Репортаж из собственной жизни

Олег Храбрый
3 февраля 2003, 00:00

Власть приняла нонконформизм за призыв к свержению государственного строя, левые лозунги за призыв к террору, сюрреалистический акт по Андре Бретону за "прямое действие", а политика и писателя Эдуарда Савенко - за террориста Бориса Савенкова

В 1968 году, будучи проездом в Саратове, молодой писатель Эдуард Савенко (Лимонов) написал очень мрачное стихотворение, в котором была и такая строчка: "Умру я здесь, в Саратове, в итоге". Сегодня политика и писателя Эдуарда Лимонова судят в Саратовском областном суде на улице Советская - там, где раньше находился Саратовский обком партии. Судят по четырем увесистым статьям Уголовного кодекса - 205-я "Терроризм", 208-я "Создание незаконных вооруженных формирований", 280-я "Призывы к свержению государственного строя", 222-я "Незаконная покупка оружия". Если его вина будет доказана, он сядет в тюрьму не менее чем на двадцать лет.

Но во всем этом судебном действе чувствуется какая-то неловкость. Даже суровые охранники Лимонова, которые пытаются отвлечься от скучной судебной рутины игрой в тетрис, вяло замечают, что "тут нет никакой политики, просто судят каких-то отмороженных". Для них этот сухой шестидесятилетний старик с мягким интеллигентным голосом и изящными манерами - пришелец из какого-то иного мира. Отмороженный, он же юродивый. Они вряд ли способны отличить акт художественного перформанса от аксьон директ ("прямого действия"), в каковых категориях обсуждают деятельность Лимонова высоколобые столичные издания. Впрочем, и сам Эдуард Лимонов вряд ли способен отличить одно от другого.

Интеллектуал-провокатор, чья среда обитания - мир конфликтов и революционных идей, стал почти на два года (Лимонов был арестован в апреле 2001-го) не только прекрасным адвокатом самому себе, превратив свое уголовное дело в одно из самых тщательных исследований механизма государственного обвинения, но и ярчайшим автором тюремной прозы. Его многочисленные книги, написанные в тюрьме при свете зеленой лампы, специально выданной "на писательские нужды" следователями ФСБ, - очень талантливое отображение нашего времени.

Корреспондент "Эксперта" разговаривал с писателем Лимоновым через решетку в перерывах судебного заседания под чутким присмотром охранников, пожертвовавших ради этого своим драгоценным обеденным временем. Спасибо им.

- Как вы думаете, кого здесь судят - политика или писателя?

- Я думаю, никто не смотрел, писатель я или нет. Взяли знаковую фигуру. Судят человека, который слишком много "вякает". Кроме того, судят руководителя Национал-большевистской партии (НБП). Несмотря на отсутствие финансирования и общую апатию к политике, она оказалась успешной. Нам удалось создать сильную молодежную организацию, которая успешно развивается. Вот в чем причина. Власти действовали скорее превентивно. Арестовывая нас, они предвосхищали какие-либо действия с нашей стороны. По российской традиции, вместо того чтобы сосуществовать с проявлениями гражданского общества, их стали подавлять.

- Вы как-то сказали, что власть в России не позволяет другим мыслить не только против нее, но и вместе с ней. То есть вы хотите сказать, что вы пытаетесь или пытались мыслить вместе с властью?

- Мы не пытаемся мыслить вместе с властью. Мы мыслили патриотически, исходя из национальных интересов - до того, как власть сама пришла к этим же лозунгам. Но она пришла только к лозунгам, а не к их реальному воплощению. Когда в Латвии стали сажать в тюрьмы российских партизан и чекистов, мы первые за них вступились. Больше никто. Мы выражали, как могли, мирными средствами свой протест против того, что девятьсот тысяч русских в Латвии не имеют гражданских прав. Они не имеют права избирать и быть избранными в законодательные и исполнительные органы власти.

Когда прочеченские элементы сожгли и растоптали российский флаг в Познани, именно наши люди ночью организовали налет на территорию польского посольства (они бросили туда бутылку с зажигательной смесью, но она не взорвалась. - "Эксперт"). Это мы на следующий день стояли на несанкционированном митинге. Российские чиновники ограничились лишь нотой протеста.

- Много лет вы доказывали, что ваши литературные персонажи (и особенно знаменитый Эдичка) и вы - не одно и то же. Теперь вы доказываете, что "террорист" Савенко и писатель Лимонов - не одно и то же.

- Ну разве можно меня разрезать на несколько частей? Я делал различные заявления в самое разное время и часто говорил то, что мне было выгодно говорить. Но факт остается фактом - это был и есть один и тот же человек. Что же касается обвинения в терроризме, то всем очевидно - оно совершенно необоснованно. Мое уголовное дело заказано, выдумано и сплетено. В этой паутине полностью искажены и подменены понятия и термины. Теория "второй России", на основании которой меня обвиняют в посягательстве на государственный строй, рассматривается обвинением как реальный проект, предназначенный для немедленного воплощения.

