Время детское

16 февраля 2004, 00:00

Вроссийский прокат выходит фильм Тима Бертона "Большая рыба" (Big Fish).

Тим Бертон, вернувший к киножизни Человека-Летучую Мышь и реабилитировавший "худшего режиссера всех времени народов" Эда Вуда, всегда был главным голливудским анфан терриблем. Анфан - потому как возвел инфантилизм, детские пристрастия к комиксам и трэш ужастикам Вуда в главный режиссерский принцип; террибль - потому что инфантилизм Бертона всегда отчетливо отдавал непридуманным безумием. За что и был ценим привередливыми синефилами. Чтобы породить первого"Бэтмена", "Эдварда Руки-Ножницы" и "Марс атакует!", надо обладать очень странным талантоми очень странным сознанием.При этом тот же "Бэтмен", привсей комиксовой детской гротескности, вполне позволял трактовать себя ну, например, как анатомию искусства авангарда -вспомните деструктивные эскапады Джокера-Николсона и его"эстетику смерти".

Грустное правило, однако, заключается в том, что странность в Голливуде долго не живет. И эволюция Тима Бертона в этом смысле показательна донельзя. Снятая четыре года назад "Сонная лощина" была очень красивым, но ужене очень странным - и вполнедетским (не болезненно-инфантильным, а детским по жанру)фильмом. Хотя хитроумные критики еще извлекали из него слоиподтекстов. Снятая два года назад"Планета обезьян" была уже совсем не странной и даже не очень красивой. И извлекать из нее было в общем нечего. Свежая "Большая рыба" - кино уже не просто детское, а для дошкольников.

Интересно, что сюжет фильма при этом вполне символичен, исимволичен сознательно. Главный герой прилетает из Парижа, гдеживет с женой, в американскую глубинку к умирающему престарелому отцу. Отец его, по всеобщему мнению, всегда был человеком "с придурью" - и вечно рассказывал о своей жизнивсевозможные небылицы в жанредетской волшебной сказки. Про одноглазых ведьм, трехметровыхвеликанов, оборотней и волшебных рыб. И даже при смерти он недумает от инфантильных этих выдумок отказываться. А сын, пытаясь разобраться, есть ли в отцовских россказнях хоть зерно истины, вдруг обнаруживает, что такида, есть, и немаленькое...

Согласитесь, трудно не спроецировать это на стилистику и методику самого Бертона, всю дорогу показывавшего нам сказки пролюдей-летучих мышей, людей сруками-ножницами и всадниковбез головы. Беда только в том, чтов финале сквозь светлую слезу ипод умиленное всхлипывание намне предлагают ничего, кроме небогатой морали: в жизни, мол,всегда есть место чудесному и надо до конца сохранять детскую непосредственность и добрую наивность... И никакой вам "эстетики смерти".