Спасательный круг европы

Ольга Власова
3 февраля 2003, 00:00

Германия и Франция начали движение к единому государству. Франко-германская коалиция резко усилит позиции этих стран в Евросоюзе, а у самой Европы появится реальный шанс войти в клуб политических тяжеловесов

В конце января Франция и Германия заявили о своем намерении добиться такой степени интеграции, чтобы со временем создать единое франко-германское государство. В одном ряду с инициативой по взаимному сближению Германия и Франция обнародовали и свой вариант реформирования института власти в Евросоюзе. Они предлагают ввести пост президента ЕС, которого будут избирать в Европейском совете лидеры государств - членов ЕС.

Если Франции и Германии удастся убедить партнеров по союзу и добиться осуществления их варианта реформы, то в Евросоюзе усилятся позиции всех крупных стран, а сами инициаторы станут почти что всесильными. Но в то же время и сам Евросоюз сможет наконец-то выступать на мировой сцене не как аморфное экономическое объединение, повинующееся воле своего "заокеанского патрона", а как самостоятельная политическая сила, способная на серьезные поступки.

Усиление Европы не может не волновать Белый дом. Внезапно сложившееся франко-германское единство, недвусмысленно отказывающееся поддерживать США по вопросам войны в Ираке, вызвало неприкрытый гнев администрации Буша. Рассерженный министр обороны США Доналд Рамсфельд заявил, что Германия и Франция - это устаревшая Европа, и не она уже определяет для Евросоюза основные векторы развития; новый центр силы -это Восточная Европа, которая хотя и вступила в ЕС, по-прежнему готова прислушиваться к Америке.

Столь эмоциональная реакция показывает, что на деле-то американцы недовольны не старой, а новой Европой, той, какой она станет после реализации франко-германских инициатив. Ведь США были уверены, что европейская интеграция сугубо экономического характера и никогда не приведет к политическому объединению. Главным источником уверенности США были вечно соперничавшие друг с другом Франция и Германия.

Серьезные намерения

Когда в середине января Герхард Шредер и Жак Ширак заявили о намерении осуществить ряд шагов по объединению своих государств, им мало кто поверил. Большинство европейцев решило, что высказывания обоих лидеров всего лишь предпраздничная риторика по поводу сорокалетия Елисейского соглашения о мире и сотрудничестве между Германией и Францией (этот договор, заключенный Шарлем де Голлем и Конрадом Аденауэром, стал основой всей европейской интеграции). Непримиримый дух соперничества, заставлявший соседние народы воевать на протяжении столетий, отчасти присутствовал в их отношениях даже в рамках Евросоюза. До последнего времени страны находились в состоянии жесткой оппозиции по многим вопросам.

И все-таки еще осенью, когда Шираку неожиданно быстро удалось убедить Шредера не настаивать на реформе сельхозсистемы ЕС, некоторые политологи предположили, что у Франции и Германии, похоже, появилась некая важная точка пересечения интересов, что заставит их пойти на компромисс. Недаром же Ширак писал в колонке одной из парижских газет: "Когда Берлин и Париж приходят к соглашению, Европа может двигаться вперед. Если же они расходятся, то и вся Европа начинает тонуть". Реальность превзошла самые смелые ожидания: стороны продемонстрировали не просто готовность к компромиссам, а решимость пойти на "максимально возможное сближение".

22 января в Версале состоялось совместное заседание парламентов обеих стран, на котором собралось 577 французских и 603 немецких депутата. Согласно утвержденной на этом заседании декларации о совместных намерениях, советы министров и сами министерства в обеих странах должны будут согласовывать свою деятельность и приглашать на свои заседания служащих из другой страны; законодательная и судебная система обеих стран будут постепенно изменяться, пока не придут к абсолютному единообразию. Комментируя пакет решений, принятых двумя странами, торговый представитель Франции в Еврокомиссии сказал: "В будущем мы создадим общие франко-германские военные силы, общие диппредставительства и общее представительство в совете безопасности".

Самым же важным заявлением, демонстрирующим степень серьезности всех прочих общих инициатив, стало предложение о реформе институтов власти в ЕС, которое сделали Шредер и Ширак. Вместо существующего полугодового президентства в Европейском союзе, которое по очереди переходит к каждой стране ЕС, они предлагают выбирать президента Евросоюза внутри Европейского совета сроком на два с половиной года. В введении президента ЕС будут в основном вопросы внешней политики и обороны. Пост президента Еврокомиссии сохранится, но избираться на него будут напрямую в Европарламенте.

Заявление двух лидеров вызвало бурю эмоций как у сторонников, так и у противников этого типа политической реформы. Сенсация состояла в том, что Германия, которая традиционно исповедовала "федералистские" взгляды (те же, что и Еврокомиссия, и мелкие государства), согласилась с французской версией европейского института власти. Франция, Великобритания и Испания, напомним, выступали за "президентскую систему" власти, что подразумевало усиление роли крупных европейских государств и сохранение их суверенитета.

