Рабы свободы

Олег Храбрый
18 августа 2003, 00:00

Добровольная отставка президента Либерии Чарльза Тэйлора закрыла целую эпоху политического заигрывания Америки со своими "сукиными сынами"

В своем прощальном обращении к нации президент Либерии Чарльз Тэйлор перед отъездом в Нигерию заявил: "Я могу прямо сказать, что меня вынудила пойти на этот шаг сверхдержава". В этих словах читалась горечь, что ему так и не удалось остаться "своим сукиным сыном" для нынешнего американского истеблишмента, и гордость, что его судьбой "озаботился" сам президент США. Как-никак Тэйлор имел все основания считаться своим: образование получал в американском колледже, в свое время сидел в тюрьме в Массачусетсе (откуда сумел удрать) по международному ордеру на арест, высланному из Либерии, власти которой обвиняли его в краже миллиона долларов из госбюджета.

Многие аналитики полагали, что успех того самого побега Тэйлора, который состоялся в середине восьмидесятых, был обусловлен тем, что уже тогда американские стратеги видели в нем своего будущего клиента. И он им стал. Но когда в начале июля конфликт либерийского правительства с повстанцами достиг апогея и бои шли уже на западных окраинах столицы страны - Монровии, резкое заявление Джорджа Буша, потребовавшего от "господина Тэйлора" покинуть страну, мало кого удивило. Только выполнение этого условия давало Либерии шанс на гуманитарное вмешательство - политическое до сих пор остается под большим вопросом. Новая либерийская война, как и палестино-израильское противостояние последних двух лет, стала еще одним гвоздем в гроб американской дипломатии времен Билла Клинтона, который стремился замирить всех со всеми.

На стратегию нынешней администрации помимо террористической атаки на Нью-Йорк сильнейшее влияние оказала прежде всего быстрая война в Ираке. После нее во главу угла внешней политики США в отношении "проблемных" стран были поставлены не военное давление и угроза военного вмешательства в возникающий конфликт, а скорее угроза военно-гуманитарного невмешательства. Эта политическая дубинка в применении к нынешним африканским войнам оказалась куда более эффективным оружием, нежели демонстрация военной мощи. Логика борьбы с авторитарными режимами на Ближнем Востоке потребовала вмешательства и в богом забытый Черный континент. Либерия стала еще одним полигоном новой дипломатии. Ее характерная особенность - полный и безоговорочный отказ от политической стратегии предыдущего президента США. Бывший клиент Билла Клинтона публично назван Милошевичем Африки.

Остров свободы

Либерия последних десяти лет стала для Америки немилым братцем, родственные связи с которым трудно отрицать, а уродство его становится все более тяжело скрывать. Когда в 1821 году 86 освобожденных чернокожих рабов из США, зачитав вслух 11-ю главу Второзакония (в ней Господь обещает евреям землю, если они будут исполнять его заповеди), причалили к западным берегам Африки в поисках лучшей доли, мало кто понимал, что этим было дано начало интереснейшему цивилизационному эксперименту.

Для белых колонизаторов Нового Света, которые в целях осуществления этого проекта организовали Американское колонизаторское общество, контролируемый исход черных рабов, представлявших уже реальную угрозу безопасности их бизнеса (чего стоит кровавое восстание, поднятое ими в 1791 году на острове Санто-Доминго, нынешнем Гаити, в нескольких милях от побережья Америки), был попыткой "вернуть от греха подальше б/у товар туда, где он произведен". История оставила в своих анналах имя агента общества-инициатора - некоего Роберта Стоктона, который огнем и мечом расчистил для бывших рабов жизненное пространство. Приставив к голове местного племенного вождя пистолет, он вынудил того за шесть мушкетов и одни бусы продать свою землю на побережье первым чернокожим выходцам из Нового Света - бывшим рабам хлопковых плантаций Вирджинии, Джорджии и Мэриленда.

