Эстафета культурных йогуртов

Всеволод Бродский
16 февраля 2004, 00:00

История современной российской культуры распадается на историю проектов. Искусствоведы будущего вряд ли станут говорить, например, о "поколении 90-х". Скорее они будут перечислять последовательную смену популярных брэндов и форматов

Это сейчас кажется, что советская культура жестко делилась на официальную и неофициальную части; на самом деле она представляла собой сложную, с четко разработанной иерархией систему. Здесь были свой мейнстрим, свои общепринятые и маргинальные жанры, свои традиции, отнюдь не обязательно навязанные партией и правительством. В начале 90-х эта, на деле оказавшаяся довольно-таки хрупкой, система рухнула, развалилась вместе со страной - после чего немедленно стала восприниматься как некое искусственное образование. В ней стали видеть лишь одну-единственную ее составляющую - официально-утопическую идею по созданию пролетарского искусства. На смену ей пришла новая утопия, согласно которой требовалось скорейшим образом привести новую, еще никому не ведомую российскую культуру в полное соответствие с общемировой модой. 1990-е и 2000-е годы - период нескончаемого общекультурного проекта, проекта по созданию новой, невиданной прежде российской культуры, идеальный образ которой существует в общественном сознании, но до стадии практического воплощения никак не доходит.

Подобная ситуация в принципе в России уже случалась - в XVIII-начале XIX века, когда лучшие умы практически на пустом месте, не имея за плечами устоявшихся традиций, целенаправленно сооружали здание новой культуры - пересаживая, в частности, на отечественную почву разнообразные западные образцы. Пафос сотворения новой литературной, музыкальной, театральной действительности пронизывал всю тогдашнюю околокультурную жизнь; даже частные письма сочинялись как будто специально для соответствующего тома собрания сочинений.

Тот проект, как известно, вполне удался. Постепенно, двигаясь практически на ощупь, культура сумела совпасть с вожделенным идеалом, достичь изначально запланированного уровня - причем за сравнительно недолгий срок, за два-три поколения. Возможно, причина столь феноменального успеха в единообразном понимании поставленной задачи; проект, передававшийся от учителя к ученику, из поколения к поколению, сам по себе стал традицией, оформив, таким образом, российскую культуру в единое и уже не столь эфемерное целое.

Сегодняшняя ситуация выглядит несколько иначе. Нынче практически все отдельные части отечественной культуры движутся за счет самых разнообразных проектов, каждый из которых представляется общественности как наконец-то разработанная мощная панацея. Весело и очень оптимистично начинаясь, проекты постепенно превращаются в брэнды, а затем естественным образом выходят из моды. Желаемый эффект так и остается недовоплощенным, требуя производить все новые и новые разработки, задумки и бизнес-планы. Производство культуры в таких условиях напоминает стандартную рекламную паузу, когда каждый ролик обещает максимальное блаженство и полноценный рай на земле (с помощью, допустим, шампуня, йогурта или масла Mobil), однако обещаний почему-то не сдерживает, передавая эстафету следующему йогурту. Особенно заметна эта ситуация в литературе и кино - как наиболее массовых видах искусства.

Литература

В советское время у нас существовала Большая Проза (какой-нибудь "Вечный зов" Анатолия Иванова, который до сих пор, безо всяких разнарядок сверху, перепечатывается и покупается), литература для интеллектуалов - Булгаков, Трифонов, Искандер, андеграунд - Венедикт Ерофеев, Сапгир, Мамлеев. После перестройки начался хаос; смешав все карты, в актуальную литературу ворвались забытые и запрещенные классики, главными современными писателями оказались Набоков с Хармсом. Затем на рынок пришла мечта советской интеллигенции - западное массовое чтиво, в конце концов уступившее место своему отечественному аналогу. Однако прежняя система никак не хотела выстраиваться; разве что Пелевин оживлял унылый пейзаж отечественной словесности. Первым и впрямь серьезным российским литературным проектом оказался Борис Акунин. Ход мыслей издателя Захарова был вполне понятен: раз современность никак не удается уловить в литературные силки, надо попробовать выстроить культурный миф на основе, например, Александра Благословенного. К Акунину быстро подверстали Леонида Юзефовича: его написанная еще в 80-е (и мало кем тогда замеченная) трилогия о сыщике Путилине теперь пришлась как нельзя более кстати. Затем пошли совсем уж бессмысленные и практически безымянные клоны, производящие горы макулатуры про доблестных и одаренных феноменальными дедуктивными способностями чиновников третьего разряда. Ретро-проект быстро измельчал; даже Акунин в конце концов ощутил его искусственность, снабдив своего Фандорина вполне современным внуком.

Иной дорогой пошел видный журналист Вячеслав Курицын со товарищи. Они исходили из известной еще с 50-х постмодернистской идеи: серьезная литература на современном этапе должна учитывать достижения массовой культуры. Возможно, Курицына погубило то, что он уж слишком хорошо умеет мимикрировать; серию его романов про чекиста-наркомана Матадора практически невозможно отличить от среднестатистической массовой продукции. Если не знать, что автор - литературный критик и написал книгу про постмодернизм, ни за что не догадаешься. Та же повышенная склонность максимально точно стилизовать низовые литературные жанры погубила Владимира Тучкова (серия романов про Танцора) и Баяна Ширянова, написавшего некое подражание Владимиру Доценко под названием "Могила Бешеного".

