодно воплотить в жизнь амбициозный план Москвы по созданию в близлежащих областях нескольких сотен ферм наподобие барановской.

В последнее, на самом деле, верится с трудом. Но это уже не проблема Андрея Давыдова. Скорее всего, даже если удастся реализовать только производственную часть московского проекта, фермер, с его половиной в капитале, будет в полном порядке.

- Мне каждый теленок, который рождается, приносит восемь тысяч дохода в год. Из них четыре тысячи покрывают мои затраты, а четыре тысячи являются чистой прибылью. Сейчас, когда у меня только сорок отелов, получается сто шестьдесят тысяч прибыли от скота, который мы содержим по технологии "корова-теленок". Если на следующий год будет сто отелов, значит, моя прибыль увеличится до четырехсот тысяч. А если будет двести голов - какая прибыль? Восемьсот тысяч? А триста голов? На самом деле, прибыль увеличится еще больше, потому что при росте стада условно постоянные затраты остаются теми же, я же не беру больше людей. Я только больше пастбищ огораживаю, а они окупаются. То есть затраты на одну корову будут уже не четыре тысячи, а ниже, где-то три тысячи. А доход останется постоянный, а может, и увеличится, потому что цена на мясо растет.

- До каких пор вы будете наращивать свое стадо?

- Тут надо считать, чтобы получился разумный баланс. Потому что слишком большое стадо и слишком интенсивное ведение хозяйства связано с большими рисками. Для меня оптимально содержание основного стада в двести голов и около ста пятидесяти покупных бычков. Еще лучше, если у меня будет основное стадо триста-триста пятьдесят голов, и я уже не буду покупать бычков.

- Какая у вас будет выручка?

- Около двадцати пяти миллионов рублей, в десять раз выше сегодняшней. А прибыль - примерно половина. Мне этого достаточно.

В подготовке материала принимала участие Марина Авдеева

Крестьянское (фермерское) хозяйство "Предприятие ДИК" было создано в 1992 году в Бабынинском районе Калужской области. Хозяйство принадлежит семье Давыдовых.

В 1995 году здесь впервые в России было налажено производство мяса говядины на основе североамериканских технологий мясного скотоводства. КФХ ДИК продает также племенной скот, ограждение пастбищ, консультационные услуги по мясному скотоводству.

Выручка от продажи мяса бычков в 2001 году составила 2,035 млн рублей, рентабельность - 37%.

Стадо КФХ ДИК насчитывает около 250 голов скота (в том числе основное стадо - 130 голов), земельные угодья - 640 га. Количество работающих (вместе с Андреем Давыдовым) - семь человек.

Производственные сооружения включают: склад ГСМ (30 т), зерноток 30х24 м с навесом 12х24 м, зерносклад на 200 т, две фермы - откормочные площадки на 70 и 120 голов скота, культурные пастбища площадью 115 га с системой электроизгородей и электропастухов. Выполнено инженерное обеспечение: подъездная дорога, линия электропередачи, водоснабжение.