- Является ли для вас ценным такое понятие, как государство?

- Это, безусловно, ценность. Для меня российское государство - это ряд людей, духовная общность целой цепи личностей, уходящих в прошлое и продолжающихся в будущем. Это великие и непростые люди, начиная, скажем, с Петра Первого или даже Лжедмитрия. Они дерзали, боролись и страдали. Благодаря им у нас постепенно появилось прошлое. Я необязательно государственник. Я, как человек, который понимает и любит историю, осознаю, что государство - это бытие. Безусловно, это еще и насилие. Часто оно бывает добровольным.

- Почему, как вы думаете, власть считает вас опасным?

- Это надо спросить у власти. У нас "патерналистское" государство, доставшееся нам в наследство от царя-батьки. Здесь до сих пор принято, чтобы отец-самодержец все решал за нас. Мы же хотим решать свою судьбу сами - вот это для власти опасно. Мы не хотим конфронтации. Мы хотели просто зарегистрировать свою партию и представить свои идеи на суд народу. Нам не дали. Видимо, на нашем примере хотят продемонстрировать остальным, что можно, а чего нельзя.

- Вы презираете патерналистское государство, однако ваши сторонники называют вас "вождем".

- Это подростковый синдром. Не я это внедрял. У них своя романтика и свой жаргон. Например, несколько лет назад мы получили помещение для редакции газеты "Лимонка". Как его только не называли! И штаб, и подвал, а прижилось - "бункер". Есть два общеизвестных метода прокладки дорожек в парке. Один - посмотреть внимательно на тропку, по которой люди ходят, и сделать так же. Другой - все проложить какими-нибудь правильными четырехугольниками. На мой взгляд, самое разумное - это посмотреть, где та тропка, по которой ходят люди. Она и ведет к цели кратчайшим путем. У нас же городят вначале дорожки, а потом заставляют людей по ним ходить. Россия просто насквозь проникнута насилием. Мы рождаемся с насилием и умираем с ним.

- Вы часто говорите, что "нужно жить революцией". Но ведь революция есть всегда такое же насилие, как и само государство.

- Революция - от французского слова "револьве", то есть "поворачиваться", "видоизменяться". Отсюда и слово "револьвер". Имеется в виду всего лишь "изменение", "перемены". Революция вечна, потому что она была и будет. Сейчас всем пытаются привить убеждение, что это нечто ненормальное. Даже Зюганов как-то заявил, что наш век исчерпал лимит на революции. С философской точки зрения это полный бред. Есть всего лишь два способа изменить мир - эволюция и революция, медленно и быстро. Они не исключают друг друга. Иногда быстрое изменение бывает менее болезненным. Оба эти процесса являются неотъемлемой частью натуры человеческой. Революция стихийна - это взрыв человеческой природы, которая не выдерживает социального напряжения. Если к этому времени уже есть организации, которые могут повести за собой людей, как это счастливо случилось у большевиков, тогда революция оказывается успешной.

- Но многие революции, и наша в особенности, очень по-свински заканчивались.

- Это жизнь. Чем жизнь заканчивается? Вы умираете - и вас нет. Это же свинство. Но человечество куда-то идет, движется. Оно должно каким-то образом не впадать в уныние, жить и выдвигать новые идеи. Происходят метаморфозы, но человек не улучшается. А нужно, чтобы было, как в калейдоскопе: крутишь его - и появляются новые узоры. Участь человека - жить на этой маленькой планете. А в космосе летают огромные массы железа и металла. Что мы с нашими проблемами в сравнении с этим всем?

- Хорошо, вернемся к вашим расхождениям с нынешней российской властью.

- Я никак не расхожусь с властью. У меня нет и не было интереса нагнетать это противостояние. Проблема в другом. Например, власть уничтожает "Русское национальное единство" и создает вместо нее партию "Единство". Интересное совпадение, не правда ли? Далее. Власть пытается разгромить молодежную Национал-большевистскую партию, а вместо нее создает "Идущих вместе". Первое, что делают "Идущие вместе", - идут к посольству Латвии и защищают русского ветерана Кононова, которого судят латвийские власти. И это делают хорошо одетые дети каких-то завучей. Да ведь это же мы туда ходили!

Седьмого ноября они идут на Васильевский спуск и заявляют, что этот день с тысяча шестьсот тринадцатого года считается чуть ли не днем Минина и Пожарского! Но гораздо раньше мы, осознав, что у России нет русского праздника, предложили праздновать как День нации пятое апреля тысяча двести сорок второго года - первое Ледовое побоище, битва на Чудском озере против, как мы тогда смеялись, войск НАТО. И вдруг на нас сыплются судебные иски, наших людей бросают в тюрьмы. А "Идущие вместе" продолжают свои пропагандистские акции.

