Одинокое дерево власти

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
18 ноября 2002, 00:00

Реформа партийно-политической системы России должна иметь целью расширение контроля над исполнительной властью со стороны представительной, а начаться она должна в регионах, где уже созрели реальные силы, заинтересованные в таком контроле

События вокруг захвата заложников в Театральном центре на Дубровке предельно четко выявили роль всех демократических институтов в жизни России. Ситуацию можно охарактеризовать так: одинокое дерево исполнительной власти в политической пустыне.

Парламент и политические партии в очередной раз продемонстрировали отсутствие реальной опоры в обществе. Попытки отдельных политических лидеров играть самостоятельную роль воспринимались значительной частью общества как пиар и мелкая суета, хотя в большинстве демократических стран это обычная практика. Достаточно взглянуть на США после сентябрьской трагедии: конгресс немедленно организовал свое собственное разбирательство действий исполнительной власти.

Трагедии в Дубровках предшествовали электоральные скандалы в Красноярском крае и Нижнем Новгороде, которые также вынуждают нас задуматься над особенностями функционирования демократических институтов в стране. Тем более что подобные скандалы и ЧП подталкивают политическую элиту, да и население к еще большему сужению возможностей этих институтов. Однако вместо трезвого анализа мы наблюдали истерику и кликушество - "отменить выборы губернаторов и мэров", "Россия не готова к демократии" - и поток новых инициатив по ограничению демократических процедур.

Но демократия не бывает без скандалов, если под скандалами понимать публичное выяснение позиций и отношений. Собственно говоря, в этом и есть суть демократии. Политики скандалят и выясняют отношения, а граждане слушают и оценивают. После чего приходят и голосуют за ту или иную позицию. А самые активные вступают в различные партии, ходят на различные публичные мероприятия и агитируют за свои партии.

Более того, первое в истории современной России противостояние красноярской региональной избирательной комиссии с ЦИК, а фактически с центральной властью, независимо от мотивов ее действий, по большому счету уже большая победа демократии. А то, что свобода приходит к нам не в виде голубя сизокрылого, а в виде вороны с городской помойки - так в прошлом году весь мир наблюдал за неприличной свалкой на выборах президента в заповеднике демократии - США. Но там никому в голову не пришло требовать отмены выборов президента. А вот поправки в выборное законодательство наверняка будут предложены.

Надо больше законов

Если говорить о российском законодательстве, то оно в целом, а избирательное особенно, крайне скудно и не детализировано. И потому осуществление избирательных процедур, которые являются основой демократии, оказывается во власти различных толкователей, избиркомов и судов. А поскольку избирательные комиссии и суды находятся под постоянным давлением высокопоставленных или даже криминальных толкователей, то недостаточная детализированность законодательства оборачивается произволом. Скажем, последнее решение суда в Нижнем Новгороде об аресте бюллетеней для голосования в ходе подсчета голосов не могло бы состояться, если бы в законе было четко и детально прописано, что можно и чего нельзя делать с протоколами в течение голосования и после. И таких лакун в законодательстве сотни.

В российской провинции из-под глыб общероссийских квазипартий уже выбираются новые объединения, представляющие реальные интересы. Особенно это заметно в тех регионах, где закрепились общероссийские и региональные финансово-промышленные группы

Смешно, конечно, сравнивать законы по толщине, но просто внешнее сопоставление объема избирательного законодательства в России и, скажем, в США показывает, что американское в несколько раз толще. Это говорит только об одном: о его большей детализации. Хотя скандал, возникший во время выборов американского президента, показал, что и там не все предусмотрено.

Кроме того, большинство региональных избирательных комиссий просто не в состоянии принимать юридически грамотные решения. Состав комиссий и временный характер их работы (только на период выборов) делает их не способными решать задачи, для которых они предназначены. Подавляющее большинство членов комиссий не знает законодательства, а главное, боится ответственности, а зачастую и кандидатов (можно догадаться почему).

Налицо и другой феномен: нежелание судов заниматься избирательными вопросами, уклонение под любым предлогом от принятия опасных решений. Тем более что в законе имеется достаточно много положений, позволяющих затягивать принятие решений. Об этом в отличие от громких скандалов, в ходе которых как раз принимаются очень быстрые решения, практически не пишут. Основная проблема избирательных кампаний не в судебных решениях, а в уклонении судов от их принятия. Рядовой кандидат в отличие от Александра Хлопонина никогда не смог бы оспорить решение избиркома, поскольку вряд ли получил бы на это "монаршую санкцию". Известны десятки случаев противоправных решений избиркомов, которые просто заматываются в судах и в вышестоящих избирательных комиссиях.

