Как стать Саудовской Аравией

Чтобы иметь возможность эффективно влиять на мировые цены, российские нефтяники должны стать гибкими - быстро вводить в действие новые месторождения. Это невозможно сделать без частных трубопроводов. Так считает вице-президент компании "ЛУКойл" Леонид Федун

- Ваш прогноз по ценам на нефть на этот год?

- В бюджете компании мы заложили на этот год цену в 21 доллар за баррель, хотя обычно закладываем 17 долларов. Средняя цена по году, видимо, вряд ли будет меньше 23-25 долларов. Это будет год дорогой нефти. Есть один очень хороший индикативный показатель, который демонстрирует ситуацию с рынком, - наличие запасов у потребителей. Этот индикатор рассчитывается на основе замеров остатков нефти на заводах у переработчиков. Сегодня он на очень низком уровне, это значит, что коммерческие резервы на покрытие дефицита нефти ограничены.

- Понятно, что высокие цены нам выгодны. Но обычно получается, что мы пользуемся плодами усилий ОПЕК. А сами мы в состоянии эффективно влиять на цены?

- Нет, у нас не существует гибкой системы разработки новых месторождений. Сегодня, пожалуй, единственная страна, которая может существенно влиять на цены, - Саудовская Аравия. Она легко запускает скважины с дебетом в тысячу тонн в сутки и так же легко их останавливает. Мы так не можем. То есть мы можем участвовать в играх по ограничению экспорта (минимизировать потери при падении цен), но не можем легко увеличивать добычу (максимизировать прибыль на высоких ценах). Для этого надо резко увеличить пропускную способность транспортной инфраструктуры - примерно в 1,3-1,4 раза по отношению к существующим мощностям. Возможно ли это?

Ответ положительный: трубопровод из Сибири в Мурманск. Тогда после его ввода в действие нефтяные компании будут в состоянии гибко разрабатывать месторождения. Например, в Печоре, где мы открыли месторождение, скважина на котором дает по восемь тысяч тонн нефти в сутки. Их можно будет запускать и закрывать по мере необходимости.

Новые трубопроводы нужны категорически. В Мурманск - с ориентацией на США, к Черному морю и в Балтике - европейский рынок, в Китай. Это гибкая экспортная политика. Только в этом случае мы станем на мировом рынке фактической альтернативой Саудовской Аравии.

- Наш премьер, судя по его высказыванию, считает иначе.

- Меньше всего хотел бы комментировать высказывания нашего премьера. Да и судить о действиях правительства по одному высказыванию вряд ли стоит. Ведь в России уже есть частные трубопроводы - это Каспийский трубопроводный консорциум, это трубопроводная система "Газпрома", это трубопровод, прокладываемый по проектам СРП на Сахалине. Так что запрет на частные трубопроводы означает, например, выделение из "Газпрома" магистральной газопроводной системы в прямое владение государством. Что-то я пока не вижу одобрения идей такого разделения "Газпрома".

- А не является ли запрет на строительство частных трубопроводов лишь способом изъятия природной ренты - есть претензии к правительству, что у нефтяников ее изымают недостаточно хорошо?

- Пусть оно сначала покажет, что умеет качественно изымать ренту, например, у государственной "Роснефти". Она же не забирает сто процентов ее прибыли и пятьдесят процентов прибыли "Газпрома". Да и зачем это делать? У нас инвестиционная программа 2,4 миллиарда долларов при годовой чистой прибыли в 2 миллиарда. Изыми ее, и с планами роста добычи нефти можно будет попрощаться.

Хотя, будь я на месте Вайнштока (президент госкомпании "Транснефть", нефтяной трубопроводной монополии. - "Эксперт"), я бы тоже, наверное, стал накручивать максимальные тарифы. Это же задача любого менеджера - повышать эффективность ведомого бизнеса. А задача государства - не допускать "неправильных" методов. Вайншток очень эффективно взвинчивает тарифы. Для того чтобы его контролировать, надо иметь право выбора: хочешь по государственной системе качай, хочешь - по собственной. Или соглашайся на высокие тарифы, или трать денежки на развитие собственной инфраструктуры сбыта. В этом и есть рынок - в праве выбора.

- Но, согласитесь, мировая практика показывает, что государство даже в самой что ни есть либеральной Америке никогда не отказывает себе в праве регулирования деятельности трубопроводной системы.

- Но мы же не против этого. Мы даже готовы построить трубопровод и, например, отдать его в эксплуатацию "Транснефти" в трастовое управление.

- Тогда зачем вам тратить миллиарды долларов, чтобы потом терпеть управление чиновников?

- Конечно же, все будет небесплатно. Мы хотим иметь контроль за транспортными издержками - и это будет наше главное требование. Транспортные тарифы находятся вне нашей системы контроля. Смотрите, как только мы заикнулись о создании мурманской системы, тут же "Транснефть" перестала будировать вопрос о повышении тарифов.

Подчеркиваю, что нас не волнует собственность как таковая. Нам абсолютно все равно, кому будет принадлежать эта система. Нас волнует одно: чтобы была понятная прозрачная конкурентная система образования тарифов. Потому что сейчас у нас непрозрачная система определения тарифов - от издержек.

- Какова рентабельность ваших зарубежных проектов, особенно системы автозаправок Getty в США?

- Наш внутренний порог доходности на инвестируемый капитал составляет 15 процентов. Срок окупаемости - пять-шесть лет. Но американский проект - это отдельный вопрос. Getty - это плацдарм для вторжения на американский рынок, ведь это емкости для хранения нефтепродуктов и нефти на 4,5 миллиона тонн, которые мы начнем использовать уже со следующего года. Мы ведь покупали не столько заправки, сколько плацдармы под хранение. Уже сейчас мы отлаживаем экспорт в США, отравляем туда танкеры с нефтепродуктами - пока небольшие, по 60-80 тысяч тонн.

- Такая стратегия развития "ЛУКойла" по своей сути является вывозом капитала за рубеж. Патриотично ли это?

- Любая страна должна поддерживать ту экспансию своего капитала за рубеж, которая создает плацдарм для расширения там нашего сбыта. Ведь там мы будем не просто продавать сырье, а получаем еще дополнительно вторичную, третичную прибыль, которая обычно остается у национальных торговцев.