О смерти Сталина

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
3 марта 2003, 00:00

В среду 5 марта исполняется пятьдесят лет со дня официальной смерти И. В. Сталина. Полвека с фактической смерти минет раньше - то ли в субботу, то ли в воскресенье. Странно было бы, если бы кончина вождя народов не оказалась обернута суетной, мерзкой ложью, - она и оказалась. Рассматривать ли этот факт как первое подведение итогов его жизни - вопрос вкуса. Но очевидно, что этот факт стал предвестием немыслимых сложностей для последующих итожителей сталинских свершений: до сих пор подытожить не удалось ровно ничего.

По-прежнему множество людей, отнюдь не исчерпываемое отставными вертухаями, при звуках имени Сталина рефлекторно вытягивается в струнку и начинает не без угрозы в голосе токовать о бессмертных заслугах вождя. И надо признать, перечень этих заслуг - с каким знаком ни оценивай личный вклад вождя в их достижение - сегодня выглядит особенно веским. Само имя победы в Великой войне оказывается почти непереносимым контрастом с нынешней российской армией, где (недавний случай) сначала пьяные солдаты избивают офицера, сделавшего им замечание, а потом офицер приводит друганов и уже они избивают пьяных солдат. Фраза, сказанная Сталиным на "съезде победителей" (большинству депутатов которого оставалось три года до расстрела): "У нас не было автомобильной промышленности - у нас есть автомобильная промышленность. У нас не было авиационной промышленности - у нас есть авиационная промышленность", звучит очень эффектно на фоне обратного утверждения, готового вот-вот прозвучать в наши дни.

Равным образом множество людей, никак не сводимое к недовымершим зекам, при звуках имени Сталина столь же рефлекторно сжимает кулаки и начинает бормотать проклятия. Миллионы убитых и замученных, сознательное уничтожение стержневых сословий российского общества, насаждение тотального страха, всепроникающей лжи и казарменной нищеты - вот сталинские заслуги, которых не может и не хочет забыть эта часть наших сограждан. Заслуги эти вправду поразительно велики и не кончились со смертью отца народов: не доказывают ли нынешние поклонники сталинизма, охотно прощающие и горы трупов ("нас-то не убили!"), и катастрофическую нищету всей страны ("зато у всех поровну!") за индустриализацию, что прав был современник вождя, сказав, что мы запроданы рябому черту на три поколения вперед?

Все-таки удивительно, что за прошедшие полвека расхождения в оценке этой фигуры не сгладились, да и попросту не забылись. Сталин - никак не единственный исторический персонаж, которого часть нации превозносила, часть - ненавидела; но споры вокруг таких людей обыкновенно переставали занимать широкие народные массы достаточно быстро. Взять хоть Наполеона: для одних он был воплощенной славой Франции, для других - исчадием ада. И поначалу все карты вроде бы лежали в пользу вторых: он довел Францию до тягчайшего поражения, до краха; к власти пришли его личные враги. Но стоило императору умереть, как дилемма волшебным образом разрешается: через несколько лет прах его переносится в Париж и погребается с такой помпой, по сравнению с которой мавзолей на Красной площади - жалкая лачуга, и взгляд на него как на славнейшего мужа становится явно преобладающим.

Конечно, сравнение это ущербно во множестве аспектов, и я не намерен его углублять. Но разница все же очень разительна. Там достаточно было смерти самого спорного деятеля и даже не вымирания, а отхода от ведущих политических ролей поколения, прямо втянутого в конфликт, - и нация безусловно признает его частью своей истории, притом славной частью. Здесь - все ровно наоборот: хотя спорный деятель умер вскоре после огромной военной победы, а власть перешла к его соратникам, через несколько лет после смерти его выкидывают из мавзолея и споры вокруг его имени только начинаются.

Рискну предложить гипотезу для объяснения необычайной длительности и болезненности споров о Сталине. Во Франции все понимали и понимают, что Наполеон мертв. У нас одни боятся, а другие надеются, что Сталин - вернется. Конечно, речь не о воскрешении И. В. Джугашвили - речь о кажущемся обеим спорящим сторонам вероятным возврате сталинизма. Именно поэтому так раздражают одних несчастные старики с портретами генералиссимуса - и так бесит других констатация этого самого генералиссимуса кромешности.

Но Сталин не вернется. Говорить о том, что какое-нибудь очередное завинчивание гаек, очередное выстраивание чиновников или очередная разборка с прессой есть движение к сталинизму, - значит проявлять полное непонимание этого страшного термина. Сталина - и сталинизм - породила мощная масса, пришедшая к власти в результате русской революции. Не думаете же вы, что к власти в 17-м году пришел пролетариат или левая интеллигенция? К власти пришли маргиналы: разоренные войной лавочники, выкинутые на улицу приказчики и, главным образом, окраина - люди, по тем или иным причинам вылетевшие из деревни, но еще (или уже) не нашедшие себя в городе. Эта аморфная масса в ураганном темпе сплавлялась воедино, срасталась с революционной риторикой - и становилась живым носителем идеи террора. Этих людей вел страшный голод - и личный, и унаследованный от множества нищих поколений. Они с готовностью забыли и веру, и обычаи предков ради шанса этот голод утолить. Ради этого они были готовы жертвовать чем угодно - даже жизнями - даже своими. Вот эту огромную безжалостную силу пестовал и возглавлял Сталин. Когда эта сила поуспокоилась, Сталин стал не нужен и не возможен: если бы он не умер сам, его бы убили.

Сталин был гребнем огромной волны, острием гигантского копья - ни такой волны, ни такого копья сегодня нет. Если, как мы надеемся, в России и появятся мощные общественные силы, они будут принципиально другими: для них свобода будет важнее равенства, они не будут роем, готовым убивать и умирать.

Сталин действительно умер. Все.