Миллиард, который хочет стать золотым

Игорь Гужва
9 декабря 2002, 00:00

Амбициозные экономические планы Китая подразумевают резкое обострение его борьбы с Западом за мировые рынки, ресурсы и политическое влияние. Из этого противостояния Россия может извлечь свои дивиденды

После ряда встреч с лидерами западного мира российский президент отправился в Азию, и сама эта последовательность символизировала многовекторность российской внешней политики. Визит в Китай был символичен вдвойне. Ведь Владимир Путин оказался первым из руководителей мировых держав, посетивших Пекин после XVI съезда Коммунистической партии Китая, приведшего к власти новое, четвертое поколение китайских руководителей.

Заверения о дружбе, совместной борьбе с терроризмом (Чечня в России и уйгурский сепаратизм в Китае), подтверждение территориальной целостности Китая (Тайвань), мягкое недовольство однополярностью мира и засильем в нем одной страны (совместное заявление по Ираку) вкупе с пакетом из шести подписанных документов (совместная декларация, соглашение по борьбе с отмыванием грязных денег и уходом от налогов, открытие России кредитной линии Банком Китая, туризм и обмен осужденными) составили уже традиционный набор подобного рода встреч.

Однако важнее всего была удачная, как говорят, встреча Путина и нового руководителя Китая Ху Цзиньтао. Она была важна с точки зрения гарантий преемственности политики КНР в отношении России после ухода с командных постов в Поднебесной целого поколения китайских партийцев, обучавшихся в СССР и свободно говорящих по-русски. Тем более что прогнозов относительно грядущих перемен во внешнеполитическом курсе Китая накануне было предостаточно. Действительно, немногочисленные высказывания Ху Цзиньтао о геополитике выдержаны в почти проамериканских тонах. Новый китайский руководитель признает доминирующую роль США в мире и считает отношения с Вашингтоном приоритетными для Пекина (по сравнению с отношениями с Россией и Евросоюзом). Очевидно также, что китайская элита, окрыленная вступлением в ВТО, питает надежды на максимально глубокую интеграцию в мировой клуб избранных и рассчитывает занять одно из главенствующих мест в новом мировом порядке, добавив к "золотому миллиарду" еще один.

На самом деле точек соприкосновения интересов Америки и Китая не так уж и много. А в стратегическом плане их нет вообще. Намеченный китайским руководством четырехкратный рост ВВП к 2020 году означал бы, что Китай становится самой большой экономикой в мире, а также главным конкурентом США и западного мира вообще в борьбе за ресурсы планеты. Борьба за ресурсы и за рынки сбыта толкает Китай к экономической экспансии. Однако любое ее направление - будь то Сибирь, Средняя Азия, Корея, Япония или Юго-Восточная Азия - объективно вступает в противоречие с интересами Штатов, которые вполне устраивает нынешняя роль Китая - поставщика всякой всячины для Wall Mart. Проблема в том, что она не устраивает самих китайцев, имеющих перед глазами печальный пример взлета и падения "азиатских тигров".

Поэтому ожидать отказа Китая от принципа многополярного мира и забвения структур, подобных Шанхайской организации сотрудничества, не стоит. И в этой ситуации для Пекина будет крайне важно взаимодействие с Россией.

Во время визита Путина была подтверждена актуальность старых наработок - поддержание безопасности в Центральной Азии, многополярность, военно-техническое сотрудничество, поставки продукции тяжелого машиностроения и транспортных средств (две последние позиции сейчас рассматриваются Россией как приоритетные). Однако уже сейчас все более явно просматривается новая тема, которая может стать доминирующей в ближайшее время. Если символом российско-китайских контактов в 90-е годы было военно-техническое и приграничное сотрудничество, то символом нового столетия, вероятно, станут совместные сырьевые и транспортные проекты.

Для Китая Россия - ресурсный клондайк. Причем китайцы готовы приступить к его освоению гораздо раньше осторожных американцев и европейцев, на инвестиции которых до сих пор еще надеется российское правительство. Неожиданно возникшая в начале декабря заявка China National Petroleum Co. (Китайская национальная нефтяная корпорация) на участие в аукционе по продаже госпакета акций "Славнефти" - намного более ясный признак наступления новых времен в наших отношениях, чем незнание русского языка китайскими руководителями четвертого поколения.

