Оптимистичный Кентавр

Александр Ивантер
первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
15 сентября 2003, 00:00

Один из опытнейших российских банкиров Юрий Пономарев приветствует экспансию иностранцев на наш кредитный рынок и считает, что роль банков в российской финансовой системе будет уменьшаться

Энергичная походка, цепкий, внимательный взгляд, негромкая, медленная речь, тщательно выверенные фразы. Наш собеседник - Юрий Пономарев, один из наиболее опытных и уважаемых российских банкиров. После окончания Московского финансового института осваивал профессию во Внешторгбанке СССР под руководством Юрия Иванова, воспитавшего целую плеяду сильных финансистов. Именно в те годы Юрий Пономарев работал бок о бок с Виктором Геращенко, профессиональные и дружеские связи с которым ценит и по сей день.

Несмотря на разницу в возрасте, с Геращенко их роднит блестящая выучка - сочетание профессиональных навыков и жизненных установок, характерных для лучших образцов советской школы менеджмента, и многолетнего опыта работы за границей в условиях жесткой конкурентной борьбы за клиентов, рыночные доли и прибыль. И если за Геращенко прочно закрепилось уважительное прозвище Геракл, то, оставаясь в русле греческой мифологии, Пономарева следовало бы окрестить Кентавром. После долгих лет работы во Внешторгбанке Союза и Госбанке СССР он почти десять лет возглавляет парижский Евробанк, затем руководит лондонским Моснарбанком. После кризиса 1998 года опыт Пономарева понадобился и в России. С 1999-го по 2002 год он руководит Внешторгбанком, где когда-то начинал свою карьеру.

Сегодня Юрий Пономарев - председатель совета директоров Московского банка реконструкции и развития, подготавливающего амбициозную программу развития розничного банковского бизнеса на базе сотрудничества с телекоммуникационными (МТС, МГТС) и страховыми (РОСНО) компаниями. Одновременно он занимает пост председателя и исполнительного директора люкcембургского East-West United Bank, развивающего новое для России направление - private banking.

Но нас интересовали не столько сегодняшние заботы банкира. Куда более интересен взгляд финансового гуру на развитие банковской системы России, все перипетии которого он знает не понаслышке.

- Юрий Валентинович, как вы оцениваете пятнадцатилетний путь, который прошла российская коммерческая банковская система? Какие этапы можно выделить в ее развитии? Какие уроки? Куда она движется? Насколько наша траектория развития банковского сектора типична или, наоборот, своеобразна по сравнению с другими странами с переходной экономикой?

- Пятнадцать лет тому назад я работал начальником главного валютно-экономического управления Госбанка СССР. Тогда с использованием иностранного опыта писались первые проекты закона о банковской деятельности, началось обсуждение подходов к созданию внутреннего валютного рынка, рождались замыслы создания валютной биржи. Вопросы задавались такие: как скоро у нас в стране возникнет коммерческий банковский сектор, валютный рынок? Я тогда считал, что для создания нормального валютного и банковского рынков нужно, чтобы выросли нормальные институты этого рынка и, главное, выросло бы поколение специалистов, которые имели бы опыт работы. Речь шла о возникновении новой культуры. Я предполагал, что на это уйдет лет пятнадцать. Я ошибся. Валютный рынок возник гораздо быстрее. Быстрее, чем можно было предположить, развивались и другие сектора финансового и банковского рынка. К сожалению, качество развития часто приносилось в жертву скорости.

