Русский сезон на лазурном берегу

Виктория Никифорова
24 ноября 2003, 00:00

В Ницце закончился Пятый Фестиваль российского искусства и кинематографа. Французская публика имела возможность увидеть странное сочетание советской архаики и российского авангарда

"Пятый раз я выхожу открывать этот фестиваль, - сказал посол России во Франции Евгений Сидоров на церемонии открытия Фестиваля российского искусства и кино в Ницце, - и каждый раз не верю, что все опять получилось".

У фестиваля, который проводят Академия русской культуры и дочерняя Фабрика искусств (организовал и то, и другое, и третье продюсер Олег Чесноков), действительно нелегкая кочевая судьба. Он проходит в межсезонье, когда акулы мирового шоу-бизнеса покидают Лазурный берег, и регулярно меняет название, время проведения и место "прописки". Первый фестиваль назывался "Русское кино в Канне" и проходил во Дворце фестивалей в мае 1998 года, аккурат за неделю до того, как дворец оккупировал Каннский кинофестиваль. На втором раскручивал своего "Сибирского цирюльника" Никита Михалков - это было опять в Канне, но в августе. В 2000 году на Лазурный берег организаторам выехать так и не удалось. В 2001 году русский фестиваль прописался в Ницце. Сначала он проходил в мае, спустя год переместился на ноябрь.

На сегодняшний день организаторы обзавелись таким количеством партнеров, спонсоров, бескорыстных помощников и друзей в Ницце, что возникает надежда на некую стабильность. Есть шанс, что русский фестиваль наконец-то осядет в самом русском городе Европы. Слишком уж удачный антураж для наших фильмов и спектаклей предоставляет Ницца с ее бульваром Tzarewitch, Музеем Шагала, русским собором - самым большим православным храмом в Европе - и памятью о незабвенном кафе La Malinka, где заливали водкой ностальгию поколения эмигрантов.

Архаисты

Русский сезон в Ницце - это низкие тучи, ледяная лазурь прибоя, тоска мертвого сезона, накрывающего осенью курортный город, и невероятно терпимая и терпеливая публика, каждый вечер набивающая полные залы Государственного театра, в котором проходит фестиваль.

В Ницце выяснилось, что на четырнадцатом году после крушения советского режима брэнды советской культуры по-прежнему высоко котируются за границей. Для западного зрителя советское значит качественное. Только этим можно объяснить нечеловеческий успех, который ждал в Ницце "Спартака" Минского театра оперы и балета.

Постановщик Валентин Елизарьев задействовал в своей постановке все штампы советского балета. Но публику это привело в полный восторг. Российские журналисты перемигивались и хихикали, а местные балетоманы чуть не плакали. Когда жестокий Красс обцеловывал Фригию в районе поджелудочной железы, а та отбивалась, изящно взмахивая руками, партер едва сдерживал слезы. Когда Фригия, словно Карлсон, размахивая белой простынкой, летела к погибающему Спартаку, зал замирал от восторга. А когда артисты Минского театра во главе со своим худруком вышли на поклоны, Государственный театр Ниццы разразился овацией стоя. "Шедевром русской академической школы" назвала на следующее утро эту чудовищную постановку местная газета Nice-Matin.

Из тех же советских времен прикочевали в Ниццу чукчи, эскимосы и удэге, чьи песни и танцы продемонстрировал нам ансамбль "Энер". Человеку, хоть чуть-чуть знакомому с традициями дальневосточного искусства, ясно было, что никакого отношения это ориентальное шоу к истинно народному творчеству не имеет. Вместо горлового пения мы услышали бледное подражание незабвенной песне "Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним". Танцовщицы продемонстрировали типично западную балетную выучку. Но публика аплодировала, не жалея ладоней, и свято верила, что видит аутентичные песни и пляски последних из удэге.

"Мне кажется, что я присутствую при возрождении советского искусства", - с искренней ностальгией констатировал Евгений Сидоров и, как всегда, был прав.

Новаторы

Французов по-прежнему приводит в восторг культурное наследие советского режима. Однако организаторы с редкой для арт-чиновников смелостью рискуют привозить в Ниццу и жесткие авангардные постановки, и совершенно не известных французам артистов.

Никто, например, в Ницце не знал, чего ждать от Евгения Гришковца. Для французов one-man show - это всегда комический эстрадный номер, что-то вроде сольного выступления Михаила Задорнова. Гришковец своими "Дредноутами" их поразил. Сначала он, конечно, шутил, и очень удачно, но вскоре начал рассказывать странные печальные истории про жизнь и смерть огромных боевых кораблей. Кто-то еще машинально хихикал, но большинство уже замерло, загрустив.

Как ни странно, спектакли Гришковца - а он привез в Ниццу "Дредноуты" и "Одновременно" - очень выиграли в переводе. Он сильно сократил текст, и тот зазвучал энергичнее и сильнее. К тому же Гришковец обзавелся гениальным переводчиком-французом, который превращал свою работу в отдельное шоу. Всенародная любовь к человеку, съевшему собаку, распространилась по Ницце, как эпидемия. Каждый вечер после спектакля Гришковца брали в кольцо его новые фанаты и подолгу не отпускали. "А вот был у нас тоже такой случай..." - доносилось из толпы.

Почти такой же фурор произвели на фестивале и горячие питерские парни из театра АХЕ. Их диковатое шоу под названием "Plug & Play" стало сплошным каскадом трюков, хохм и провокаций. Наголо бритый человечек менял пластинки и показывал стриптиз. Бородатый демон глотал огонь, закусывал электрическими лампочками и поджигал собственные пальцы. Улыбаясь, как Джоконда, выходил интеллигентный мужчина, снимал штаны, доставал из кальсон фаллический кусок сала и начинал строгать его остро отточенным ножом. Потом строганина поливалась горчицей из ботинка и подавалась публике: "Угощайтесь!" Французская публика сперва обомлела. Отдельные несознательные школьники начали свистеть, кто-то залепил перцем в лоб диджею. Но героические ахейцы покорили и этот неподатливый зал, заставив его хохотать до слез и хлопать, не щадя ладоней.

Единственное, что не слишком удалось организаторам фестиваля, - это кинопрограмма. Фестиваль российского искусства и кино начинался как фестиваль российского кино. Но постепенно прочие искусства вытеснили десятую музу на самую обочину. Всего два фильма были заявлены в программе пятого фестиваля, и далеко не самые успешные - "Апрель" Константина Мурзенко и "Небо. Самолет. Девушка" Ренаты Литвиновой. Деятели кино и сами чувствовали себя чужими на этом празднике театра. Рената Литвинова опаздывала, показ ее фильма несколько раз переносился, да и "Апрель" особого успеха не имел. Как результат: в первый раз за все время существования русского фестиваля театр победил кино. Приз "Золотой Куртен" - табличку с рисунком бельгийского художника Жака Куртена - получил Евгений Гришковец.

Несмотря на некоторую несбалансированность программы, Фестиваль российского искусства - самая представительная выставка достижений нашей культуры за рубежом. Хорошо бы русские сезоны в Ницце стали такими же неизменными и регулярными, как ноябрьские шторма на Лазурном берегу.