Когда создавалась эта организация, мой приятель Станислав Белковский (он занимается пиаром) сказал одному из руководителей администрации президента: "Зачем создавать новую организацию? Есть же НБП. Возьмите их за основу". Лично я, конечно же, никогда бы на это не согласился, но и с той стороны это предложение вызвало жуткое неприятие. Государство уничтожает истинно народные, самозародившиеся партии и организации и создает на их месте худшие, но управляемые - да еще на основе более или менее тех же идей! Это зубатовщина! Суть нынешнего режима в том, что он подражает и имитирует.

- Ваши сторонники постоянно твердят: "Когда мы придем к власти, тогда...". Они говорят о том, что живут в тоталитарном государстве, но уже сейчас складывается впечатление, что то будущее, к которому они стремятся, окажется таким же тоталитарным.

- Ну это смотря с кем говорить. Каждый рассуждает в меру своих умственных способностей и интеллектуального развития. В московском отделении партии одни люди, в региональных - совсем другие. Общая тенденция развития партии - очень большая свобода. Никто никого не загоняет в идеологическую смирительную рубашку. Люди, как могут, так и развиваются. Например, псковская и петербургская организации - более правые. Есть очень красные организации, в Сибири есть группы с левым уклоном. В Национал-большевистской партии складывается много различных тенденций. Все меняется и не стоит на месте. Мы не создавали некую железобетонную идеологию, которая незыблема. Напротив, мы создали эклектичную и весьма гибкую идеологию красного национализма, который способен к развитию.

- Поговорим о терроре, ведь это во всех отношениях родная вам тема. Ваши ребята из НБП рассказывали мне, как они ликовали одиннадцатого сентября. Чему они радовались?

- Это негуманно и нехорошо - радоваться человеческим жертвам. Но я думаю, что радость была не по поводу жертв. Они радовались поражению страны-агрессора. Это все равно что вдруг узнать, что самому большому бандиту, который терроризировал весь город, кто-то нанес ощутимую рану. Эти чувства естественны. Я был как журналист на многих войнах нового времени и утверждаю, что американцы принесли людям очень много горя. Они приходят со своей протестантской прямотой и диктуют каждому народу свои собственные условия. Конечно, у всех в мире на них накопилась злоба. Ребята из НБП радовались поражению тупого, агрессивного и поганого врага.

- Как вы думаете, мир изменился после одиннадцатого сентября?

- Такое явление, как террор, не может ни в чем принципиально измениться. Страх перед ним сейчас используют как средство насаждения тирании в государствах. Но терроризм - это прежде всего знак отсутствия свободы в обществе. Если арабы захватили самолеты и направили их на башни Всемирного торгового центра и Пентагон, это было сделано не от хорошей жизни. Им не была дана возможность выразить свое возмущение и несогласие с политикой мировых властей. Я не оправдываю их. Но если смотреть на историю человечества - она состоит из войн и льющейся крови. Ни одно общество не может достичь гармоничного баланса. Палка социального и политического давления перегибается всегда. Корни террора вечны.

- Вы пишете в "Моей политической биографии", что несколько лет назад предупреждали власти и ФСБ о том, что если НБП не будут даны легитимные способы выражения, то она перейдет к более радикальным формам борьбы. А не случится ли так, что помимо вашей воли (или благодаря ей) партия мутирует в нечто далекое от своих первоначальных целей?

- Я говорил когда-то министру юстиции Крашенинникову, что политические партии в России никто не придумывает. В свое время случилась горбачевская аппаратная революция. Изменились нравы, и появились политические партии. А раз появились, процесс этот уже невозможно остановить. Речь не может идти о том, что вот есть, дескать, опасность перерождения идеологий. Политику надо делать. Страну нужно отстаивать. Человек никогда не устанет думать и бояться. У нас были предшественники. Были декабристы, которые боролись против абсолютизма, потом был Чернышевский, которого гноили на каторге. Потом появились новые люди. Они как бы передают друг другу этот факел. И процесс этот, несмотря ни на что, идет в сторону освобождения человека.

- Вы были арестованы в Алтайском крае. Отставляя в сторону политические мотивы вашего там пребывания, вы пишете, что были очарованы этим краем...