В 1847 году на "обетованную землю" прибыло уже свыше шести тысяч неудавшихся американцев (по разным оценкам, их число никогда не превышало двадцати тысяч), и была провозглашена свободная республика - Либерия. Она с самого начала сделалась искаженным подобием тогдашней Америки. Поселения здесь назывались Нью-Джорджия, Уайт-Плэйнз, Мэриленд, Миссисипи, Вирджиния, столица страны была названа Монровией в честь американского президента Джеймса Монро, который убедил конгресс выделить 100 тысяч долларов на колонизацию. Символом вновь рожденного государства стал девиз: "Любовь к свободе привела нас сюда", денежной единицей стали либерийские доллары, мужчины-поселенцы неизменно носили визитки, котелки и белые перчатки, женщины - кринолины, большие парики и украшенные искусственными цветами шляпы. Они были чрезвычайно религиозны, сходили с ума по всяким тайным обществам и организовывали свои - на манер масонских лож Старого Света, но, главное, они перенесли в Либерию единственный тип социального устройства, который знали, - отношения между хозяином и рабом. Местное население колонизированной страны оказалось в положении людей "второго сорта". Бывшие черные рабы сделались господами над своими чернокожими подданными, которые фигурировали в законах страны всего лишь как "племена": опровергая все расистские теории, они устроили им свои резервации, жестоко подавляя любые волнения.

В 1869 году эти белые-черные, которые предпочитали называть себя американцами-либерийцами, организовали свою "партию власти" - Истинную партию вигов, которая в течение 111 лет (до 1980 года) обладала полной монополией на власть. В 1944 году избранный восемнадцатым президентом страны Уильям Тубман попытался несколько остудить растущее этническое напряжение в стране, но добился немногого. Несмотря на относительно высокие темпы экономического роста, в течение семи президентских сроков подряд ему так и не удалось преодолеть разрыв в уровнях жизни между афро-американской знатью и африканской улицей. Впрочем, он не сильно старался.

Единственное, что ему удалось, - продолжать культивировать миф о "свободной стране" Либерии и даже прослыть "отцом африканской демократии". Несмотря на то что в силу чисто генетических связей страна оказалась в западном лагере стран и превратилась в один из форпостов борьбы с коммунизмом, а значит, и со всякого рода левачеством в Африке, она оставалась в сознании революционного африканского поколения своего рода "островом свободы" всего континента, примером для освобождающихся от колониализма стран. Парадоксально, но именно сюда бежали легендарные борцы с расизмом - в их числе был и Нельсон Мандела, которому либерийские власти оказывали всяческую поддержку в его борьбе с системой апартеида. Либерия еще долго оставалась легендой для того поколения, которое считало своей главной целью борьбу с европейскими колонизаторами. Когда эта борьба была в основном окончена, либерийский миф постепенно обрел черты отталкивающей реальности. Социальное напряжение между двумя полюсами чернокожего населения дошло до предела. Как и большинство африканских стран, Либерия погрязла во внутренней междоусобной войне.

Поколение Доу

В 1980 году в Либерии произошел тот самый переворот, который решил ее судьбу на ближайшие полвека. Едва умеющий читать по складам выходец из малочисленного африканского племени краан старший сержант либерийской армии Сэмюэль Доу ворвался в президентский дворец с группой из семнадцати солдат и разорвал на части тогдашнего президента страны Уильяма Толберта.

Этот переворот стал логичным продолжением рисового бунта: после того как власти попытались поднять цены на этот жизненно важный продукт, выращивание которого контролировал "ближний круг" президента, в городах страны начались массовые беспорядки. Новость о казни Толберта либерийцы в большинстве своем встретили ликованием, а наиболее зажиточные американцы-либерийцы побежали из страны. Переворот Доу стал истинной революцией - в стране была сменена вся правящая элита, головы членов прежнего кабинета полетели с плеч: они в одночасье сделались "врагами народа". К власти пришел самый что ни на есть представитель угнетаемого большинства, которым по иронии судьбы стал выходец из этнического меньшинства. Примечательно, что, когда западные журналисты бросились задавать новоиспеченному президенту вопросы вроде того, какие насущные проблемы, как он считает, стоят перед страной, ошарашенный 28-летний старший сержант мог только выпалить: "No problem".

Ему было суждено править целых десять лет. Главной заботой Доу было выживание, для чего он окружил себя ближайшими родственниками из своего затерянного в джунглях Либерии племени. Этим он очень походил на другого африканского диктатора - президента Уганды Иди Амина, на которого тогда делал ставку Советский Союз. Власть, которая стала повсеместно переходить в Африке к военным, была органичным итогом противостояния двух великих держав. Доу был немедленно взят в оборот американцами - он стал очень полезным на континенте, который просто разрывался на разные сферы влияния. Либерия предоставляла Америке военные базы, гарантировала безопасность частных инвестиций, обязалась противостоять ливийскому и советскому влиянию. В ответ либерийский президент получил в первые четыре года своего правления полмиллиарда долларов прямой финансовой помощи: это больше, чем мог рассчитывать кто-либо из его предшественников.

