Большие зеленые деньги

Под Киотским протоколом нет реальной научной основы - идет геоэкономическая игра между США и ЕС. России пора определяться со своей партией

С 29 сентября по 3 октября 2003 года в российской столице была проведена Всемирная конференция по изменению климата (ВКИК) - очередной слет активных радетелей защиты окружающей среды от вредоносного воздействия homo sapiens.

Коридоры и залы московского Центра международной торговли заполонила весьма пестрая публика, по профессиональной принадлежности или роду занятий имеющая то или иное отношение к экологической проблематике. В ходе мероприятия состоялся плодотворный обмен опытом между чиновниками разнообразных международных агентств и комиссий, скрупулезно отслеживающих статистические показатели, свидетельствующие о глобальном потеплении климата, учеными экспертами, создающими детализированные схемы спасения ухудшающейся среды обитания человечества, и представителями мировой бизнес-тусовки, подвизающимися на пахнущей большими деньгами "зеленой ниве".

Выступавшие с докладами специалисты широкого и узкого профиля охотно демонстрировали коллегам по экологическому фронту и прочей любопытствующей публике прихотливые графики, таблицы и схемы, многословно рассуждали о влиянии климатических изменений на устойчивость экономического развития в развитых и развивающихся странах и о растущем международном партнерстве в сфере глобальной экологии. Помимо основной, официально-протокольной программы ВКИК был организован и узкоспециализированный Углеродный бизнес-форум, на котором профессионалы быстрорастущего рынка международной торговли квотами на выброс парниковых газов занимались поиском наиболее эффективных механизмов его правового и экономического регулирования.

Главной связующей конструкцией, объединившей интересы подавляющего большинства участников московской конференции, стал т. н. Киотский протокол. Этот документ, принятый мировым сообществом в декабре 1997 года, определяет обязательства индустриальных государств и стран с переходной экономикой по снижению в период с 2008-го по 2012 год выбросов парниковых газов (прежде всего CO2), которые, согласно мнению климатического мейнстрима, и являются основными виновниками глобального потепления. За неполные шесть лет, прошедшие с момента подписания, документ этот приобрел богатую историю и превратился в одну из священных коров современного политэкономического миропорядка.

Многослойность и неоднозначность сооруженной в Киото конструкции - предмет ожесточенных споров и повод для полярных оценок ее будущей эффективности. Речь идет и об экономических перспективах реализации механизмов, предложенных Киотским протоколом, и о научной целесообразности воплощения в жизнь "программы совместных экологических действий". Отдельного рассмотрения, конечно же, заслуживает геополитический аспект - главный, по мнению многих аналитиков, но по большей части скрытый от широкой общественности элемент киотской схемы.

Химеры антропогенного фактора

Начнем с того, что, казалось бы, лежит на поверхности - с научного обоснования необходимости реализации Киотского протокола. После долгих и упорных дискуссий в мировом климатологическом сообществе сегодня вроде бы возобладало мнение, что за последние сто лет имел место некоторый рост средней температуры поверхности нашей планеты (ученые пока сошлись на цифре в 0,6 градуса). Впрочем, создав эту видимость согласия, сторонники утверждения о неблагоприятных изменениях климата Земли предпочитают обходить стороной очевидную неполноту наших знаний о "температурной истории". Ведь даже если оперировать информацией за 150-200 лет, не говоря уже о 20 тыс. лет, прошедших после завершения последнего ледникового периода, то едва ли корректно с научной точки зрения сравнивать показания градусников наполеоновских времен и современных сверхточных приборов. Другой известный пробел в текущих данных связан со столь же очевидной нехваткой информации по различным точкам земной поверхности. В первую очередь это касается опять-таки данных по XIX веку, когда метеорологические станции базировались почти исключительно в крупных городах. Да и сегодня значительная часть метеостанций продолжает находиться в мегаполисах - огромных тепловых пятнах, где среднегодовая температура на несколько градусов превышает температуру "окружающей местности".