Однако самое совершенное законодательство бесполезно, если его некому исполнять. В электоральные нарушения втянуты многие тысячи людей. Но никто ни разу не слышал, чтобы кто-то из этих людей без подсказки со стороны начальства или других заинтересованных лиц сказал: "Это невозможно, потому что это преступление". Тут есть несколько объяснений. Во-первых, страх. Наши граждане на любом уровне слишком зависимы от исполнительной власти или начальства. Во-вторых, недоверие к выборам и безразличие к ним как к общественному институту. "Какая разница, кого изберут, все на одно лицо". Наконец, представление большинства граждан о различных институтах власти как о монолите, что во многом соответствует действительности (события в Нижнем тому подтверждение). Вот почему жалоба, скажем, на исполнительную власть в прокуратуру или в суд кажется бесполезной. "Потому что это все одно и то же".

Пока против "лома" властных фальсификаций в России нет "приема" общественного противодействия, любое совершенствование законодательства будет бесполезным. А таким "приемом" являются в развитых демократиях политические партии и разного рода общественные объединения. Однако не надо думать, что ситуация недоверия граждан к демократическим институтам не имеет исторических аналогов и представляет собой что-то исключительно российское. Практически все развитые демократии в той или иной мере проходили периоды массовых злоупотреблений и недоверия к возможностям демократических институтов. Проблема не в этом, а в том, какие выводы для себя делает политическая элита.

Откуда взяться настоящим партиям

Как расшевелить российскую элиту, как заставить ее осознать значимость демократических институтов и процедур и честного их исполнения? Для того чтобы ответить на этот вопрос, надо понять разницу между организацией власти в России и в развитых демократиях. Во-первых, нигде в развитых демократиях нет такой концентрации полномочий в руках исполнительной власти, как в России. И это обесценивает демократические институты. Можно сколько угодно говорить о демократии, но, если слабы и зависимы от исполнительной власти парламенты любого уровня, будет то, что мы и имеем, - автократия. Будут слабы и смешны основные инструменты демократии - партии.

Кроме идейной невнятицы для пропрезидентской партии "Единая Россия" характерны внутренняя закостенелость, страх перед скандалами и конфликтами, которые только и делают партию живой

Не случайно именно американцы, казалось бы воспитанные на собственном примере президентской республики, внедряли в странах, которые они оккупировали после второй мировой войны, - Германии, Австрии, Японии - парламентскую демократию. Только в этом случае можно было рассчитывать на быстрое становление демократических институтов и партий. В условиях суперпрезидентской республики граждане на выборах голосуют за наиболее идейно близкие им партии, но не идут в них, поскольку не видят в этом практической пользы. Партии в России играют лишь роль идейных реперов на электоральном поле, и не более того. Хотя во всем демократическом мире именно они в первую очередь являются резервуаром кадров и идей.

В развитых демократиях партии представляют собой как бы вершины культурно-мировоззренческих пирамид, пронизывающих все общество. Партии олицетворяют не столько конкретную политику, которая зачастую отличается в нюансах, сколько определенные ценности, традиции и исторические мифы - все то, что составляет основу культурной идентификации. Не случайно ведь на Западе в центре многих избирательных кампаний оказываются такие странные, с нашей точки зрения, проблемы, как проблема абортов или права сексуальных меньшинств. Это не попытка спрятаться от реальной жизни, это голосование за определенные жизненные ценности. Кстати, дискуссии вокруг памятника Дзержинскому укладываются в эту традицию.

При этом, как показывает опыт развитых демократий, социальные и экономические требования, выдвигаемые партиями, оказываются в достаточно жесткой увязке с проповедуемыми ценностями. Хотя на первый взгляд эта связь и не всегда очевидна. Скажем, партии, выступающие за право на аборты, по большей части также выступают за сокращение рабочего дня, за расширение местного самоуправления, за более широкое социальное обеспечение, наконец, за те же права всяческих меньшинств. Все это относится к "левой" культуре. Иногда выбор этих приоритетов носил случайный характер, но закрепился на уровне традиции; по большей же части он логически вытекал из общей установки на "свободу, автономию и достойное существование". У "правой" культуры, соответственно, установка на семейные ценности, экономические свободы, сильное государство.

Известно, что политические партии возникли как защитницы определенных и очень конкретных социальных интересов. Скажем, в центре борьбы традиционных партий Англии в XIX веке стояли проблемы свободы торговли и протекционизма. Упрощенно говоря, свобода торговли была в интересах буржуазии, а протекционизм - в интересах традиционной аристократии. А рабочее движение, создавшее в конце концов лейбористскую партию, отстаивало всеобщее избирательное право и восьмичасовой рабочий день. Сейчас такая прямая связка партий и социальных групп ослабла, но далеко не утеряна. В России же социальные классы еще не осознали своих социальных интересов настолько, чтобы поднять их как знамя. Вот почему российские политические партии и путаются в определении своих идейных позиций и социальной ориентации.