В 1985 году Доу выиграл им же самим организованные под давлением США президентские выборы. Но как представитель нового поколения военной африканской клептократии, которая удерживалась у власти только благодаря помощи "большого друга", Доу не знал и знать не мог, что такое управлять государством. В стране начался экономический хаос, население бежало в города, в которых развитие инфраструктуры остановилось еще в конце семидесятых. По улицам шаталась вооруженная гвардия, которой не платили месяцами. Она была отпущена на вольные хлеба - это стало мощным социальным явлением, культурой "человека с ружьем", "баяйе", добывающим себе хлеб на пропитание. Эти молодые, необразованные, безработные и агрессивные "баяйе", может, и не представляли угрозы для самого режима Доу, но уже были неспособны защитить президента от внутренних врагов. Когда в страну при содействии властей Кот-д`Ивуара вторглась повстанческая группировка из шестидесяти человек, которой руководил бывший чиновник в либерийском правительстве Чарльз Тэйлор, брошенные на борьбу с ней либерийские гвардейцы занялись грабежом, насилием и убийствами мирного населения. Это и решило исход всей битвы.

Крестовый поход детей

"Ты находишь лист растения под названием 'лицо войны', разминаешь его руками и натираешь им глаза - они будут красными в течение целой недели. После этого наступает полная эйфория, ты превращаешься в привидение. Тебе стоит взглянуть на кого-нибудь, и человека охватывает страх. Сам ты уже ничего не боишься. Ты способен на все и творишь страшные вещи - в почти бессознательном состоянии. Ничто тебя не трогает, ты не испытываешь жалости. Ты просто смеешься и рвешься туда, где начинается стрельба", - это свидетельство одного из пятнадцатилетних ополченцев повстанческой группы Тэйлора, чья армия росла не по дням, а по часам. В нее стали вливаться прежде всего этнические группы мано и гио, которые явно дискриминировались во время президентства Доу. Но подлинной инновацией Тэйлора стало создание спецподразделения подростков, которые были подсажены на кокаин, называли своего лидера "па" и были чрезвычайно ему преданы. Эти юнцы отличались чрезвычайной жестокостью - доклады ооновских организаций запестрели ужасающими рассказами о фактах каннибализма в лагерях повстанцев и об их бесчинствах. В одном из них упоминается такая игра: детишки загадывали, кто в чреве беременной женщины - мальчик или девочка, и, чтобы это узнать, вспарывали ей живот.

Тэйлор использовал тактику "выжженной земли": окончательно затерроризированное население в конце концов, как он справедливо полагал, согласится с любым исходом конфликта, лишь бы тот был прекращен. К власти в Либерии Тэйлор рвался системно, дестабилизируя всю Западную Африку. Его Национальный патриотический фронт Либерии трещал по швам, от него уходили ближайшие соратники и организовывали уже свои группы, между которыми шла тотальная и непримиримая гражданская война (одна из таких фракций сумела настичь и казнить в 1990 году самого президента Доу). Но после семи лет гражданской войны Тэйлор обыграл всех, согласившись в 1996 году баллотироваться на президентских выборах в Либерии, организованных экономическим сообществом западноафриканских стран и проведенных под патронажем ООН, бывшего президента США Джимми Картера и сенатора Пола Симона. У Тэйлора была самая большая вооруженная группа, и всем было очевидно, что в случае провала его кандидатуры страна снова будет ввергнута в кровавую бойню. Лозунгом его предвыборной кампании, если о таковой вообще можно говорить в то смутное время, стал клич его вооруженных юнцов: "Он убил моего па, он убил мою ма, я буду за него голосовать!" Шокированное таким напором и уставшее от бесконечной гражданской войны население Либерии отдало бывшему повстанцу 75 процентов своих голосов.

О том, чем обернулись для Либерии, Африки и мировой экономики шесть лет его президентства, можно судить по новостной хронике последних трех лет. Гражданская война в Сьерра-Леоне, доклады неправительственных организаций о массовых случаях убийства мирного населения в этой стране с отрубанием рук и ног, скандал с "кровавыми африканскими алмазами", отказ монополиста на алмазном рынке De Beers от монополии на мировом рынке, введение системы сертификации драгоценных камней, многочисленные доклады ООН по нарушению санкций, введенных против Либерии, деятельность оружейных и алмазных контрабандистов - все эти события косвенно и напрямую имели и имеют отношение к деятельности Чарльза Тэйлора.