Московский Центр международной торговли заполонила весьма пестрая публика. По профессиональной принадлежности или по роду занятий присутствовавшие имели касательство к экологической проблематике

Хитроумным образом экстраполировав выявленную тенденцию глобального потепления на XXI век, разработчики климатических моделей пришли к выводу, что к 2100 году земная температура должна повыситься на 1,4-5,8 градуса. Порядочный разброс этих оценок невольно вызывает вопросы. Не менее интересные выводы сделаны и относительно предполагаемого к концу текущего века подъема среднего уровня моря (диапазон от 9 до 88 см) и будущей концентрации в земной атмосфере парниковых газов и аэрозолей. Умелые специалисты подконтрольной ООН Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК) расщедрились на четыре сюжетные линии и 40 (!) отдельных сценариев, обусловленных этими линиями. В итоге у них вышло, что концентрация диоксида углерода в 2100 году составит "порядка 490-1260 частиц на миллион (ppm)", а, к примеру, "прогнозируемые изменения концентрации метана варьируют от 10 до +120%".

Весьма эпатажную оценку многолетних усилий климатологов выдал в одном из выступлений на московском форуме советник президента России по экономическим вопросам Андрей Илларионов: "Материалы, которые были представлены на Всемирной конференции по изменению климата, совершенно неубедительны - любой студент первого курса, если бы он представил такие данные, не сдал бы и простого зачета". Конечно, подобное "любительское" резюме выглядит слишком радикальным, однако в этом контексте можно сослаться и на мнения людей, профессионально занимающихся климатологией. На пресс-конференции противников ратификации Россией Киотского протокола, состоявшейся 1 октября в ЦМТ, один из ведущих российских специалистов академик Кирилл Кондратьев отметил, что "численному моделированию изменений климата сегодня придается чрезмерное значение, на самом деле мы до сих пор слишком многого не понимаем в климатических процессах и едва ли вправе делать сколько-нибудь серьезные прогнозы на сотню лет вперед".

По словам Кондратьева, а также поддержавшего его позицию профессора метеорологии Массачусетсского технологического института (США) Ричарда Линдзена, Киотский протокол исходит из заведомо ложной посылки о том, что мы можем выделить один базовый фактор влияния на мировой климат (выброс парниковых газов), тогда как высока вероятность, что через некоторое время ученые придут к выводу о незначительной роли роста концентрации парниковых газов в глобальных климатических процессах.

Другой видный российский ученый, директор Института глобального климата и экологии академик Юрий Израэль считает, что, даже если абсолютное большинство стран - главных загрязнителей атмосферы подпишет Киотский протокол и в дальнейшем будет строго соблюдать его требования, количественный эффект будет мизерным. По оценкам Израэля, через 20 лет при "полном бездействии мирового сообщества" концентрация СО2 вырастет на 20 единиц (ppm), а в случае ратификации протокола - на 18.

Академик Израэль также подчеркнул, что у современной науки нет четких ответов на вопрос, какой же уровень содержания диоксида углерода в атмосфере (400, 500, 1000 ppm, а быть может, и еще выше) действительно опасен для человечества.

Датчанин Мартин Агеруп, президент копенгагенской Академии будущего, заявил, что от всех прописанных в Киотском протоколе совместных затрат, исчисляемых сотнями триллионов долларов, совокупный "температурный эффект" к концу XXI века будет в лучшем случае составлять минус 0,1 градуса.

По мнению многих ученых, для того, чтобы "теплеть стало хотя бы чуть медленнее", выбросы парниковых газов должны сократиться по меньшей мере на 60% по сравнению с теперешним уровнем. А это представляется нереальным даже самым отчаянным оптимистам.

Согласно протоколу, развитые промышленные страны должны к 2010 году сократить выбросы всего на 5%. Несмотря на кажущуюся скромность задачи, мало кому удастся это сделать. Даже Евросоюз, который лучше других подготовлен к экологической модернизации, только за 2001 год увеличил эмиссию СО2 на 1%. В США, располагающих самой крупной в мире промышленностью (и, соответственно, являющихся самым злостным загрязнителем - на них приходится около четверти от совокупного мирового объема выбросов СО2), сегодня выбросы на 16% превышают установленную норму. Эта цифра продолжает расти, и к "контрольному" 2012 году она может составить уже 33%. Аналогичные процессы происходят и во многих развивающихся странах, которые, согласно протоколу, вообще не обязаны сокращать выбросы, пока они имеют статус бедных. По расчетам специалистов, выбросы парниковых газов в Индии через семь лет вырастут на 50%, не менее серьезный рост планируется и в Китае, который уже к 2030 году может стать мировым лидером по объемам эмиссии СО2.

