В режиме XXL

Юлия Попова
8 декабря 2003, 00:00

Сергей Калинин и Фарид Богдалов концептуально изучают Москву: примеряют к ней огромный золотой бюст Ломоносова и заворачивают в непрозрачные упаковки творения Церетели

Когда некоторое время назад по Москве разъезжал и кое-где вставал на якорь огромный золотой бюст, встречавшие его москвичи и гости столицы сразу же понимали: быть новому памятнику. Расходились только в том, кому этот памятник. Одни признавали в нем Ленина, другие фюрера, третьи дуче, а иные (как велико число навязчивых образов!) даже Андропова. Между тем это был Ломоносов, правда, без привычного парика. А ездил Михайло Васильевич взад-вперед, потому что подыскивал себе вечную стоянку, оптимистически полагая, что в городе, вместившем Петра I вместе с кораблем, выводок бронзовых мишек, журавлей и лисиц, найдется место и для него.

Реституция

"Золотого" Ломоносова, равно как и траекторию его странствий по Москве, придумали художники Сергей Калинин и Фарид Богдалов. Собственно говоря, они придумали не памятник Ломоносову, а целую акцию под названием "Перемещенная ценность". Акция эта столь же художественная, сколь и исследовательская. Как у всякого исследования (так учат нас диссертационные советы), у акции есть объект, предмет и метод. И сверхзадача, добавим от себя. Объектом в данном случае является новый памятник. Предметом - механизм его водружения в городе. Метод можно определить как "перформанс с продолжением".

Итак. Какие-то восемь лет, и мы будем отмечать 300-летие со дня рождения Ломоносова. Имея в виду, что подготовка к празднованию 200-летия Пушкина стартовала за десять лет до юбилея, самое время начать шевелиться. Сергей Калинин и Фарид Богдалов решили по этому случаю подарить Москве бюст великого ученого, ради чего и "изваяли" его макет (из позолоченного пенопласта) в натуральную величину - то есть больше человеческого роста. Затем они поместили эту модель в машину и устроили примерку - примеряли бюст к разным "культовым" и "знаковым" точкам города. Им, к примеру, очень понравилось, как бюст угнездился на одном из стеклянных куполов торгового центра "Охотный ряд".

Но это не все. Дальше начнется второй этап исследования - они предложат Ломоносова городу. Вынесут на общественное обсуждение, пойдут по инстанциям, узнают мнение Градостроительного совета, получат заключения экспертов. В общем, пройдут все те процедуры, которые положены законом о новых памятниках. И если судьба "перемещенной ценности" пока туманна, сверхзадача акции ясна - сделать прозрачным тот загадочный механизм, благодаря которому на наших просторах произрастают памятники. Тот самый механизм, который регулярно оставляет нас один на один с вопросом: "А это, черт возьми, откуда взялось?"

Упаковка

Но это только начало, только один из эпизодов проекта Big Art, задуманного Калининым и Богдаловым. Big Art, "большое искусство", - искусство городских масштабов. Городу проект и посвящен. Убедившись, что все испробованные способы говорить о художественном беспределе в сегодняшней Москве не работают, художники пустились на поиск новых. Собственно говоря, испробованных было два: слезы по поводу уничтожения архитектурного наследия и гневные выступления по поводу новых изваяний. Сколько было пролито слез из-за разрушения гостиницы "Москва", а ее уже выпотрошили. О Военторге даже не удалось вволю поплакать. Так, краткий всхлип - и нет памятника архитектуры. Сколько было сказано когда-то резких, умных, ядовитых и гневных слов по поводу церетелиевского Петра, а он стоит себе и стоит. И никто уже даже мысленно не прилаживает к нему взрывное устройство. Ну разве что зажмурится или отвернется, когда тот попадет в поле зрения. Бронзовых уродов в Александровском саду, казалось бы, давно должны были разъесть потоки желчи, излитые на них, а они как будто только твердеют от этого.

Калинин и Богдалов предложили свой способ изъять из города все то, чему и не возникать бы вовсе. Без потрошения и других форм физического воздействия. Они плотно "упаковали" произросшие на московской почве творения Церетели наподобие того, как концептуалист и самый знаменитый представитель лэнд-арта Кристо упаковывает деревья, скалы, постройки и даже острова. Только Кристо делает это буквально - тратя немеренное количество упаковочного материала на свои мегаобъекты. Наши же сделали это символически - акриловыми красками по снимкам. И результаты (они на выставке "Москва с Церетели" в МВК "Царев сад") впечатляют. Превратившись в гигантские кульки, перетянутые веревками, те же Петр и зверюшки вызывают-таки желание к ним приглядеться.

Дело не в том, что завернутые монументы вдруг становятся невероятно хороши собой. Упаковка - это в данном случае метод отстранения от объектов. Когда объекты эти равны сами себе, они способны вызывать только эмоции. "Упакованные", они превращаются в арт-объекты, в то, о чем можно думать. Боюсь только, что результаты этих размышлений будут не новы - что-то вроде: "Как же хорошо, когда их не видно". Но лучше это, чем постепенное привыкание. Кстати, можно подумать о том, сколько в принципе таких объектов способна вместить Москва, если представить ее себе не как "Москву с Церетели", а как склад неполученных бандеролей или неразобранных подарков.

Выход в город

Эта вылазка художников в город - лишнее доказательство того, что современное искусство это не столько производство картин и статуй, сколько аналитика. Ее-то и не хватает нашей реальности, изобилующей изваяниями, но испытывающей острый дефицит мысли. С тех пор как эпоха музеев превратила отношения людей с искусством в сугубо платонические, всякое произведение стало восприниматься как потенциальный экспонат, украшение музейных стен, а не как что-то связанное непосредственно с нашей жизнью. А уж о современном искусстве и говорить не приходится. Оно для большинства людей и вовсе экзотический цветок, который выращивает в своих оранжереях-галереях небольшое замкнутое сообщество, именуемое арт-тусовкой, в целях собственного же потребления. На Западе, где современное искусство выходит в города, участвует в разных социальных проектах, обживает новые типы пространств, этот барьер не то чтобы преодолен, но все же не столь непроницаем. У нас же эти случаи редки, и современному искусству всякий раз приходится доказывать, что его язык вполне подходит для разговора о том, что всех очевидным образом волнует.