Обострение конкуренции с иностранцами на внутреннем кредитном рынке дало фундаментальный результат - наши банки вынуждены были резко снизить стоимость предоставляемых кредитов. На мой взгляд, эффект облегчения процентного бремени для предприятий будет по крайней мере не меньший, чем эффект от налоговой реформы. И за это иностранным банкам надо сказать спасибо

Сейчас же мы стоим на пороге нового этапа развития финансовой системы. Далеко позади период первоначального накопления опыта и капитала, период банкротств и глупостей, период практического отсутствия банковского надзора и контроля. Я считаю, что мы сейчас являемся свидетелями начала взрывного развития банковской системы страны. Банковские технологии быстро меняются. Банковские специалисты быстро меняются. Выжженное поле после кризиса 1998 года все проросло новой травой. Причем речь идет не столько о насаждаемых правительством или ЦБ сверху реформах, сколько о мощном движении снизу. Создаются многочисленные околобанковские институты - юридические фирмы, процессинговые центры, консультационные, финансовые и страховые компании, инвестиционные фонды, без которых полнокровный банковский сектор не может жить.

Поэтому в последние два года моя точка зрения на то, насколько сильна угроза захвата нашего рынка финансовых услуг иностранцами, кардинально изменилась. Да, они возьмут какую-то часть рынка, но они не будут доминировать. Потому что наш банковский мир стал другим, он становится не менее эффективным по себестоимости банковских услуг, он становится не менее эффективным в плане предложения новых банковских продуктов. И банки стали достаточно крепкими в финансовом отношении, чтобы делать инвестиции в дальнейшее развитие технологий.

- Не слишком ли вы оптимистичны? Как раз в последние два года мы являемся свидетелями ускоренного проникновения иностранных банков на кредитный рынок России. Трансграничные кредиты иностранных банков составляют уже сорок процентов суммарной банковской задолженности наших компаний, а в сегменте долгосрочного инвестиционного кредитования зарубежные финансовые институты просто доминируют. Как вы оцениваете эту тенденцию?

- В этом году будет тридцать четыре года, как я тружусь в банках, причем ровно половину из них я провел в России, а половину - за рубежом. Казалось бы, я должен защищать интересы банковской системы. Но в данном случае у меня нет такого соблазна. Обострение конкуренции с иностранцами на внутреннем кредитном рынке дало фундаментальный результат - наши банки вынуждены были резко снизить стоимость предоставляемых кредитов. Ведь до последнего времени российские заемщики платили запретительно высокие реальные процентные ставки. Нормальный уровень реальной ставки, то есть стоимости кредита сверх уровня инфляции, не превышает одного процента. Два-три процента, как в Польше, - это уже много. Четыре-пять процентов, как в Бразилии, - это ужасно, это уже скандал. У нас же долгие годы реальная стоимость кредита не опускалась ниже десяти-двадцати процентов. Понятно, что для огромного числа предприятий кредиты были просто недоступны по цене. И только в последние три года, в том числе (но не только) благодаря натиску дешевых кредитов иностранных банков, этот своеобразный налог на экономику был снят. На мой взгляд, эффект облегчения процентного бремени для предприятий будет по крайней мере не меньший, чем эффект от налоговой реформы. И за это иностранным банкам надо сказать спасибо.

Конечно, существуют и определенные риски. Одна из опасностей - слишком большое аккумулирование долга частного сектора перед иностранными кредиторами. Как показывает опыт некоторых азиатских стран, в частности Таиланда и Южной Кореи, это может вызвать долговой кризис не отдельных компаний, а целой страны. Но мне кажется, что в условиях быстро растущей российской экономики это не есть реальная проблема.

Да, экспансия иностранцев ухудшила условия функционирования российских банков. Но это опять-таки не страшно, потому что российский банковский сектор стал другим. Наши банки становятся более эффективными, они стремятся лучше контролировать издержки. Большинство нормальных банков уже приспосабливаются к этой ситуации. Пример Китая в этом смысле показателен: за последние три года доля иностранных банков на кредитном рынке сократилась в КНР более чем в два раза.

- Одним из следствий резкого снижения стоимости кредитов, предоставляемых нашими банками, стало значительное удешевление депозитов. Доходность вкладов частных лиц провалилась гораздо ниже уровня инфляции. Пока экономика и доходы населения быстро растут, а альтернативные банковским депозитам инструменты частных инвестиций недоразвиты, это не сказывается на динамике вкладов. Но такая ситуация не будет вечной. Рано или поздно банки столкнутся с трудностями привлечения сверхдешевых денег.

