Денди в дырявых ботинках

28 октября 2002, 00:00

В издательстве Ad Marginem вышла книга Кристиана Крахта "1979". Загадочный мрачный декадент, сын швейцарского миллионера и поклонник барбуровских курток окончательно укрепился в своем байроническом амплуа - как положено разочарованному франту, он отправляется путешествовать.

Кристиан Крахт прославился в 1995 году книгой Faserland, повествующей о насущных проблемах "золотой молодежи". Герой "Фазерленда" жил в мире коммерческих ярлыков, носил рубашки от Brook Brothers, покупал мороженое "Грюнофант" и много об этом думал. В легкомысленном барахле чувствовались романтическая тоска по настоящей жизни и загубленная обществом потребления мечта о доблестях и подвигах.

В "1979" наступает этап прозрения и долгожданная мужская инициация. Вместе со всеми своими лейблами герой перемещается в легендарное прошлое - в революционный Иран, где мыслят совсем иными категориями. Крахт говорит об этом с трагическим пафосом: "Мои ботинки от Берлути постепенно разваливались, еще пару недель они, может, и выдержали бы, но потом неизбежно должен был наступить конец". Белоснежные рубашки от Кардена забрызганы кровью мятежников, а модные клетчатые трусы подарены буддийскому монаху. Героя окружают величественные персидские старцы, которые изъясняются исключительно простыми афоризмами: "Мы все должны принести жертву, чтобы пришло спасение. Каждый из нас. И ничего не бойтесь. Au revoir". Изысканный подростковый сленг неожиданно сменился эпической монументальностью, европейский дендизм - героическим восточным паломничеством, которое заканчивается в китайском исправительном лагере. До сих пор совершенно равнодушный к окружающей действительности, рассказчик вдруг проникается какой-то привязанностью к посткоммунистическому Китаю, тайком по ночам читает Мао Цзэдуна, прилежно ходит на обязательные сеансы "самокритики" и готовит белковую кашку из опарыша. Реалии китайского лагеря описаны в лучших традициях сатирической антиутопии - даже последняя фраза романа перекликается с "1984" Оруэлла: "Я исправился, я исправил себя. Я никогда не ел человеческого мяса".

В итоге остается недоумение: то ли это действительно до невозможности пафосный роман об экстремальном опыте нового Чайльд Гарольда, то ли несмешная постмодернистская шутка а-ля Сорокин. Из послесловия вроде бы выясняется, что, да, шутка: "Когда я писал, я то и дело громко смеялся: такой кич в наше время просто невозможно писать всерьез", - приводятся слова Крахта. Как писателю удалось победить приступы хохота и ничем не выдать себя на протяжении трехсот страниц -. непонятно. И еще большая загадка, почему некоторых поклонников Крахта его последнее творение настраивает на глубокомысленный лад. В том же послесловии восторженная переводчица Татьяна Баскакова назвала роман "мерцающим" и выделила в нем три составляющих: поп-культурно-прозаическую, утопически-идеологическую и святотатственно-антропоцентрическую. Выходит на самом деле целых шесть составляющих. А значит, книжка серьезная.