Один на всех

Виктория Никифорова
21 октября 2002, 00:00

В Москве прошел V Международный фестиваль спектаклей одного актера. Устроители постарались, чтобы его никто не заметил. Между тем полузабытый жанр моноспектакля обретает вторую жизнь

Фестиваль моноспектаклей, организованный Международным институтом театра, прошел в атмосфере строжайшей секретности. На пресс-конференции число участников значительно превышало число журналистов. На спектакли в Театр наций и в филиал Театра имени Пушкина приходила только фестивальная тусовка - участники, представители других театральных фестивалей, друзья и знакомые артистов. Не клянчили лишний билетик зрители, не толпились у входа театральные критики, не прорывались в зал обвешанные камерами фотографы.

Конечно, моноспектакль, как справедливо заметил директор московского фестиваля Валерий Хазанов, "это не мюзикл". Никто и не ждал от Хазанова рекламных роликов на телевидении и растяжек на Тверской. Но хоть дюжину афиш можно же было повесить в центре Москвы. Дело дошло до смешного: по личному распоряжению Хазанова фотосъемка на фестивале была запрещена. Все это тем более странно, что моноспектакль совсем недавно был одним из самых модных в России жанров.

"Деды" и внуки

До возникновения профессионального театра в России было много одиночек, развлекавших народ на свое усмотрение. Кто водил козу, кто - медведя, кто показывал Петрушку. В начале XVIII века возникла новая профессия - "балаганный дед". Он зазывал народ заходить в ярмарочные балаганы, а заодно рассказывал всякие байки, по большей части непечатные. Современные комики, от Аркадия Райкина до Максима Галкина, - прямые потомки "балаганного деда".

Но в профессиональном театре индивидуализм не поощрялся. Труппы императорских театров были миниатюрной моделью государства. Артисту полагалось отрабатывать свое амплуа и не выбиваться из ансамбля. Моноспектакль был бы такой же крамолой, как выход декабристов на Сенатскую площадь. Когда царя отменили, жизнь артистов легче не стала. На смену диктату государственному пришла диктатура гения. Великие отечественные режиссеры предпочитали руководить коллективом актеров, а не работать с отдельными исполнителями. На Западе Беккет, Кокто, Адамов создавали пьесы для одного актера. У нас гоняли по сцене массовку.

Мода на моноспектакли, возникшая на Западе в шестидесятые, до нас дошла лишь в начале семидесятых. С жанром начали экспериментировать самые многообещающие режиссеры - Додин, Розовский, Гинкас. И сразу же выяснилось, что моноспектакль - жанр полузаконный. В актере, общающемся с публикой один на один, было что-то странное, невозможное, завораживающее. Соблазнительная провокационность озаряла даже вполне цензурные постановки. Публика ломилась на "Кроткую" с Олегом Борисовым, поставленную Львом Додиным, за месяцы вперед раскупала билеты на "Евгения Онегина", которого читал Сергей Юрский. И это было только начало.

Выход из подполья

В середине восьмидесятых прорвало. Все кому не лень начали ставить и играть моноспектакли. Впервые не надо было бегать за разрешением реперткома, получать одобрение у худсовета, впервые можно было вырваться из надоевшей системы стационарного театра. И наконец-то никто не указывал, как надо трактовать автора. Это было торжество субъективизма, долгожданная театральная вольница. Принялись за классиков. Кама Гинкас поставил "Пушкина и Натали", и наше все в исполнении Виктора Гвоздицкого оказалось живым человеком. Сергей Дрейден сыграл "Немую сцену" по "Ревизору", и пространство "божественной комедии" распахнулось вширь, задышало, наполнилось призрачными голосами, зашуршало дьявольским шепотком. Александр Феклистов перевоплотился в бумажного человека Башмачкина и на глазах удивленной публики растворялся в ворохе циркуляров, превращаясь из человека в букву, из буквы - в дух.

Новое, бесцензурное прочтение классики было не менее увлекательным, чем разоблачительные публикации о сталинском терроре и брежневском маразме. Билет на моноспектакль ценился как свежий номер "Огонька". Крошечные залы на чердаках или в подвалах, отсутствие надоевшей линии рампы, ощущение избранности - словом, не было ничего круче в то время, чем просочиться на спектакль одного актера.

Но стоило заработать законам рынка, и моноспектакли стали вымирать, как мамонты. Еще возникали театры, специализировавшиеся на спектаклях одного актера, - "Монплезир" Игоря Ларина, "Приют комедианта" Юрия Томошевского, - но уже стало ясно: жанр коммерчески нежизнеспособен. Да и издевательство над классиками несколько приелось. В жизни происходило столько всего, что тысячный перепев "Записок из подполья" или "Записок сумасшедшего" отдавал нафталином. Моноспектакль быстро скатывался на обочину театральной жизни. Игорь Ларин, спародировавший в своем "Буратино. Большая жизнь" не только сказку Алексея Толстого, но и весь Большой стиль советской империи, мог бы иметь оглушительный успех в конце восьмидесятых, но в 1995-м его брутальным one-man-show восхищалась лишь горстка театральных критиков.

Раскрученные актеры нашли выход. Научившись собирать кассу за счет имен-брэндов, они рискуют играть на больших сценах. Так делает Александр Филиппенко, читающий в концертных и кинозалах всей России Гоголя, Булгакова и Славкина с непременным "А Козел на саксе". По этому же пути пошел и Константин Райкин: он играет моноспектакль по "Контрабасу" Патрика Зюскинда на большой сцене "Сатирикона", умудряясь без всяких эстрадных штучек и шуточек два часа держать внимание тысячного зала.

