Нам не нужна большая наука

Дан Медовников
директор Института менеджмента инноваций Высшей школы бизнеса (ВШБ) НИУ ВШЭ, главный редактор журнала «Стимул»
13 января 2003, 00:00

Конец большой науки может обернуться инновационным взрывом

Каких-нибудь сорок лет назад взрыв водородной бомбы мощностью в пятьдесят мегатонн или пилотируемая экспедиция на Луну могли считаться доказательством эффективности национальной инновационной системы (НИС). Конец второй мировой войны и начало холодной дали ученым неожиданный карт-бланш в деле привлечения общественных ресурсов для удовлетворения собственных исследовательских нужд.

"Чистая" наука вдруг стала политической силой, способной, пусть и опосредованно, влиять на судьбы мира. Товарищ Сталин внимательно читал письма опального Петра Капицы, американские нобелевские лауреаты были желанными гостями в Белом доме.

Историческая ирония заключалась в том, что пик интереса власть имущих к эзотерическим, по сути, занятиям по установлению природных закономерностей практически совпал с началом серьезного кризиса в большой науке. После достижений такого калибра, как теория большого взрыва и подтверждающие ее эксперименты по обнаружению красного смещения в излучении галактик или реликтового излучения, расшифровка структуры ДНК, объединение электромагнитного и слабого взаимодействия, существенных прорывов в области эмпирического знания практически не наблюдалось. Впрочем, составлять рейтинг последних великих открытий - вопрос вкуса и профессиональной принадлежности. Любопытней, что у "высокого" сегмента НТП появился еще один существенный недостаток. Физики, например, уже не в состоянии не то что применить, а просто проверить свои теории в обозримом будущем. Эти теории не технологичны in genere - одно дело изобрести ядерный реактор или транзистор, и совсем другое - привести абстрактное математическое доказательство того, что в основе всех физических явлений лежат суперструны, для подтверждения существования которых не хватит бюджета всего человечества.

Замораживание строительства восьмимиллиардного сверхпроводящего суперколлайдера, с помощью которого американские физики планировали еще на "пару дюймов" проникнуть в глубь вещества, равно как и сворачивание программы пилотируемой марсианской экспедиции, лоббировавшейся первоначально NASA, свидетельствуют о намечающейся тенденции - интересы фундаментальной науки все больше отдаляются от интересов бизнеса и государства. В нынешних проблемах науки, как считает один из идеологов искусственного интеллекта Марвин Минский, виновата прежде всего склонность ученых продолжать делать что-то, что они, как им кажется, научились делать хорошо, а не переходить к новым и более актуальным для общества проблемам. Счастливый период "большой науки", длившийся с конца сороковых до конца восьмидесятых, закончился в нашей стране так же, как и на Западе. Означает ли это, как выражается популярный американский журналист Джон Хорган, "закат века науки"? Едва ли.

Мы склонны считать, что просто меняются цели и задачи НИС, поэтому меняется и удельный вес ее отдельных фрагментов - фундаментальной и прикладной науки, инновационного слоя гражданской экономики и ВПК.

Необходимость постоянного прироста знания - главная цель фундаментальной науки - самоочевидна только для тех, кто фундаментальной наукой занимается или в силу субъективных факторов интересуется. Удачное для этого фрагмента НИС стечение обстоятельств - открытия, которые достаточно быстро были воплощены в новые виды оружия, и спрос на них со стороны противостоящих сверхдержав - явление, по-видимому, временное. По крайней мере в ближайшем будущем (помимо кризиса большой науки можно упомянуть еще и отсутствие весомого и продуманного гособоронзаказа) более перспективным кажется сочетание интересов других фрагментов НИС - прикладной (отраслевой) науки и инновационного слоя экономики. Цель первой - создание новых технологий, второго - повышение конкурентоспособности отечественных компаний на внешнем и внутреннем рынках.

Похоже, что наше государство, уже более десятка лет не проявлявшее особого интереса к судьбе доставшейся ему в наследство от СССР НИС, которая "стихийно" разрушалась, опомнилось и с прошлого года приступило к ее реформации.  Прикладная наука и инновационная экономика оказываются в фокусе этого процесса.

Скептик из академической среды заметит нам непременно, что прикладной науки без фундаментальной не бывает. Согласны, но необходимо признать, что в обозримом будущем экономический фактор НТП для нашей НИС будет определяющим - внешние и внутренние обстоятельства вынуждают нас становиться прагматичными. Если российская НИС наконец научится кормить себя сама за счет ноу-хау, востребованных промышленностью, то у нее есть будущее. Следовательно, будет оно и у нашей фундаментальной науки.

Мы не антипрогрессисты и не мракобесы. Отличие мракобесия от интеллектуального мужества (и настоящие ученые это хорошо знают) в том и заключается, что последнее готово признать не только необходимость действовать так и только так, но и ограниченность этой позиции в определенных обстоятельствах. Мы можем сколь угодно долго лелеять мечту об удовлетворении собственного любопытства за государственный счет, и это будет простительным чудачеством. Пренебрегать же попытками поднять конкурентоспособность слабой национальной экономики - уже интеллектуальное преступление. Черт с ними, с черными дырами и суперструнами, - сегодня важнее научиться эффективно сушить древесину (ультразвуком, например, как предлагает один из победителей прошлого Конкурса русских инноваций). Обратная связь между инновациями и наукой проявится позже. Кстати, одно из главных эмпирических подтверждений большого взрыва открыли сотрудники Bell Labs - вполне себе успешной телекоммуникационной корпорации.

Ирик Имамутдинов