В России партий, про которые можно сказать, что они являются той самой вершиной культурно-мировоззренческой пирамиды, только одна - коммунистическая. Как бы к ней ни относиться, за ней не только ностальгия, за ней сильнейшее культурное поле. Вот почему надежды на то, что компартия умрет в ближайшее время, тщетны.

Но если проанализировать ее культурно-идеологические установки, то КПРФ займет по западным меркам место совсем не в левом ряду. Не зря большинство левых партий Европы дистанцируется от КПРФ, причем не только социал-демократы, но и коммунисты. И в этом тайная слабость этой партии, потому что рано или поздно встанет вопрос о соответствии ее современных установок декларируемой идейной основе - "левой идее". И придется объяснять и выбирать.

Кстати, президент Польши Александр Квасьневский, отвечая как-то на вопрос, как он справился с упертыми сторонниками прошлого в польской социал-демократии, сказал просто: "Полируем". Лидерам КПРФ не хватило такого умения "полировать" своих сторонников. Они пошли по более простому, как им казалось, пути быстрого успеха и поэтому обречены еще долго оставаться на обочине политического процесса.

Как ни странно, такие же проблемы стоят и перед Союзом правых сил. Хотя СПС вступил в так называемый Демократический интернационал (Международный демократический союз) - объединение консервативных партий мира типа республиканской партии США и консервативной партии Англии, на самом деле СПС - это вполне леволиберальная партия в европейском смысле этого слова. Например, правые консерваторы никогда бы не стали называть террористов повстанцами и ратовать за права сексуальных меньшинств.

Коммунизм без коммунистов

А в "Единую Россию" пришли уже "полированные", но без особых идей, кроме одной - быть ближе к власти. Конечно, такое стремление укладывается в культурную традицию России, но для устойчивой политической партии его маловато. Впрочем, в условиях суперпрезидентской республики для существования партии достаточно не культурно-идеологической, а административной пирамиды.

Нынешние попытки законодательно законсервировать партийно-политическую систему в ее нынешнем виде абсолютно вредны. Они будут способствовать только ее загниванию

Если же обратиться к данным социологических опросов, то легко увидеть, что социально-политические и экономические предпочтения и мировоззренческие ценности значительной части сторонников "Единства" во многом совпадают с предпочтениями и ценностями избирателей КПРФ. Даже отношение к советской символике. История с гимном и памятником это наглядно демонстрирует. Налицо приверженность советской стилистике без ее идеологии. Хотя стиль - это тоже форма идеологии. Нечто вроде "коммунизма без коммунистов".

Но кроме идейной невнятицы для партии власти характерна внутренняя закостенелость, тот самый страх перед скандалами и конфликтами, которые только и делают партию живой. Фактическое назначение лидеров региональных отделений, заорганизованность мероприятий, страх перед реальными дискуссиями - из этого теста ничего не испечешь. Лидеры "Единой России" даже чаще, чем лидеры КПРФ, ссылаются на организационный опыт КПСС, забывая, что до своего сталинского окостенения компартия славилась такими громкими скандалами и дискуссиями, что в них вынуждены были вмешиваться международные посредники из II Интернационала, а иногда дело доходило до мордобоя. И ничего - власть завоевали и удержали. А потеряли именно тогда, когда партия перестала быть живым организмом. Судя по тому, какой опыт перенимает "Единая Россия", эта партия решила умереть, еще не родившись.

Бульон протодемократии

Между тем в российской провинции из-под глыб общероссийских квазипартий уже выбираются новые объединения, представляющие реальные интересы. Особенно это заметно в тех регионах, где закрепились общероссийские и региональные финансово-промышленные группы. Естественно, что ФПГ стремятся влиять на власть. Основной формой закрепления их политического статуса является избрание представителей ФПГ в законодательные органы власти, которые становятся главной площадкой согласования интересов различных корпораций. В региональных ЗАКСах образуются корпоративные квазипартии - нефтяников, металлургов, лесников и т. д. И именно в таком качестве их знают избиратели. И как раз это пока для избирателей важнее.

Политическая активность ФПГ подталкивает к проявлению политических амбиций и представителей среднего бизнеса. Тем более что в таких регионах наиболее креативные представители среднего и даже крупного по региональным меркам бизнеса вытесняются "олигархами" на обочину партии власти, и поэтому они в поисках своего места на общероссийском электоральном поле прибиваются, в зависимости от своего темперамента и интеллигентности, к СПС, ЛДПР или "Яблоку".