Компартия - главный защитник капитала

С новым китайским лидером - товарищем Ху Цзиньтао - мировая общественность связывает определенные надежды. На Западе развернулась даже дискуссия на тему "Ху - китайский Горбачев". Одним из скрытых смыслов этой дискуссии являются давние ожидания, что Китай, подобно СССР в конце 80-х годов, вступит в полосу потрясений и значительная часть проблем, связанных с растущей мощью КНР, будет тем самым снята.

Однако из самой КНР пока поступают совсем иные сигналы. Как оказалось, наиболее ярыми противниками политических перемен там выступают отнюдь не консерваторы из ЦК КПК, а новорожденный слой предпринимателей и средний класс, близким к которым в известной степени является четвертое поколение руководителей КНР во главе с товарищем Ху.

Проблемы перед Китаем действительно стоят большие, однако они совершенно другого рода, чем в позднем Советском Союзе. В СССР одной из причин развала системы было стремление партийно-хозяйственных кланов, а также внесистемных сил - теневиков-цеховиков и криминалитета - приступить к перераспределению в частные руки общенародной собственности.

В Китае ситуация кардинально иная. Класс частных собственников был создан самой компартией и связан с правящими партийными группами тысячами нитей, в том числе родственными. Собственно, эти две группы и составляют ныне правящий слой, заинтересованный в сохранении существующего положения вещей, а также в свободном использовании своих капиталов (далеко не всегда нажитых честным путем), причем без лишней конкуренции и контроля со стороны. Нельзя забывать, что сейчас на повестке дня в Китае - процесс приватизации госсектора. Злые языки утверждают, что большая часть госсобственности уже де-факто поделена между представителями различных партийно-коммерческих группировок. Последние аккумулируют при помощи хуацяо (представители китайских диаспор в других странах) средства на зарубежных счетах, которые с началом приватизации будут в качестве "иностранных инвестиций" направлены на покупку предприятий. Кроме того, некоторые государственные компании сознательно доводятся до банкротства собственным менеджментом по предварительному сговору с их будущими частными владельцами.

В книге "Призрак Мао" известного российского специалиста по Китаю Юрия Галеновича приводится описание беседы китайского экономиста Хэ Цинлянь с руководителем крупного китайского госпредприятия. Последний ратует за то, чтобы ускорить приватизацию госпредприятий, так как все равно процесс растекания госсобственности уже не остановить и есть опасность, что собственность в итоге сконцентрируется в руках "проходимцев". Поэтому лучше провести приватизацию как можно быстрее и под контролем государства. На вопрос Хэ Цинлянь, кто должен участвовать в приватизации, руководитель заявил следующее: "Пусть участвуют в дележе те, кто об этом знает, - то есть те, у кого есть власть. Незнающие - это те, у кого нет власти. Но если некоторые из незнающих будут вопить очень громко, то им тоже можно кое-что дать, чтобы заткнуть пасть". Понятно, что при такой постановке вопроса о какой-либо демократизации говорить не приходится.

Надо еще учитывать, что уровень жизни китайского населения гораздо ниже, чем был у советского народа в годы перестройки. Там десятки миллионов безработных и бродяг, сотни миллионов полунищих крестьян и рабочих, имеющих весьма слабое представление о ценностях западной демократии, зато хорошо помнящих заветы председателя Мао "бить по штабам" и "бороться с перерождением, разложением и ревизионизмом" партийной бюрократии. Относительно зажиточный слой - это примерно 15% населения Китая. Около 20% - безработные и люди, не имеющее постоянной работы. Еще 65% - трудящиеся с низкими доходами. Эти 85% воспринимаются предпринимателями и средним классом как главная угроза собственному благополучию. А главной гарантией безопасности считается именно суровая диктатура компартии.

Поэтому демократизацию в Китае имеет смысл проводить только с одной целью - уничтожить в стране рыночную экономику, частный бизнес (вкупе с иностранными инвесторами) и связанный с ним партаппарат. То есть повторить "культурную революцию". Вряд ли по этому пути хочет пойти товарищ Ху.