Нынешний президент Еврокомиссии Романо Проди был очень огорчен и утратой такого крупного союзника, как Германия, и угрозой потерять часть своих полномочий: если в ЕС появится еще один президент, то оба лица официально будут обладать равной степенью могущества, на деле же новый президент ЕС будет много влиятельнее. И г-н Проди заявил, что Брюссель слишком маленький для двух президентов, да и сам он без боя не сдастся. В кулуарах Еврокомиссии говорят: если уж Германия пошла на такой компромисс, значит, идейное объединение с Францией - не праздничный лозунг, а реальный политический факт.

Точка пересечения

Формальным поводом, подтолкнувшим Францию и Германию на обдумывание реформы института власти в Евросоюзе, послужило грядущее в следующем году увеличение числа членов ЕС до двадцати пяти. Такое количество стран-участниц делает автоматически невозможным прежнюю систему управления, когда каждая страна по шесть месяцев правит Евросоюзом. Ведь если стран будет двадцать пять, то Франции и Германии достанется поуправлять союзом лишь раз в 12,5 лет. А еще европейские политики, несмотря на весь демократизм европейской бюрократии, не могут представить себе, что Евросоюзом в течение полутора лет будет управлять одна Прибалтика (в ней хотя и мелких, но три государства, и каждому должно достаться по полгода).

Но многие полагают, что расширение ЕС - это лишь хорошее прикрытие для стремления обеих стран приобрести больший политический вес в Европе. "Сильное потепление в отношениях Франции и Германии, - говорит известный американский специалист по франко-германским отношениям Джулиус Френд, - почти полностью вызвано стремлением этих стран усилить свои позиции в Евросоюзе и заранее достигнуть компромисса в управлении этим союзом". Ширак и Шредер правильно рассчитали, что воля одного, пусть и крупного, государства больше не имеет такого значения, теперь решающее политическое значение приобретают коалиции.

"Берлин и Париж пошли на такое сближение, потому что поняли, что в Евросоюзе любое государство, если оно даже из разряда крупных, не может иметь слишком большой силы и власти, особенно после того, как число стран-членов дойдет до двадцати пяти, - считает политолог из Центра европейских политических исследований в Брюсселе Кести Хьюс. - Если же им удастся осуществить намеченный план по кооперации и тем более если их предложение о выборе президента ЕС будет одобрено и воплощено в жизнь, то влияние Франции и Германии на все процессы, происходящие в ЕС, необыкновенно возрастет".

На торжественном заседании в Версале Ширак сказал: "Мы поняли, что Франция и Германия связаны в одну упряжку самой судьбой, и всякий раз, когда мы пытаемся разорвать эту связь, мы проигрываем. Теперь же мы намерены использовать преимущества нашего союза, а не его недостатки". Франция и Германия явно пришли к выводу, что для них гораздо выгоднее решать все взаимные противоречия тет-а-тет, не вынося их на люди, а затем выступать с совместной инициативой.

Но есть точка, в которой пересекаются интересы не только Германии и Франции, но и всех крупных стран Европы. Лидеры европейских держав все чаще говорят о том, что насущная для Европы необходимость - перейти от аморфного экономического объединения к сильному государству, сплоченному единой политической волей. Единая политическая воля подразумевает, что реальная власть будет сконцентрирована в руках лидеров больших государств, среди которых главным, конечно, будет тандем Франция-Германия.

Европа спасет мир

В Белом доме небезосновательно опасаются, что под руководством этого тандема Европа, на протяжении полувека следовавшая указаниям своего заокеанского партнера, сможет быстро выйти из-под контроля США и превратится в самостоятельного крупного игрока на мировой арене. США так привыкли воспринимать ЕС как чисто экономическое объединение и играть на противоречиях между национальными европейскими государствами, что совместное "неповиновение" Франции и Германии и удивило, и взбесило американских политиков. "Франко-германский альянс и его оппозиция войне в Ираке на самом деле не являются вызовом Америке, - считает эксперт из Германского совета по международным отношениям Ульрик Гуэро. - Наоборот, в долгосрочном масштабе Евросоюз совершенно не заинтересован в ссоре с США. Европа лишь пытается противостоять доминированию США на внешней арене, пытается показать, что она тоже является крупным игроком, с которым надо считаться. Может быть, сейчас это не совсем актуально, так как у Европы еще нет четко выраженной единой внешней политики и самостоятельных вооруженных сил, но это вопрос ближайшего будущего".

Несмотря на "миролюбие" европейцев, упорство, с которым Франция и Германия сопротивляются стремлению США начать войну в Ираке, по сути дела первый прецедент крупного конфликта между Европой и Америкой внутри НАТО. И если сейчас США еще удается "расколоть" позицию Европы и заручиться поддержкой Испании и Италии, то после реализации франко-германского плана об общей оборонной и внешней политике Евросоюз будет проводить единую политику, одобренную европейским большинством, и голоса "оппозиции" уже не будут иметь никакого значения. Объясняя коллегам по Евросоюзу необходимость создания единой, четко выраженной внешнеполитической линии, Ширак заметил: "Теперь, когда мир стоит на грани войны, Европа просто обязана сказать свое веское слово на внешнеполитической сцене. Мир нуждается в Европе. И если бы Евросоюз имел единую четко выраженную политическую линию, мы бы смогли легко предотвратить войну в Ираке".