Наконец, нельзя не упомянуть и о неочевидности негативных последствий предполагаемого глобального потепления для отдельно взятых стран и регионов. Так, существует точка зрения, что рост температуры в течение ближайших нескольких десятилетий даст возможность существенно улучшить рацион примерно миллиарда человек, живущих в развивающихся странах.

Миллиарды из воздуха

Итак, если экологический аспект Киотских соглашений представляется многим нейтральным наблюдателям и специалистам сомнительным - откуда в таком случае возникла массовая международная истерия вокруг этого протокола?

С экономической точки зрения ответ на этот наивный вопрос абсолютно банален: все дело в том, что в сложную конструкцию протокола включены на редкость привлекательные схемы зарабатывания денег из воздуха. Как отмечает руководитель группы экологии и развития Института Европы РАН, член Межведомственной комиссии РФ по проблемам изменения климата Сергей Рогинко, формирующийся на базе протокола новый углеродный рынок благодаря полнейшей фантомности самого предлагаемого на нем товара идеально вписывается в текущие полувиртуальные реалии мировой экономики. Рогинко говорит: "На новом рынке предлагаются даже не газы, а квотированные права на их выброс. Предметом торга стали правовые инструменты, базирующиеся на газах, которые не были и никогда не будут выброшены в атмосферу".

Главную роль на новом виртуальном рынке играет Евросоюз. Заблаговременно просчитав, что практически из ничего создается крупнейший мировой рынок с оборотом в сотни миллиардов долларов, ЕС действует с завидным опережением всех официальных графиков, предусмотренных Киотскими соглашениями. Так, еще в июне 1998 года прозвучало заявление, что Евросоюз мог бы установить свой режим внутренней торговли квотами уже к 2005 году, т. е. на три года раньше введения международной торговли согласно положениям Киотского протокола. Не дожидаясь легитимизации этого соглашения (для вступления в действие протокол должен быть ратифицирован странами, на которые в 1990 году приходилось не менее 55% выбросов стран, упомянутых в т. н. Приложении В к протоколу), брюссельские чиновники с удивительной самонадеянностью выстраивают сложные контуры будущего углеродного рынка, стремясь не только стать основными игроками в международной торговле газовыми квотами, но и навязать свои правила игры всему остальному миру.

Новый углеродный рынок, формирующийся на базе Протокола, благодаря абсолютной фантомности предлагаемого им товара идеально вписывается в полувиртуальные реалии мировой экономики

Естественно, Евросоюз стремится ввести в действие правовые и экономические механизмы, которые будут выгодны ему, но окажутся крайне неприятными для его глобального конкурента - США. Для выполнения этой амбициозной задачи ему необходимо всеми правдами и неправдами объединить под своим руководством прочие страны мира для спасения нашей планеты от "неминуемой экологической катастрофы", оставив тем самым несговорчивые США в гордом одиночестве. Выйти из такой ситуации без серьезных потерь для своего международного имиджа и ущерба собственной экономике американцам уже не удастся.

Европейские промышленность и транспорт, в отличие от американских, созданы с учетом самых строгих экологических требований. Под давлением "зеленых" в законодательства практически всех европейских стран были внесены положения об огромных налогах на грязное производство, именно поэтому там был разработан и внедрен широкий ряд новых экологичных технологий, позволяющих до минимума сократить выбросы парниковых газов и вредных примесей. По сравнению с Америкой Европа представляет собой гигантский экополис (например, в США потребление нефтепродуктов на одного человека в два раза выше, чем в ЕС).

