Наступление младенцев

Если тобой маркируют обложку амбициозного сборника чужих дебютов - видимо, ты уже не человек, а лейбл. С Ириной Денежкиной это случилось

Весной 2002-го комплект беспомощно-дневниковых девичьих историй двадцатилетней екатеринбурженки "Дай мне! (Song for Lovers)" едва не отобрал "Нацбестселлер" у гексогенного энтомолога Александра Проханова. К весне 2003-го она уже сделалась козырным киндер-сюрпризом, нашим экспортным вундерваффе, "литературным 'Тату'", переведенным на все главные языки и проданным во все главные державы. Осенью 2003-го оседлавший волну "Лимбус" выпускает антологию "Денежкина и Ко" - по понятным коммерческим причинам: от самого киндер-сюрприза новой книги поди дождись, ведь сказать-то ему нечего.

Собственно Денежкиной из 527 страниц - пять, формальность чистая; рассказ с саморазоблачительным названием "Дитенок". А помимо - четыре текста, отобранных, как утверждает "Лимбус", Денежкиной лично из нескольких десятков, издательством предоставленных. "Мемуар двадцатилетнего" Ника Лухминского, "Заочная красавица" Ирины Табуновой, "Аня Каренина" Лилии Ким и "Муравейник. Столкновение с вечностью" Анны Сергиевской.

Последний стоит сразу вынести за скобки: претенциозно-заумная молодежная графомания, один-ноль в пользу вечности. Три других интереснее, ибо симптоматичнее.

Все три - наивно-бесстыдное описательство, впадающее то в ученическую цветистую метафорику, то в пышные обобщения; тоже безошибочная мета неофитов, не повстречавшихся с правильным сержантом-редактором. И во всех трех - сквозной манок, универсальная клубничная перчинка: сексуальная раскрепощенность, поданная с отмороженностью, намеренно-нетщательно маскирующей подразумеваемый внутренний надлом. "Оказалось, что снявший меня - полный импотент и для ублажения его требуются навыки специфические... Нет, я не позволил мужику мне в рот кончать, это я теперь делаю... Деньги проскользнули внутрь нее между набухшими и увлажненными половыми губами, как раскаленный кусок железа в сливочное масло". Эти горячей пубертатной ковки фразы, между прочим, из трех разных вещей; попробуйте почувствовать разницу.

Даром что вещи - и впрямь про разное совсем. У Лухминского - практически роуд-стори, автостоп с отступлениями, от лица провинциального маргинала-бисексуала, проходящего сквозь строй городов и постелей - и пытающегося расслышать в этом жестком оглушающем drumming out какую-никакую (пусть страшненькую) мелодию сфер. Лухминский из всех, кстати, наименьший графоман - при нем, по крайней мере, ненарциссическая цепкость взгляда, чуть напоминающая о Лимонове лучших времен. У Табуновой - даже трогательное в своей порнографичности откровение ударницы телефонного секса (наверняка лишь имитация искренности - но убедительная). У Ким - травестийная, не то пародийная, отчетливо галлюциногенная современная версия "Анны Карениной", в которой Анна - дочь безногой инвалидки, Вронский - гомосек, Левин - сутенер и т. д. Что-то подобное с классиками, с обобщенным Толстоевским, пыталось учинить издательство "Захаровъ", но стушевалось: не потянуло полновесной поп-некрофилии. Куда ему до молодых, с задоринкой.

Не в одном лимбусовском сборнике, впрочем, дело. Тоже юный Сергей Шаргунов столь же бесхитростно-графомански ура-манифестирует новое, постлимоновское левачество - и серьезные дяди всерьез его обсуждают. А неюный Илья Стогов, вываливая на литературный конвейер все сразу - от заполошных алкогольно-любовных заметок до отходов желтой журналистики, - делается одним из "хедлайнеров" модной русской прозы. А сентиментальная графомания еще менее юного Андрея Геласимова проходит в лонг-лист русского "Букера"... В системе координат нынешней русской беллетристики недостает одной из двух осей - оси качества. Убийственное отсутствие основополагающего критерия! Ведь та же Денежкина, которая "Тату", позиционируется вовсе не как "Тату"; не как "продукт", но как "искусство"; не как легкоусвояемый суррогат, но как новый, свежий угол взгляда на реальность.

Можно, конечно, назвать это наступлением шоу-бизнеса; и действительно, именно в шоу-бизовых, пиаровских законах войны есть множество градаций понятия "целесообразность" - формат, охват, таргет- и фокус-групп, раскрутка, отбивка, бессмертное богдан-титомировское "пипл хавает!", - но вовсе нет понятия "качество". Сдается, однако, что варвары приходят, когда империи сгнивают, а заполняется особенно прытко именно вакуум. Уже не одно, а как минимум два литературных поколения - от "геласимовско-стоговского" до "денежкинско-лухминского" - ухнули в тектонический зазор, в эстетическую трещину между тем (искусственным, выморочным - каким угодно) сводом правил, который был и распался, - и тем, который все никак не обозначится.

"Денежкина и Ко" - максимально поучительное чтение; в беллетристику внедряется поколение людей, которые совершенно не представляют, как кроить себя по лекалам качества... зато очень представляют, как форматировать собственные младые откровения под модные брэнды, слоганы и лейблы ради вящей эффективности.

Хорошо, если геометрически прогрессирующая мода на писание текстов (и - куда сдержаннее - но все-таки возрастающие деньги, за тексты выплачиваемые) сделают свое; если дефицит литбюджета сменится профицитом, беллетристика окончательно пропишется в реестре ликвидных (и даже экспортных) товаров, и переизбыток предложения сам спровоцирует качественный естественный отбор.

Хуже (и вероятнее), если вакуум заполнится бодрыми гуннами, искренне не понимающими, что бывают тексты хорошие, а бывают не-. И не найдется никого, кто им бы об этом рассказал.

И эрудированные литобозреватели станут тогда аргументированно объяснять нам, что Денежкина и Ко пишут классно, - как эрудированные музыкальные колумнисты уже объяснили нам, что группа "Тату" классно поет и играет.