- А я не вижу в этом никакой трагедии. В конце концов, банки составляют лишь часть всей финансовой инфраструктуры, и эта часть со временем будет только уменьшаться. Возрастающей частью этой инфраструктуры будут инвестиционные фонды и другие институты коллективного инвестирования денег. Это даст населению возможность вкладывать более выгодно. Появится гораздо более широкий спектр финансовых инструментов с различными соотношениями доходности и риска. Я ожидаю, что реформа пенсионной системы даст сильнейший толчок развитию нашего финансового сектора в широком смысле этого слова.

- Другой, не менее мощный толчок развитию финансовой системы могло бы дать развитие массовой ипотеки. Как вы относитесь к ипотечному проекту АИЖК, взявшему за основу американскую модель, основанную на рынке ценных бумаг? Насколько он интересен для банков?

- Ипотечное кредитование, безусловно, интересно для банков. Выбранная модель развития интересна тем, что ипотечные кредиты не будут обязательно висеть на балансах у банков, а смогут переуступаться ипотечным операторам, которые выпускают под их обеспечение ценные бумаги.

Банки составляют лишь часть всей финансовой инфраструктуры, и эта часть со временем будет только уменьшаться. Возрастающей частью этой инфраструктуры будут инвестиционные фонды и другие институты коллективного инвестирования денег. Это даст населению возможность вкладывать более выгодно

Есть и обратная сторона медали. Когда рынок недвижимости базируется в основном на заемных средствах, то, как показывает практика многих стран, волатильность цен на недвижимость резко возрастает. Растет риск спекулятивного раздувания цен на недвижимость и земельные участки, что обычно заканчивается схлопыванием ценовых "пузырей" и массовым банкротством финансовых институтов, обремененных резко подешевевшими активами.

Свежий пример - Гонконг. За последний год цены на недвижимость там упали на сорок процентов. Очень много жилья и офисных помещений в Гонконге продавалось в кредит. По мере ухудшения экономической ситуации люди начали терять доходы, у многих возникли сложности с обслуживанием кредитов, кредитующие организации забирали заложенные объекты недвижимости себе и пытались продавать их. Продавать по какой цене? По какой купят. Нагрузка на рынок со стороны продаж увеличивалась. А раз цены начинают двигаться вниз, никто не покупает жилье, все ждут, что цены упадут еще больше. Итак, предложение увеличивается, а спрос уменьшается. Рынок утрачивает ликвидность, цены пикируют вниз.

Кстати, подобный опыт пережила Польша, где после сильнейшего взлета цен на недвижимость на заре польского капитализма они упали на семьдесят процентов в середине девяностых годов.

Однако для России эти проблемы пока не актуальны. До первого крупного кризиса на рынке недвижимости, спровоцированного его перекредитованием, нам еще предстоит долгий путь.

Истинно коммерческий банк

- В непростой посткризисный период вы возглавляли Внешторгбанк. Как вы оцениваете выбранную государством модель приватизации банка с точки зрения эффективности развития его бизнеса?

- Я был четвертым председателем Внешторгбанка. Телегин, Полетаев, Тулин, Пономарев - каждый из нас был в этой должности три года.

- Получается, что там дольше не живут?

- Есть и другие примеры: Юрий Иванов возглавлял Внешторгбанк СССР в течение восемнадцати лет. Я надеюсь, что нынешний глава ВТБ Андрей Костин будет там достаточно долго, так как любому банку желательно иметь стабильную руководящую команду.

Мои три года были очень напряженными и плодотворными. Была проделана огромная подготовительная работа. Это создание внутренней нормативной базы. Это создание системы контроля за рисками. Это создание системы отслеживания себестоимости продукции. Процесс информатизации банка - отбор, внедрение, адаптация программного обеспечения и так далее. Повышение уровня корпоративной культуры требует напряженной работы и времени.