Китайские риски: народ и кланы

Несмотря на высокий уровень бедности и безработицы, КПК удается сохранять социальную стабильность, однако с каждым годом делать это будет все труднее. Предстоящая реструктуризация госсектора предполагает закрытие нерентабельных предприятий и высвобождение огромной массы рабочей силы. Еще тревожнее ситуация на селе. К объективному процессу имущественного расслоения крестьянских хозяйств добавилось еще падение цен на сельхозпродукцию и увеличение налогового бремени. В результате в последние годы многие миллионы (по некоторым данным, более 100 млн) крестьян перебрались в город, пополнив и без того немалую армию маргинальных элементов. Растет преступность, временами в промышленных районах, где закрылись предприятия, вспыхивают стихийные акции протеста.

Нельзя назвать монолитной и китайскую элиту. Так, известно, что в руководстве КПК после XVI съезда сложились две конкурирующие группировки, одну возглавляет Ху Цзиньтао, другую - Цзэн Цинхун, еще один любимец престарелого председателя Цзяна. Цинхун близок к так называемому шанхайскому клану, выходцем из которого является и сам Цзян. Доподлинно неизвестно, существуют ли между двумя группировками какие-либо серьезные идеологические расхождения (хотя есть сведения, что Цзэн Цинхун является противником радикальных рыночных реформ и сторонником введения некой формы демократического контроля над партийным аппаратом для борьбы с коррупцией, а Ху - сторонник рыночных реформ, но противник любых политических преобразований). Однако даже межличностные противоречия играют большую роль, особенно учитывая начинающийся процесс раздела госсобственности.

Процесс этот может также неблагоприятно отразиться и на отношениях с провинциальными элитами. За годы реформ партийные руководители сумели создать на местах собственные региональные кланы, поставив под свой контроль частный бизнес, госпредприятия, правоохранительные органы, а кое-где и сдружившись с криминальными землячествами, которые используются для разборок с чужим бизнесом. Местничество, кстати, является одной из немногих внутриполитических проблем, о которых официальные китайские лица в частных беседах с иностранцами рискуют упоминать. С началом масштабной приватизации местные элиты могут еще больше укрепить свою экономическую независимость от центра, что в перспективе создаст Пекину немало проблем. Кроме того, существует плохо скрываемое недовольство развитых западных провинций непосильным налоговым гнетом, за счет которого средства вымываются в пользу бедного востока и центра.

Наконец, на бедном востоке существует китайская Чечня - Уйгурустан (Синьцзян-Уйгурский автономный район, СУАР), где тлеет конфликт с сепаратистским движением в среде мусульманского населения, которое все больше приобщается к ценностям мирового террористического движения.

На все эти вызовы, рискующие похоронить под собой нынешний китайский режим, руководство КПК видит только два ответа - экономический рост, который позволит со временем нивелировать негативный социальный эффект от структурных преобразований в китайской экономике, и жесткий политический режим, в рамках которого можно локализовать внутрипартийные противоречия, приструнить регионы и довести до конца политику ассимиляции уйгуров (уже сейчас в СУАР большинство населения - китайцы).

Но главное - это все-таки экономический рост, для продолжения которого нужны ресурсы и рынки сбыта.

Великий бросок на Юг

Сто миллиардов долларов - этой цифрой измеряется торговый оборот между Китаем и США (пятая часть всего внешнеторгового оборота Китая). Эта цифра многое объясняет в китайской внешней политике. Однако далеко не только благодаря ей Китай в последнее время демонстрирует подчеркнутое внимание к США.

После терактов 11 сентября Пекин, так же как и Москва, почувствовав, что Вашингтон начал выстраивать новую систему международных отношений, стремится заранее занять в ней наилучшее положение из возможных, достигнув соответствующих договоренностей с Америкой. С приходом нового руководства КНР, не обремененного какими-либо идеологическими догмами, американскому направлению будет уделяться в китайской дипломатии особое внимание (об этом уже заявил Ху Цзиньтао). В США присматриваются к новым лицам в Пекине, однако вряд ли какие-то договоренности будут достигнуты.