В России социальные классы еще не осознали своих социальных интересов настолько, чтобы поднять их как знамя. Вот почему российские политические партии и путаются в определении своих идейных позиций и социальной ориентации

В этом бульоне региональной протодемократии не хватает двух компонентов. Во-первых, осознания представителями ФПГ своих общих надкорпоративных "общебуржуазных" интересов. Во-вторых, не хватает такой же протопартии наемных работников. Ее присутствие как раз бы и способствовало сплочению буржуазии. Но наемные работники в современной России еще меньше осознают свои общие интересы, чем корпорации. Иногда эту роль играют коммунисты (хотя часто они выступают скорее как представители старой элиты), иногда в некоторых регионах роль партии наемных работников играют представители бюджетников: ректоры вузов, главврачи и т. п.

Налицо явная закономерность: чем больше финансово-промышленных групп с разнородными интересами присутствует в регионе, тем ярче политическая жизнь, более деятельна и влиятельна представительная власть, а исполнительная власть оказывается под большим контролем со стороны демократических институтов.

Но именно опыт региональных парламентов показывает, насколько еще не достроена партийно-политическая система России. Вот почему попытки законодательно законсервировать партийно-политическую систему в ее нынешнем виде абсолютно вредны. Они будут способствовать ее загниванию. Тем более что уже представленные в Думе партии, согласно новому законодательству, будут пользоваться существенными преференциями. Безвластный парламент, заполненный "блатными" депутатами мертвых партий, - вряд ли это можно назвать демократической перспективой.

Откуда начинать реформу

Не надо консервировать КПРФ

Екатерина Егорова, председатель совета учредителей группы компаний "Никколо-М", доктор политических наук:

- В нашей политической системе пока нечего консервировать. Та же "Единая Россия" находится в состоянии такого полуроста-полураспада. Она пока скорее названная партия, нежели реально живущая, реально чувствующая, реально действующая. Если завтра власть утратит к ней интерес, то непонятно, во что эта партия превратится.

Если эту партию сравнить с организмом, мне совершенно непонятно, работают ли там капилляры, есть ли кровеносное снабжение. А мы знаем, что если с капиллярами плохо, то конечности отмирают, кончается гангреной всего организма.

Единственная партия, которая сегодня существует как партия, нравится нам это или нет, это коммунистическая, потому что у нее точно есть капиллярное снабжение, у нее есть кости, хребет, есть голова. Поэтому если есть стремление что-то законсервировать, то на самом деле мы можем себе навредить и законсервируем таким образом только коммунистическую партию.

Мне кажется, что выборное законодательство, которое есть на сегодняшний день, по крайней мере в том, что касается партий, достаточно неглупое. И не надо делать эти смешные попытки с увеличением процентов. Жизнь сама расставляет все по местам. И мне кажется, что как раз пятипроцентный барьер адекватен российской ситуации. Не нужно сейчас создавать условия для консервирования непонятно чего.

Как показывает опыт других слабых демократий, последние трагические события вполне могут стать детонатором резких изменений политической структуры общества. В условиях нарастающих националистических настроений и продолжающихся экономических трудностей легко можно представить появление харизматических лидеров, эксплуатирующих такие настроения. Кстати сказать, региональный опыт неожиданного появления подобных движений социального протеста в России уже есть. Это, например, движение "Май" в Свердловской области. А объединение национального и социального протеста - тоже обычное дело.

К сожалению, в России большинство политической и экономической элиты не осознает связи между функционированием демократических институтов и экономическим ростом и процветанием. Скажем, российское правительство пытается сейчас бороться с чиновным произволом по отношению к бизнесу, справедливо считая, что это одно из основных препятствий для экономического роста. Но при этом оно не понимает, что никакое законодательство не оградит граждан, в том числе предпринимателей, от произвола, так как это сделает представительная власть, имеющая возможность контролировать чиновников - от клерков в ЖЭКе до министров. Чем она и занимается во всех развитых демократиях.

Реформа партийно-политической системы России должна начаться с расширения контроля над исполнительной властью со стороны представительной. Причем в первую очередь в регионах. Именно здесь уже созрели реальные группы интересов, заинтересованные в таком контроле, и именно здесь исполнительная власть беспредельничает существенно больше, чем в центре. А к интересам неизбежным образом приложатся и демократические институты и партии. Потому что тогда не только политологам, но и рядовым избирателям будет ясно, для чего нужны эти институты.