Он решил взять под себя весь алмазный бизнес в регионе, и на мировой рынок в больших количествах хлынули партии необработанных алмазов. Монровия превратилась в столицу контрабандистов со всего мира - здесь, в отеле "Бульвар" (ныне переименован в Hotel Royal), сколачивались состояния, заключались миллионные сделки, после которых становилось возможным финансирование боевиков РОФа под командованием Фодея Санко, которого, как и Тэйлора, озверевшие пацаны называли папой. Они всегда шли в связке: вместе когда-то проходили обучение в партизанских лагерях в Ливии, вместе на исходе XX века получили шанс сделаться региональными баронами. Тем более что до поры до времени фортуна им улыбалась: администрация Билла Клинтона всерьез вознамерилась отмыть имидж этих парней и сделать их вполне легитимными африканскими политиками, с которыми не только можно, но и нужно иметь дело.

Зона войны

Для курирования мирного процесса в Западной Африке был назначен специальный представитель Белого дома Джесси Джексон, который стал сновать по африканским столицам и обещать мощные финансовые вливания, если в Сьерра-Леоне восстановится такой же мир, как и в Либерии. Между ним и Тэйлором сложились более чем теплые отношения: план, в соответствии с которым Фодей Санко получал после прекращения боевых действий пост вице-президента Сьерра-Леоне, устраивал почти всех. С мнением населения самой Сьерра-Леоне считались мало - по словам самого Джексона, "администрация Белого дома стремится не следовать в русле общественного мнения, а формировать его". Давление сверхдержавы взяло верх: президент Сьерра-Леоне Ахмад Теджан Кабба (в прошлом - чиновник ООН) подписал в июле 1999 года в городе Ломе (столица Того) мирный договор, по которому головорезы РОФа получали четыре министерских портфеля, а сам Санко помимо вице-президентства получал контроль над всей алмазной индустрией страны.

Приход лидера РОФа при поддержке американцев и Либерии в столицу страны Фритаун, как и президентство самого Тэйлора, трудно уподобить какому-либо известному историческому компромиссу: это, скажем, если бы Шамиль Басаев вдруг сделался президентом Чечни и заодно получил пост вице-президента России. Американская дипломатия триумфально закрыла еще один конфликт: Билл Клинтон поступательно двигался к главной цели - Нобелевской премии - и мало считался с самой реальностью. Результат не заставил себя долго ждать: уже через год съехавшие с катушек рофовцы захватили в заложники несколько сот ооновских миротворцев. Разразился грандиозный скандал. Затем была стрельба во Фритауне по собравшейся толпе, требовавшей ареста Фодея Санко (его люди убили с десяток демонстрантов), его арест и ооновский трибунал, который так и не успел вынести ему приговор по 17 пунктам обвинения - ментально истощенный лидер РОФа скончался в начале июля этого года в ооновском госпитале во Фритауне. Очевидцы рассказывают, что на последние заседания суда он являлся в инвалидной коляске и неизменно смеялся, когда слышал обвинения в свой адрес, делал многозначительное лицо и бормотал: "Меня судят, меня, вождя всего мира, судят!" Так закончился мирный процесс в Сьерра-Леоне, и именно так там стал возможен относительный мир.

Сегодня пришла очередь и самой Либерии. В середине апреля в страну с территории Гвинеи вторглась большая группа из бывших либерийских диссидентов, боевиков, кадровых офицеров и политиков, вытесненных Чарльзом Тэйлором за границу, - они называют себя "Объединенные либерийцы за примирение и демократию". Сам президент Либерии называет их не иначе как агентами США: поскольку Вашингтон оказывал в последнее время существенную военную помощь Гвинее, логично было бы предположить, что кое-что перепало и либерийским партизанам. Тем более что в отношении мирного населения они ведут себя достаточно корректно - за исключением случаев жестокого обращения с женщинами, которые, по всей видимости, дело рук влившихся в движение бывших боевиков РОФа, - они до сих пор не замешаны в карательных акциях против мирного населения, чего нельзя сказать о бойцах самого Тэйлора. Он угодил в ту же ловушку, что и его предшественник: брошенная на борьбу с повстанцами его полуголодная армия занялась грабежом и насилием в подконтрольных ей районах. Это решило исход и этой битвы.

Такой непонятный постороннему наблюдателю локальный конфликт в далекой Либерии - где-то на задворках стремительно меняющегося мира - ныне выглядит как крах много обещавшего исторического эксперимента, западного миротворчества, а вместе с ними и всей системы международных ценностей, сложившихся на исходе XX века. Единственная сверхдержава в мире уже в силу этого своего одиночества не может позволить себе сегодня делать ставку на прирученных когда-то своих "сукиных детей".