Когда у Евросоюза появились планы превращения в мощное единое государство, способное потеснить на мировой арене США, экологичность промышленности стала представлять для ЕС большую проблему. Перед Европой, естественно, встала задача сделать свое производство конкурентоспособным по отношению к американскому, а для этого необходимо снизить себестоимость производимой продукции. Добившись снижения цен на электричество и энергоносители (путем устранения национальных монополий и либерализации рынков), европейские экономисты столкнулись с неприятным фактом: себестоимость их товаров по-прежнему остается более высокой, чем у заокеанских производителей. Оказалось, что следующим по значимости компонентом в себестоимости товаров идут затраты на "чистоту производства". В отличие от сельскохозяйственных продуктов на качество промышленных товаров фактически никак не влияет, на "чистом" или "грязном" оборудовании они были произведены, так что более высокая стоимость этих товаров для потребителя никак не оправдывается.

Наиболее благоприятным для Европы решением может стать распространение экологических правил, действующих внутри нее, на весь остальной мир и в первую очередь на США. Киотский протокол - это лишь начальная платформа для установления всевозможных экологических ограничений. Ее смысл: если ты не тратишься на экологию, то ты должен заплатить за это, и, таким образом, себестоимость производства товаров по разные стороны Атлантики будет выравнена. Штатам пришлось бы потратить кругленькую сумму на покупку квот или, что еще хуже, на установку нового экологичного оборудования для промышленности. По приблизительным расчетам, опубликованным в британском журнале Economist, полное соблюдение требований Киотского протокола стоило бы до 1% мирового ВВП. Львиная часть этой суммы пришлась бы именно на долю американской экономики, что неминуемо замедлило бы ее рост.

Белый дом, как известно, сгоряча одобрил Киотский протокол, однако вскоре после прихода к власти администрации Буша-младшего, а также "лучше разобравшись в складывающейся ситуации", в мае 2001 года отказался его ратифицировать. После выхода США (по реестру 1990 года на них приходилось 36,3% совокупного объема выбросов парниковых газов) единственной для Евросоюза возможностью превысить желанный 55-процентный барьер стало вовлечение в процесс России с ее условными 17,4%. Впрочем, до самого недавнего времени существовала опасность отказа от ратификации соглашений Японии (японская промышленность - одна из самых энергоэффективных в мире, практически все ее крупномасштабные сокращения выбросов парниковых газов пришлись на период до 1990 года, т. е. оказались фактически вне учета по условиям Киотского протокола). Но, несмотря на очевидные экономические издержки, Япония повела себя совершенно непонятным для прагматичных американцев образом. Как отмечает Сергей Рогинко: "Американцы не учли японской ментальности, основанной на ценностях традиционного общества. А в этих ценностях денежные интересы играют далеко не ведущую роль. Киотский протокол - единственное современное международное соглашение, по названию города связанное с Японией. И консервативные японцы сегодня просто не могут отказаться от признания этого документа, он для них во многом стал хоть и убогим, но собственным детищем. Это для Японии вопрос национального престижа".

Таким образом, в затянувшемся конфликте интересов двух мировых центров силы, США и ЕС, нежданно-негаданно на первый план вновь выходит Россия.

Российский смог

Нашей стране приходится выбирать между ролью второстепенного участника дележа углеродного пирога или же перспективой стать очередным (после США и Австралии) экологическим отказником. На активное участие в распределении квот мы претендовать не можем хотя бы потому, что ЕС нас и близко не подпустит к этой давно начавшейся процедуре: в Брюсселе уже почти все схвачено.

Европейские промышленность и транспорт, в отличие от американских, отвечают самым строгим экологическим требованиям

В сентябре 2002 года на Всемирном саммите ООН по устойчивому развитию в Йоханнесбурге премьер-министр РФ Михаил Касьянов преподнес евроэкологам приятный сюрприз, заявив, что Москва готова "в скором времени" ратифицировать Киотский протокол. Но последовавшая затем длинная пауза вполне очевидно показала, что от слов к делу Россия пока переходить не готова.

