Ход слоном

Олег Петрушкин
17 ноября 2003, 00:00

Фестиваль NET познакомил столицу с новыми спектаклями Андрея Жолдака. Скандального режиссера немедленно обвинили в "дикости и наглости". Что не помешало ему взять без боя главную театральную сцену Москвы

Жолдака легче всего описывать в этаком карнавальном духе: вот, приехал в Москву здоровенный украинский детина, авангардист, скандалист, охальник; спустил на зрителей собак, Солженицына обидел. Знаменитый писатель поддался на провокацию и выступил в жанре "не смотрел, но скажу". Дело в том, что Жолдак без ведома автора поставил в харьковском Театре им. Шевченко "Один день Ивана Денисовича". Солженицын заявил информагентствам, что это "дикость и наглость". Не меньше, должно быть, ругались шекспироведы, глядя на другой жолдаковский спектакль - "Гамлет. Сны", из которого бесследно исчезли Розенкранц, Гильденстерн и девять десятых текста, зато появились такие милые персонажи, как Отчим Офелии, Сыщик, Человек-летучая мышь, Профессор, Билетер и Железнодорожница.

Нет слов

Шокировать театральную публику вообще-то довольно легко, и Жолдак этим давно и блистательно пользуется. Всякий его спектакль вызывает бурю возмущения. Трех сестер отправил на лесоповал - ужас! Персонажей "Чайки" посадил в болото и заставил квакать - караул! А что с "Тарасом Бульбой" сделал - словами не передать.

Сам Жолдак, как настоящий театральный новатор, слова не любит: из пьес он, как правило, вымарывает больше половины текста, а то, что остается, редко доверяет произносить актерам, предпочитая записывать диалоги на фонограмму. Актеры нужны для другого: бегать, лаять, кудахтать, таскать камни, сидеть на цепи. Иначе говоря, непрерывно заполнять пространство сцены физическими действиями. Актер должен идти к Жолдаку в добровольное рабство и всегда быть готовым без остатка пожертвовать свое тело искусству. Самое странное, что на это согласились артисты Академического театра им. Шевченко, который Жолдак возглавляет второй год. Для спектакля по Солженицыну не самые молодые актрисы отважно побрились наголо, в "Гамлете" не самые стройные вышли на сцену в рейтузах. За два сезона Жолдак научил их делать почти все, что потребует его могучая фантазия. Взамен самоотверженная труппа получила возможность ездить на европейские фестивали, куда Театр им. Шевченко прежде не приглашали.

Дело в том, что помимо проницательно подмеченных Солженицыным "дикости и наглости" у Жолдака есть и несомненный талант, и хорошее образование. Он учился в Москве у Анатолия Васильева и, разумеется, очень неплохо осведомлен об особенностях самых разных театральных систем - от Станиславского и Крэга до Арто, Гротовского и Боба Уилсона.

Почти каждому из этих методов Жолдак отдал должное на практике. Его московский спектакль, выпущенный два года назад на сцене Театра наций, назывался "Опыт освоения пьесы 'Чайка' системой Станиславского". По поводу "Одного дня Ивана Денисовича" при желании можно вспомнить и о Гротовском, и, само собой, о "театре жестокости" Антонена Арто. А "Гамлет. Сны" с их сюрреалистическими живыми картинами - временами Уилсон чистой воды, разве что с поправкой на изрядный темперамент украинского режиссера.

Александр Исаевич сердится

Причем совершенно зря. Несмотря на овчарок, встречающих зрителей при входе, голого человека на цепи и неприличные физиологические звуки из динамиков, "Один день Ивана Денисовича" - спектакль, в котором радикальная форма не исключает гуманистического содержания и пафоса сочувствия простому человеку, свойственного, как напоминает программка, творчеству А. И. Солженицына. Хотя зритель, конечно, чувствует себя во время эксперимента неуютно: очень близко от него люди в ватниках кидаются коробками, пинают и насилуют друг друга, стучат по куску рельса, ползают в стальных вольерах и с размаху хлещут по полу мокрой тряпкой, так что брызги летят во второй ряд. Но в повести, между прочим, тоже описаны не самые приятные события: подъем, шмон, работа в зоне, снова шмон, отбой. А с другой стороны, Жолдак способен не только на резкие жесты, но и на тонкую работу - он инкрустирует все эти сценические ужасы моментами чистейшей лирики.

Однако любопытнее всего в "Иване Денисовиче" второй акт - метафора, существующая отдельно от сюжета, который целиком разыгран до антракта. Во втором действии ватники отменяются. Мужчины переоделись в смокинги, потом стянули брюки и сели за длинный стол, на который санитарки высыпали несколько ведер вареных яиц. Яйца - один из любимых жолдаковских образов. В его "Чайке" Треплев так бережно вынашивал их в чемоданах, что всем было ясно: это и есть "новые формы". В "Иване Денисовиче" с продуктами птицеводства обходятся жестоко: выплевывают недожеванные белки и желтки чуть ли не на голову публике, бьют яйца о стенку и топчут ногами. Сотни штук! Попробуйте-ка не запомнить такой финал.

Жестокость Жолдака, кстати, сильно преувеличена им же самим. Он рассказывает, например, что на время репетиций хотел посадить актеров в клетки вместе с собаками, но потом все-таки передумал: мол, не готовы еще. На самом деле пожалел, наверное.

Золотой принц

В "Гамлете" Жолдак использовал свою фантастическую энергию исключительно в мирных целях. Принц Датский у него - приятный молодой человек, златокудрый, почти обнаженный и покрытый позолотой. Он никому не мстит, а только предается сладким снам, в которых видит много разных людей, занятых странными вещами, описывать которые на этой странице не хватит места. Вероятно, и сам Гамлет кому-нибудь снится, но точно не публике, которой Жолдак заснуть не дает, нагружая ее таким количеством визуальной информации, что уже совершенно не важно, кто из присутствующих на сцене людей Офелия, а кто Гертруда и чем они там вообще занимаются. Зато пробуждение, как и положено после ярких снов, очень бодрое. В финале все персонажи дружно выбегают на сцену с тазиками в руках и начинают весело плескаться, брызгая во все стороны мыльной пеной и вызывая у зрителей чистый восторг, не омраченный мыслями вроде той, что человек - квинтэссенция праха. Вместо шекспировских строк уместней вспомнить что-нибудь из "Мойдодыра": надо, надо умываться по утрам и вечерам.

При всем том и по "Гамлету", и по "Ивану Денисовичу" видно, что Жолдак - очень сильная фигура на сегодняшней театральной доске. Кроме редкого напора, фантазии и прочих полезных в театральном производстве вещей у него есть еще одно серьезное свойство - Жолдак считает себя великим режиссером. Иронизировать над этим, между прочим, не стоит. Приехав два года назад в Москву ставить "Чайку", Жолдак, помнится, сравнивал себя с Чингисханом. В этот раз его "Гамлет" был сыгран на мхатовской сцене и завершился овацией. Жолдак, иначе говоря, прошелся-таки по главной московской сцене этаким Мамаем: набег удался.