- То есть, когда вы пришли в ВТБ, ничего этого не было?

- Ну не то чтобы совсем ничего. Мало было такого, что соответствовало бы международным стандартам. До кризиса доходы банка не были проблемой. Маржа была фантастическая, и о рационализации бизнеса вообще мало кто из банкиров задумывался. Только после кризиса вопросы контроля за рисками и управления издержками стали вопросами выживания.

Я в сентябре 1999-го вернулся на работу в Москву из Лондона после десятилетнего отсутствия. По всем этим вопросам английская банковская система весьма продвинута, мне было крайне интересно реализовать свои навыки в ВТБ, существенно перестроив его работу. Я и моя команда работали все эти годы очень много, по двенадцать-четырнадцать часов в день. Я надеюсь, что нам удалось создать достаточную базу, чтобы новой команде в ВТБ работалось легче и они смогли лучше реализовать свой несомненный потенциал.

Что касается приватизации банка, то, как вы знаете, ЦБ переуступил весь свой почти стопроцентный пакет в капитале ВТБ правительству. Как процесс развивается дальше, я достоверно не знаю.

- Вообще-то в силу специфики бизнеса ВТБ его трудно было когда-либо отнести к государственным банкам. Факты "политического" кредитования либо предоставления банку каких-либо эксклюзивных преференций со стороны государства единичны...

- Вы правы. Один из тезисов, который я часто повторяю на банковских форумах, состоит в том, что ВТБ - один из немногих действительно коммерческих банков в России. Ведь банки, принадлежащие финансово-промышленным группам, обслуживают в основном естественные интересы ФПГ и их нельзя назвать коммерческими в полном смысле слова. У многих из них есть кэптивная клиентская база, они не полностью самостоятельны в принятии решений. ВТБ - одно из редких исключений. Будучи государственным по принадлежности банком, он никогда не использовал ту палитру возможностей для лоббирования своих интересов, которую использовали коммерческие и полукоммерческие банки.

- Кстати, МБРР какой ФПГ принадлежит?

- Капитал МБРР контролируется АФК "Система". Однако корпорация имеет большой и успешный опыт создания цивилизованных бизнесов, часто в партнерстве с иностранными операторами. Вторым по значению акционером МТС является Deutsche Telecom, а акционером страховой компании РОСНО - немецкий страховой гигант Allianz A. G. Будущее развитие МБРР во многом будет зависеть от способности создать синергетический эффект за счет совместной работы с другими компаниями группы, однако кэптивным банком его назвать нельзя.

- Как вы оцениваете вероятность покупки значимого пакета акций ВТБ Европейским банком реконструкции и развития? Даст ли это стимул развитию бизнеса ВТБ?

- Приток свежих инвестиций в банковский сектор России - это безусловно плюс. Однако если договор о приобретении ЕБРР какого-то пакета акций будет включать в себя оговорки о существенном ограничении операций Внешторгбанка, например отказ от кредитования предприятий ВПК или что-нибудь подобное, то польза от участия ЕБРР в капитале ВТБ уменьшится. Я надеюсь, что ЕБРР не будет накладывать неприемлемых ограничений на деятельность Внешторгбанка.

Среда высокого давления

- Что вам как профессионалу дал опыт работы за границей?

- Иностранный опыт, безусловно, полезен. Потому что, когда работаешь в банковском секторе Англии, Франции или Люксембурга, независимо от того, кому принадлежит банк - России, Бразилии или Китаю, - ты работаешь в режиме жесткого надзора со стороны контрольных органов страны пребывания. Ты работаешь в плотной, конкурентной среде. Это интересный опыт.

- С точки зрения жесткости конкуренции и надзора Париж и Лондон чем-то отличаются?