Более того, судя по заявлениям российских политиков на ВКИК, нашу новую позицию можно условно определить как "перерыв на обед". По словам президента России Владимира Путина, "вопрос ратификации Киотского протокола Россией будет решаться в соответствии с ее национальными интересами". Иными словами, кремлевские дегустаторы, вольно или невольно раздразнив европейцев в ЮАР, решили заняться более тщательным изучением предложенного ЕС меню, которое пока выглядит для России несъедобным.

Этот внезапный откат был воспринят в Европе крайне болезненно. Британская The Financial Times тут же разразилась гневной передовицей, процитировать обильные выдержки из которой представляется интересным: "Всемирная конференция по изменению климата предоставила президенту Владимиру Путину превосходную возможность объявить о ратификации Россией Киотского протокола. Однако он ею не воспользовался, вновь избрав тактику намеренного затуманивания проблемы, что характерно для российского подхода. Россия злоупотребляет своим положением, ибо Киотское соглашение - это подарок для нее: из-за падения промышленного производства, произошедшего после развала Советского Союза, Россия выбрасывает значительно меньше газов, чем установлено протоколом. Это означает, что у Москвы нет необходимости снижать количество своих выбросов и что она может зарабатывать до 10 миллиардов долларов в год, продавая квоты на выброс. Причины, по которым Россия не спешит подписать соглашение, трудно понять, но наиболее вероятным объяснением может быть стремление Москвы получить максимальную выгоду" (ну и наглецы же эти русские! Они, видишь ли, думают о собственных выгодах, вместо того чтобы хватать, что дают. - Т. О.).

Не меньший мандраж у впечатлительных европейцев вызвали и экстравагантные комментарии советника Владимира Путина Андрея Илларионова. По словам г-на Илларионова, "экономический рост в России приведет к тому, что еще до конца нынешнего десятилетия уровень вредных выбросов в атмосферу вернется к показателям 1990 года. Таким образом, в стране не останется невостребованных резервов по выбросам, которые она могла бы продавать, чтобы получать финансовую выгоду от ратификации договора. После же 2012 года, в котором должны быть достигнуты самые низкие уровни, установленные в протоколе, России придется пойти на большие расходы в случае необходимости дальнейшего снижения уровня вредных выбросов. Именно поэтому нам сегодня необходимо тщательно рассчитать все расходы и сбалансировать их с возможной прибылью".

Белый дом сгоряча одобрил Киотский протокол, однако вскоре после прихода к власти администрации Буша-младшего "лучше разобрался в складывающейся ситуации" и в мае 2001 года отказался его ратифицировать

Блефует ли российское руководство или оно действительно пребывает в серьезных раздумьях относительно целесообразности ратификации Киотского протокола? Так, по мнению Сергея Рогинко, политикам надо четко понимать, что времени для колебаний осталось мало и "такие стратегические вопросы, как проблема госдолга, в процессе нового раунда торговли с ЕС мы удачно 'скассировать' уже явно не успеем". Г-н Рогинко считает, что уж если ратифицировать протокол, то не позднее лета 2004 года, иначе велика вероятность того, что выгоды, которые мы могли бы получить от подписания, начнут таять. "По моим данным, сейчас уже полным ходом идет работа по созданию альтернативного варианта соглашения, ведутся активные разговоры о необходимости изменения самой процедуры вступления Киотского протокола в силу. О таком развитии событий нас уже не раз предупреждали. Если мы действительно собираемся его ратифицировать, необходимо срочно искать какой-то компромисс между нашими национальными интересами и интересами Евросоюза. Это могут быть целевые инвестиционные каналы, масштабная техническая помощь по проектам сокращения выбросов парниковых газов, проекты по повышению энергоэффективности производства и, в конце концов, финансирование национальной системы мониторинга, которую создавать все равно придется и она будет стоить немалых денег", - говорит Рогинко.

Разумеется, есть свой набор убедительных контраргументов и у сторонников "американского" варианта решения, причем в данной ситуации, близкой к цугцвангу, рассудить, кто окажется мудрее с точки зрения долгосрочных интересов России, "европоцентристы" или "американофилы", по нашему мнению, едва ли возможно. По большому счету, плохо и то, и другое, но, если Россия будет и дальше вести себя подобно буриданову ослу, она рискует оказаться даже без утешительной морковки.