- Об этом месте писала еще Блаватская в своей "Тайной доктрине". Алтай - родина цивилизации. Буддисты и наши староверы чтят эти места. Там в каких-нибудь пятидесяти-шестидесяти километрах от села Меновное, где я хотел дом купить, текут Белые реки, где находится так называемый рай староверов. Туда они бежали от гонений. О нем еще мечтал протопоп Аввакум. Это удивительные исторические места. Там действительно брали свое начало целые цивилизации. Это невероятная земля. Когда мы пришли в так называемый центр Земли - он находится в глубоких горах на землях алтайца Тахтонова, - мы были просто сражены тишиной! Буддисты там воздвигли стелу из белого металла - на ней полумесяц и шар, к которым привязаны белый и голубой шарфы. Очень странное место. Туда приезжал далай-лама. Это такая глушь! Волки - часть пейзажа.

Большинство людей живет бытовой жизнью, двигательной. А есть мир метафизический, мир идей, мир видений. Там очень хорошо. Иногда этот мир и тот мир смыкаются в таких местах, как Алтай. Там нет людей. Есть горные вершины, кедровые рощи, дикий ветер. Я пишу в своих книгах о моих личных впечатлениях, и не все надо в них связывать с партией. Это мои настроения, которые я никогда не пытался кому-то навязать.

- И все-таки, зачем вам вообще понадобилась партия?

- На этот вопрос трудно ответить. Он не рациональный. Мне не пятнадцать лет. Я прожил большую часть своей жизни, поэтому в любом случае речь не идет о материальных выгодах. Как видите, это приводит только к тюрьме. Мне хотелось помочь стране, которой явно не хватало политического опыта. Когда с девяносто второго года я стал активно участвовать в политике, перезнакомился со всеми, я вдруг понял, что надо создавать новых людей. В России очень устарелый тип людей. Это не в обиду сказано - это констатация факта. Здесь иногда по ментальности - семнадцатый век. Мы стали выпускать газету и газетой влиять на умы. Появились люди, которые были готовы к новому мышлению.

- Вы имеете в виду молодежь вокруг вас - новое поколение, которое, по вашим словам, презирает отцов?

- Они презирают их, потому что отцы не соответствуют их идеалам. Как можно уважать приходящего домой злого и бухого отца? Они смотрят фильмы и хотят быть похожими на крутых - на бандитов, на ментов, на Шварценеггера. Перед ними же в жизни - отец-размазня, которая едва волочится, а еще жену норовит избить. У многих очень несчастливые семьи. У Нины Силиной, которую сейчас судят так же, как и нас, отец был пьяница. Ее брат был вынужден убить отца, когда тот бросился на него. Это произошло у нее на глазах. И таких судеб много. Отцы сами виноваты в этом.

Есть другая категория - этакие стяжатели. Людям все-таки свойственно стремиться и к иным вещам - к интересному опыту жизни, к героическим поступкам. Мы видели их социальную неудовлетворенность. И это было скорее правилом, чем исключением. Мы не создали, а нашли целый слой людей. Мы нарочно делали установку на мешанину и эклектику.

- Вы, похоже, нашли целую субкультуру?

- С самого начала, когда мы с Александром Дугиным (ныне - лидер Евразийской партии. - "Эксперт") создавали партию, мы брали людей из готовой субкультуры. К нам пришел лидер группы "Гражданская оборона" Егор Летов, гениальный питерский музыкант Сергей Курехин. То есть в отличие от других партий это было некое культурное, эстетическое движение. Мы с Дугиным были не совсем последними сказочниками. Мы были чародеями.

- А что значит лозунг партии "Да, смерть!"?

- Имеется в виду прежде всего серьезность намерений. Вы знаете, это все из революционного словаря - Родина или смерть. Испанские фашисты шли в бой с лозунгом "Вива ла муэрте!" Это нравится ребятам. Я всегда настаивал, чтобы они были самостоятельны в своих партийных делах. Я все больше превращаюсь в арбитра. Мои собственные интересы влекут меня к иному. К чему? Пока не знаю. Точно знаю, что сейчас поеду на зону - в СИЗО номер два для особо опасных преступников. Если уж ФСБ меня посадила, значит, какой-то приговор все-таки будет.

- Эдуард Вениаминович, вы жили в Америке и во Франции и опубликовали множество текстов с жесточайшей критикой Запада, вернулись в Россию и не приняли здешний режим. Где та среда, в которой комфортно писателю Лимонову?

- Все, что со мной происходит, - это естественные позывы человека. Я здесь родился, и именно здесь я в свое время собирался заниматься политикой. Но это было невозможно. Я себя чувствую комфортно везде. В том числе и в тюрьме. Холодно только иногда бывает...

...Лимонов поворачивается спиной к решетке и послушно протягивает назад руки - наручники щелкают на его запястьях. Его уводят. Он двигается мягко и расчетливо, будто бережет силы. Процесс будет длиться еще до конца февраля, в марте следует ожидать приговора. Если он будет обвинительным, российское правосудие приравняет писателя Эдуарда Лимонова к покойному ныне чеченскому командиру Салману Радуеву: обвинения в терроризме и создании незаконных вооруженных формирований практически одни и те же.