- Да, отличаются, и значительно. Банковский сектор во Франции является ядром финансовой системы. Французский надзорный орган, банковская комиссия, хотя и отходит постепенно от Банка Франции, лишь постепенно обретает самостоятельность. Президентом комиссии до сих пор является управляющий Банка Франции.

В Англии доминирующая культура финансового рынка, скорее, инвестиционно-биржевая, а не банковская. И надзор там гораздо жестче. Они просто обязаны быть жестче, потому что контролируют высококонкурентную среду, где оборачиваются огромные деньги и существуют большие риски, доходы и соблазны. Там среда высокого давления, регулировать которую способны только сильные клапаны. Иначе разнесет все к чертовой матери

Финансовый сектор в Англии развит гораздо больше, и банки в нем не доминируют. Соответственно, надзор осуществляется не за собственно банковским сектором, как во Франции и в России, а в целом за финансовыми институтами, которые помимо банков включают в себя инвестиционные фонды, страховые компании и целую гамму других финансовых посредников, а также компании, предоставляющие консультационные и юридические услуги в финансовой сфере. Надзорный орган Англии, Financial Services Authority, вообще никому не подчиняется.

В Англии культура, скорее, биржевая, а не банковская. И надзор там гораздо жестче. Они просто обязаны быть жестче, потому что контролируют высококонкурентную среду, где оборачиваются огромные деньги и существуют большие риски, доходы и соблазны. Там среда высокого давления, регулировать которую способны только сильные клапаны. Иначе разнесет все к чертовой матери.

Гулкое эхо дефолтов

- Почему, будучи в свое время весьма коммерчески успешными, росзагранбанки все пореформенные годы испытывают значительные финансовые трудности? В чем вы как инсайдер видите основные проблемы их бизнеса?

- Тема финансового состояния росзагранбанков обросла таким количеством слухов и домыслов, что сегодня действительно мало кто представляет реальную картину. Давайте попробуем ее воссоздать.

Переломным моментом в истории существования загранбанков стал октябрь 1991 года, когда было официально объявлено о прекращении обслуживания внешнего долга Советского Союза.

В тот момент совзагранбанки были нетто-кредитором СССР, то есть размер их требований по кредитам и гарантиям к Внешэкономбанку, Госбанку СССР, министерствам и внешнеэкономическим объединениям Союза значительно превышал объем встречных обязательств. После того как надзорными органами зарубежных стран был получен телекс Внешэкономбанка СССР о том, что объявляется мораторий всех платежей по внешнему долгу Союза, в течение нескольких дней органы банковского надзора Англии, Франции, Германии и Люксембурга разослали предписание росзагранбанкам: заморозить, не возвращать Внешэкономбанку СССР его депозиты, пока тот не вернет еще большую сумму, которую СССР должен этим банкам. Не выполнить это предписание мы не могли - это было бы уголовное преступление, на которое местные сотрудники банков не пошли бы. Да и денег у загранбанков не было - все они были вычерпаны самим Внешторгбанком СССР. Сейчас все говорят только о долге загранбанков, забывая, что, в свою очередь, большие суммы ВЭБ и правительство Союза были должны совзагранбанкам.

- Но эти взаимные обязательства наверняка были впоследствии урегулированы? Ведь все документы сохранились.

- Дальше события развивались так. Вспомните 1993 год. Это был другой мир. Масса людей и организаций на Западе потеряли кучу денег на дефолте СССР и обанкротились. Ликвидаторы этих компаний по закону обязаны были охотиться за всеми активами Союза. И вот представим себе, что на балансе парижского Евробанка, который я возглавлял в то время, находятся замороженные надзорными органами Франции депозиты Внешэкономбанка СССР. Любой неудовлетворенный кредитор Союза мог прийти и наложить арест на эти депозиты. С этими депозитами надо было срочно что-то делать, и мы придумали что. Мы перевели эти депозиты в другую форму обязательств - долгосрочные долговые обязательства, субординированные кредиты, часть формально перевели в капитал. Эти активы все равно принадлежали Москве, но форма была изменена таким образом, что их арест со стороны кредиторов Москвы становился невозможным либо непривлекательным.