Основным направлением китайской экспансии (в поисках ресурсов и рынков сбыта) сейчас является Юго-Восточная Азия. В перспективе Китай, вероятно, не прочь был бы рассчитывать в новом мировом порядке на роль "смотрящего" за всем восточноазиатским сектором. Тем более что ключевую роль в экономике большинства стран региона уже давно играют хуацяо, тесно связанные с партийной элитой Китая.

Некоторые важные шаги в направлении южной экспансии Китай уже сделал. Так, по инициативе КНР идут переговоры о создании крупнейшей в мире зоны свободной торговли в Азиатско-Тихоокеанском регионе, которая включала бы в себя десять стран АСЕАН, а также Китай, Японию и Республику Южная Корея.

Впрочем, предположение о том, что американцы согласятся на такой раздел, пока выглядит просто фантастическим. Во-первых, по той причине, что внутриполитическая ситуация в КНР совершенно неуправляема извне. В Китае нет независимых СМИ и структур гражданского общества, через которые можно было бы воздействовать на руководство страны, нет оппозиции, свободных профсоюзов, а сепаратистские движения подавляются в самом зародыше. Таким образом, у Вашингтона по сути нет никаких рычагов управления элитой КНР (кроме, может быть, счетов ее представителей в зарубежных банках), а значит, нет уверенности, что даже после достижения каких-либо договоренностей Китай не выйдет из-под контроля.

Во-вторых, регион Восточной Азии является зоной интересов самих Штатов. Америка сейчас как раз наращивает в нем свое присутствие, и пока не видно причин, по которым она должна переуступать его Китаю.

В-третьих, и в-главных, дальнейшее экономическое усиление Китая вообще для Штатов губительно. Став однозначным азиатским лидером, Китай смог бы диктовать условия мировой торговли, сбросив тем самым Америку с пьедестала хозяина ВТО. Собственно, этот процесс уже идет и без всяких специальных договоренностей. Например, по прогнозам аналитиков, к 2005 году Китай станет крупнейшим потребителем металлов в мире (как цветных, так и черных). И определять политику на этих рынках будут уже не американцы. Кроме того, США сами нуждаются в ресурсах Восточной Азии, и конкуренция со стороны Китая им ни к чему.

В политике США в отношении КНР следует скорее ожидать усиления давления на "больную китайскую мозоль" - проблемы Тайваня и Северной Кореи. Втягивание Китая в силовой конфликт по любой из них ввергнет регион в пучину длительной нестабильности и может поставить крест на экономическом росте в Поднебесной. Дестабилизация ситуации в Индонезии также бьет по китайцам, отодвигая на неопределенное время реализацию проектов Пекина по экономической интеграции стран АТР. Заодно возникает повод для американцев провести на островах очередную "антитеррористическую операцию" и закрепить свое присутствие в этом районе. Не исключена также активизация уйгурских сепаратистов при скрытой поддержке США.

В такой ситуации России вряд ли стоит опасаться каких-либо ухудшений в отношениях с КНР. Для решения обозначенных выше проблем Китаю надо иметь крепкий тыл в виде дружественной России, некое подобие регионального военно-политического объединения (ШОС), а также российское оружие.

Оружие и контрабанда

Один из главных мифов российско-китайских отношений - это миф об идущей полным ходом китайской экономической экспансии в нашу страну. На самом деле, как уже писалось выше, основным направлением китайской экспансии является восточноазиатский регион, где ситуация, с точки зрения китайцев, более понятная и предсказуемая, где есть ресурсы не меньше российских, рынок сбыта намного больше, а в большинстве стран ключевую роль в экономике играют хуацяо, коих промеж российских олигархов и просто авторитетных московских людей пока не замечено.

Россия вообще долгое время была на периферии китайского торгового интереса. Китайский импорт в нашу страну (официальный) мизерный - чуть более 2 млрд долларов в год. Основа же нашего экспорта - сталь и продукция ВПК. Причем торговля последней в Китае относится к специфической "политической" сфере, курируемой партией и военными.