Однако менее именитым артистам одиночество на сцене заказано. Казалось, что моноспектакль пришел в полный упадок. И тут появился Гришковец.

Монолог под водочку

Евгений Гришковец открыл на нашей сцене закон, давно известный на Западе. Моноспектакль надо сочинять не про Пушкина, а про самого себя. Такой монолог - немножко юмора, немножко сантиментов, немножко рассуждений о смысле жизни и много воспоминаний - называется на Западе stand comedy. Он был трамплином к славе для десятков голливудских звезд, от Итэна Хоука до Вупи Голдберг. Из моноспектакля возникло и самое успешное шоу наших дней - "Монологи вагины" Ив Энслер, принесшее своей создательнице десятки миллионов долларов. Самым известным у нас представителем жанра был Ленни Брюс - не в последнюю очередь из-за Дастина Хоффмана, который сыграл его в знаменитом фильме Боба Фосса "Ленни".

Гришковец привил нашему моноспектаклю - интеллигентному и герметичному - откровенный стиль stand comedy, его разговорную интонацию и неактерскую манеру общаться с залом. Кемеровский драматург рассказал, "как он съел собаку", и карьера его, считай, была сделана. Сейчас в Москве идет семь спектаклей по шести его пьесам. Но наибольшим успехом продолжают пользоваться моноспектакли: заканчивающая свою сценическую жизнь "Собака" и ее сиквел "Одновременно".

И сразу у моноспектакля стали открываться кое-какие коммерческие перспективы. Конечно, продюсеры правы: малый зал, в котором обычно играется спектакль одного актера, не позволяет даже окупить его аренду. Тем более что чуть ли не половину мест по доброй русской традиции занимают "друзья и знакомые Кролика", которые просачиваются по контрамаркам и бесплатным приглашениям. Но для раскрутки нового имени такие спектакли просто неоценимы.

Пока Антонина Кузнецова читает со сцены филармонии "Гамлета", а Алла Демидова под аккомпанемент оркестра "Новой оперы" декламирует "Поэму без героя", их молодые и азартные конкуренты уже вовсю осваивают новый для России тип моноспектакля. Одним из самых интересных событий фестиваля "Новая драма", проходившего летом в Москве, стал моноспектакль "Я... не я... она... и я". Его играл Александр Лыков, которого мы знаем и любим за роль Казановы в "Ментах". Лыков не читал стихов и не становился в позу. Он сидел на стуле, сгорбленный и потный, и в бешеном темпе рассказывал, как он играл в знаменитом телесериале и как оттуда ушел. Пот летел во все стороны, носатая тень металась по неровно выбеленной стене, крошечный зал неистовствовал. В конце октября Лыков обещал привезти "Я... не я..." в Московский дом актера, и тамошние обитатели говорят, будто театралы уже звонят и спрашивают, как купить билет.

Тут можно было бы расписать светлые перспективы жанра, когда он научится продавать себя в популярных клубах. Ведь настоящая stand comedy родилась и процветает как раз в клубах, барах, маленьких кафе, где исполнители играют за гонорар. Однако отечественному моноспектаклю пока мешает его интеллигентность. Нелегко представить, как пойдет монолог Гришковца под водочку. Совсем невозможно поместить в такой антураж Лыкова - его темперамент просто отобьет аппетит у посетителей.

Но будущее все равно за непринужденными монологами собственного сочинения, в которых актеры не демонстрируют профессиональные навыки, а напоминают, что они такие же люди, как и мы с вами. Пятый фестиваль спектаклей одного актера доказал это с удручающей наглядностью. Актеры из России и бывшего СНГ читали классиков и современников. Надоевшие "Записки сумасшедшего" сменялись непременным "Контрабасом". Публика зевала, выворачивая челюсти. Но стоило выйти на сцену Наташе Сапей (Нана) в своей "Дивин Комеди", вооружиться микрофоном и обратиться к зрителю в первом ряду, как зал вздохнул и расслабился. Это была настоящая stand comedy, душевный разговор. Наташа Сапей - не великая актриса. Но она умеет общаться со зрителем, держать паузу и смешить. Ее легко и приятно представить в клубе типа "О.Г.И.". Если бы фестиваль спектаклей одного актера делал ставку на такие шоу, очень скоро он стал бы популярнейшим зрелищем Москвы. Даже отсутствие рекламы не помешало бы.

Валерий Хазанов живет вчерашним днем, полагая, что его фестиваль не интересен помешавшейся на мюзиклах столице. Сейчас, при грамотной раскрутке, моноспектакль вновь способен стать хитом столичного репертуара. Его недостатки вмиг обернутся достоинствами, стоит только их правильно позиционировать. Скудное число зрителей и отсутствие дорогостоящих спецэффектов станут залогом элитарности. А монолог, написанный и произнесенный "от себя", напомнит знакомый с детства вкус отечественного театрального продукта. Уж не говоря о том, что моноспектакль - один из самых актуальных театральных жанров - позволяет продемонстрировать все самые модные умонастроения эпохи, от пропаганды мягких наркотиков до антиглобализма. Продвинутая клубная молодежь с ума сойдет от такого коктейля. Несколько грамотных менеджеров - и полузабытый жанр моноспектакля ожидает второе рождение.