- Таким образом, именно отказ СССР обслуживать свой внешний долг подкосил бизнес совзагранбанков?

- Да, это был страшный удар. Ведь в совокупности своей загранбанки были самым крупным кредитором Советского Союза. И даже индивидуально. Евробанк был, по-моему, на втором месте среди всего перечня кредиторов Советского Союза. Итак, в активах мы имели переставшие обслуживаться кредиты Союзу. Нам понадобилось срочно создавать резервы под эти плохие кредиты - либо нас ожидала перспектива закрытия и принудительной ликвидации банка, продажи его активов и имущества за бесценок.

- Получается, что вы фактически были кризисным управляющим, вытаскивавшим из предбанкротного состояния банк, попавший в жернова советской финансовой катастрофы 1991 года?

- Близко к этому. Это было очень драматичное время. Году к 1996-му ситуация начала выправляться. Россия стала быстро возрождаться, финансовые рынки начали развиваться, банки - крепнуть. Вырос большой, организованный и ликвидный рынок ГКО. Мы снова получили возможность привлекать деньги на Западе. Нам многое прощал Запад. Западные финансисты сами себе говорили и нам тоже: мы понимаем, почему произошло - это вот такие катаклизмы, коллапс одной системы, рождение другой. И плюс к этому никто по нашей вине не потерял денег, все возвращалось полностью.

В результате кризиса 1998 года доверие к росзагранбанкам на западных рынках вновь оказалось подорванным. И опять не по нашей вине. Мы возвращали все кредиты и обслуживали обязательства полностью и в срок. Но злоба на целый ряд крупнейших российских банков-банкротов, кинувших своих западных кредиторов, автоматически распространилась на все российские финансовые учреждения.

Тем не менее сейчас опять жизнь налаживается. Лондонский Моснарбанк успешно привлекает средства на Западе, эмитируя собственные ценные бумаги. Евробанк также изучает возможности запуска такой эмиссии. Кредитная работа в банках поставлена на поток.

Что касается будущего, то было бы неправильно просто закрыть росзагранбанки и распродать их активы. Нужно постараться их сохранить, при необходимости адаптируя к сегодняшним потребностям рынка. Ведь все коммерческие банки эволюционируют. Скажем, западная банковская система сегодня уже мало похожа на то, что было двадцать лет назад.

- Кто из российских или зарубежных инвесторов мог бы быть заинтересован в приобретении росзагранбанков?

- Как вы знаете, политическое решение о постепенном выходе ЦБ из капитала росзагранбанков принято. Действительно, участие центральных банков в капитале коммерческих банков не является типичным. Хотя и на Западе примеры такого участия были. Французский Банк внешней торговли еще лет двенадцать назад принадлежал Банку Франции, в Италии крупнейшие банки относительно недавно принадлежали Банку Италии. Тем не менее участие в капитале коммерческих банков - не дело для ЦБ любой страны. Как эмиссионный центр он не заинтересован в успешном бизнесе коммерческого банка. Для него главное - отсутствие банкротств, отсутствие скандала. А прибыль зарабатывать? Зачем, все равно бюджет заберет. К тому же рисковать надо, а кто будет отвечать в случае чего? И уже сегодня Банк России не обладает контрольным пакетом во всех загранбанках. Скажем, East-West United Bank в Люксембурге, председателем правления которого я являюсь, на пятьдесят три процента принадлежит Внешторгбанку.