В целом торговый оборот между нашими странами составляет около 11 млрд долларов с положительным сальдо в нашу пользу. И примерно во столько же оценивается полулегальная приграничная торговля, баланс которой для нас отрицательный. Собственно говоря, именно мелкий приграничный бизнес с обеих сторон и является на данный момент основным субъектом наших экономических отношений. Причем львиную долю в его обороте занимает контрабанда - леса и металлолома из России и ширпотреба из Китая. Эта сфера совершенно не контролируется властями не только с российской, но и с китайской стороны (хотя и те, и другие смотрят на нее сквозь пальцы по разным причинам). Поэтому ни о какой внятной политике Китая здесь говорить не приходится. Вряд ли также существует какая-либо политика китайского руководства по вопросу о миграции китайцев на территорию России. Конечно, имея в стране сотни миллионов безработных, Пекину выгодно, чтобы хотя бы часть их из Китая куда-нибудь исчезла. Например, переселилась в Дальневосточный федеральный округ. Неслучайно свобода перемещения рабочей силы значится как одно из требований Китая к России при вступлении в ВТО. Однако нельзя сказать, чтобы процесс переселения китайцев на территорию нашей страны как-то контролировался и управлялся китайскими властями. Скорее он управляется криминальными элементами из приграничных районов Китая. К тому же не стоит переоценивать возможные масштабы миграции. Зачем, спрашивается, китайцам массово переезжать на депрессивный, безработный и безденежный российский Дальний Восток, где весьма ограниченны возможности заниматься традиционным ремеслом китайской эмиграции - торговлей? Возможно, есть смысл ехать на чужбину китайским крестьянам, страдающим у себя на родине от безземелья, однако опять-таки: кому они будут продавать продукты своего труда? Экспортировать в Китай, где рынок переполнен продовольствием?

Поэтому особых перспектив для активизации китайской миграции на Дальний Восток пока не видно. Как говорят специалисты, и сегодня значительная часть мигрантов сразу же уезжает в европейскую часть России либо еще дальше - в страны ЕС, в Австралию и Новую Зеландию.

Таким образом, наши нынешние торговые отношения с Китаем - это ВПК плюс мелкий полулегальный бизнес на границе. О том, что такое настоящая "экономическая экспансия" Китая, поддержанная всей мощью государственного аппарата, мы еще просто не знаем. Но шанс узнать, наверное, скоро представится.

Сырьевой мир

О том, что отношение Китая к торговле с Россией несколько изменилось, стало очевидно с конца прошлого года, когда руководитель внешнеэкономического блока в правительстве КНР г-жа У И стала главой специальной комиссии по подготовке встреч премьеров двух стран - то есть куратором российско-китайских экономических связей. В числе прочего У И неоднократно обсуждала с российской стороной несколько крупных проектов в энергетической сфере. Прежде всего это нефтепровод Ангарск-Дацин и газопровод Запад-Восток.

Эти проекты можно назвать разведкой боем, и пока еще неясно, чем все закончится. И по нефтепроводу, и по газопроводу существуют проблемы. Так, китайцы очень недовольны, что "Газпрому" предоставлено монопольное право на ведение "газовых отношений" с Китаем (китайцы рассчитывали за счет конкуренции между российскими поставщиками сбивать цену). В России нет единого мнения относительно целесообразности строительства нефтепровода из Ангарска, рассчитанного на одного потребителя (есть альтернативный проект - протянуть трубу в Находку).

В целом, однако, очевидно, что свой интерес к российским энергоресурсам китайцы намерены реализовать в любом случае - в том или ином виде. Возможные проблемы с экспансией на южном направлении делают актуальным "бросок на север". Сейчас как раз и решается, в какой форме он будет происходить. Предложения китайцев понятны - продавать дешево, в одни руки, возможны инвестиции в новые месторождения. От того, на чем в конце концов сойдутся стороны (и сойдутся ли вообще), зависит развитие отношений между двумя странами на длительную перспективу, а также, возможно, и геополитический расклад в Евразии. Более активная позиция китайских компаний в сравнении с европейскими и американскими в вопросе инвестирования в освоение месторождений Сибири и Дальнего Востока даст Китаю существенные преимущества в грядущей войне за ресурсы с Западом.