Совзагранбанки в совокупности были крупнейшим иностранным кредитором СССР, и когда в октябре 1991 года СССР отказался от обслуживания внешнего долга, мы оказались в тяжелейшей ситуации. Понадобилось срочно создавать резервы под эти плохие кредиты - либо нас ожидала перспектива закрытия и принудительной ликвидации банка, продажи его активов и имущества за бесценок. А резервы брать было неоткуда. Все западные банки закрыли на нас кредитные линии

В период моей работы в ВТБ совет директоров Банка России принял решение о постепенной переуступке в пользу ВТБ пакетов во всех росзагранбанках. В этих целях Внешторгбанку был даже увеличен капитал. Однако когда начались разговоры о приватизации самого ВТБ, надзорные органы стран пребывания загранбанков потребовали предъявить им новых собственников ВТБ как будущих конечных акционеров загранбанков. Мы ответили, что пока не знаем, кто будет собственником ВТБ. Нам ответили: "Вот когда узнаете, тогда и приходите".

- Получается патовая ситуация. Ведь новые собственники могут не устроить надзорный орган, и тогда он заблокирует сделку.

- Да, это патовая ситуация, и она сохраняется уже достаточно долгое время. Только что назначен новый глава надзорного органа за финансовым сектором Англии. Возможно, он несколько скорректирует политику в отношении Моснарбанка.

- И все-таки: кому бы могли быть интересны загранбанки, тот же Моснарбанк?

- Ну, это не в последнюю очередь вопрос цены. Если удастся договориться о цене, Моснарбанк может быть очень привлекателен для российских банков из первой десятки, стремящихся развивать международную составляющую своего бизнеса.

Управляем активами

- Вы возглавляете совет директоров Московского банка реконструкции и развития и одновременно East-West United Bank в Люксембурге. Довольно нетрадиционная бизнес-связка. Как она действует?

- Люксембург исторически является важнейшим финансовым центром Европы. В семидесятые годы прошлого века он был вторым по значению после Лондона центром операций с евродолларовыми финансовыми активами. Скажем, все крупнейшие немецкие банки работали на этом рынке именно через свои люксембургские "дочки" и филиалы.

Сегодня Люксембург сохраняет лидирующие позиции в сфере коллективных инвестиций, в сфере управления активами и имуществом состоятельных физических лиц. По размеру фондов частных лиц в управлении Люксембург опережает даже Швейцарию. Люксембург имеет первоклассную инфраструктуру для этих операций, все необходимые юридические, консалтинговые и финансовые компании. Власти этой небольшой страны всячески способствуют процветанию этого бизнеса через создание специальной регламентации, которая облегчает, удешевляет эти типы операций. Таким образом, имея банк в Люксембурге, мы имеем выход на чрезвычайно емкий, квалифицированный и разнообразный рынок услуг управления активами и фондами частных лиц. Это дает нам значительное конкурентное преимущество в России, где подобные услуги еще относительно новы и недостаточно развиты. Многих российских клиентов привлекает именно то, что мы - свои, хорошо понимаем их проблемы и запросы. И это норма. В Люксембурге представлены банки из Аргентины, Бразилии, Италии и многих других стран, и все они работают в основном со своей национальной клиентурой, с той клиентурой, к которой ты близок в культурном смысле.

- Каков, если не секрет, минимальный размер частных фондов, которые вы принимаете в управление и размещаете в Люксембурге?

- Секрет.

- Большое спасибо за беседу. А мемуары о работе в загранбанках не собираетесь написать?

- Да кому это интересно? Мне, например, куда интереснее сегодняшний бизнес. А росзагранбанки в моей жизни - интересная, но перевернутая страница.

По состоянию на 1 июля 2003 года Московский банк реконструкции и развития с активами на сумму 15 млрд рублей занимал 38-ю строчку в списке крупнейших российских банков. Эту же позицию банк занимает и по размеру собственного капитала - на ту же дату он составлял 2,8 млрд рублей.

В рейтинге журнала "Эксперт" МБРР входит в третью группу относительной финансовой устойчивости, что означает удовлетворительную надежность.

Крупнейшим акционером МБРР является АФК "Система",ей принадлежит 66,55% капитала банка.