Одноразовые литературные проекты у нас пока что тоже заканчивались бесславно. Самый громкий из них - пожалуй, великий писатель земли русской по имени Ирина Денежкина. Студентку из Екатеринбурга раскручивали как новую Франсуазу Саган; ее сборник рассказов "Дай мне!", по сути представляющий собой не более чем девичий дневник, с помощью хитроумных пиар-ходов превратился едва ли не в общеевропейский бестселлер. Однако успешное шествие Денежкиной по Европе продолжалось недолго; вскоре выяснилось, что проект на грани краха по самой элементарной причине. Превратившись в писателя, скромная девушка утеряла необходимую для дневника первоначальную естественность, так что продолжения у "Дай мне!" не последовало.

Неудача всех этих проектов привела к тому, что сегодня явно происходит постепенный отказ от попытки создания отечественного литературного мейнстрима - будь то ретро-детектив, постмодернистский триллер или женские откровения в прозе. Оживить литературный процесс теперь пытаются прямо противоположными методами - постепенно его маргинализуя. Если до недавних пор сложно было представить себе издательство радикальней Ad Marginem, которое с удовольствием печатало Сорокина и Лимонова, то теперь ему сто очков вперед дает "Ультра.Культура" - с их биографиями Дудаева и адептов психоделической революции типа Александра Шульгина, изобретателя экстази. Лауреаты популярной премии "Дебют" - сплошь бывшие нацболы и удалые анархисты. Свежий бестселлер - гей-триллер Андрея Гончарова "Дневной красавец", битком набитый какой-то садомазохистской конспирологией. Вряд ли, конечно, будущее отечественной литературы за неумеренной радикальностью. Скорее это очередной проект, очередная попытка оживить российскую словесность, на этот раз - с помощью особо сильных средств.

Кино

Постперестроечное российское кино, оказавшись в ситуации безвременья, сперва пыталось ухватить эпоху за бандитский хвост, уловить современность в отблесках трассирующих пуль. Общая, хотя и не очень проговариваемая мысль состояла в следующем: именно там, в прекрасном и жестоком мире, где лишенные рефлексии сильные мужчины доказывают свою состоятельность с помощью пистолетов-пулеметов, и кроется подлинная суть нынешней России. Советская киношкола - где немногочисленные боевики выглядели чужеродным телом, где превыше всего ценился актерский психологизм - ушла в прошлое; предполагалось, что будущее за отечественным аналогом Голливуда, за максимально зрелищным кинематографом. В идеале наши режиссеры в то время мечтали стать для мира тем, чем в конце 90-х стало японское кино; однако Такеши Китано возник не сам по себе - наследуя многолетней традиции, он вывел классический японский якудза-триллер на мировой уровень. У нас пытались переделать кинематограф в сплошной экшн на пустом месте. Результат закономерно оказался печален. Лишь в последние годы, после десятилетия бессмысленной траты денег и сотен канувших в никуда фильмов, наши боевики стали приобретать более или менее приемлемый вид (например, "Антикиллер" или "Бумер").

По другому пути пошел продюсер Сергей Ливнев, в середине 90-х возглавивший студию им. Горького. Он решил возродить отечественное кино с помощью малобюджетных фильмов, снимать которые должны были представители молодого поколения, имеющие в основном разве что клипмейкерский опыт. Несколько фильмов и впрямь было сделано, но вспомнить из всех них можно разве что "Змеиный источник" Николая Лебедева - чуть ли не единственный по сей день пример качественного отечественного ужастика. Остальные бывшие клипмейкеры не сумели уместить свой талант в узкие малобюджетные рамки. В результате российский кинематограф так и не возродился, а разочарованный Ливнев нынче занимается продюсерским делом в Голливуде.

Однако главный отечественный кинопроект 90-х - безусловно, поиски Положительного Персонажа. Ради этого один из самых талантливых нынешних российских режиссеров Алексей Балабанов изменил чистому арт-хаусу (в рамках которого он снял лучший свой фильм - "Про уродов и людей") и переключился на производство своих "Братьев", первого и второго. Его Данила Багров - человек с обрезом в руке, русским роком в ушах и некоей неудобопонятной Правдой в сердце - и впрямь стал на какое-то время кумиром миллионов. Только вот повторить свое достижение Балабанов не сумел - его следующий фильм "Война", в котором он попытался мифологизировать болезненную чеченскую проблему и продемонстрировать публике образцового русского солдата, хоть и собрал приличную кассу, но культовым не стал.

Устав от постоянного безденежья и хронических провалов, лучшие силы российского кино ближе к концу 90-х ушли на телевидение. Создание отечественного телесериала стало очередным - и на сегодняшний день наиболее, пожалуй, успешным - проектом. "Мыло" у нас создают не просто ради вышибания денег из рекламодателей; это очередной способ возродить, хоть и несколько опосредованным образом, кинопроцесс. Даже поиски Положительного Героя теперь перенесены в телевизор. Например, компания "Новый русский сериал" (здесь сделали "Улицу разбитых фонарей" и "Агента национальной безопасности") только что объявила конкурс под названием "Лица малого бизнеса": участвуют в нем сценарии о "жизни, проблемах и надеждах современного отечественного малого предпринимательства". А компания НТВ совместно с издательством "Пальмира" затеяла еще более амбициозный проект под названием "Российский сюжет". Слоган здесь - "Взгляни на будущее позитивно!", а главная задача - сформировать положительный образ исключительно мирного современника, не крошащего врагов почем зря, а предпочитающего вполне скромный и целиком позитивный образ жизни. Честно говоря, вряд ли можно рассчитывать, что в результате у нас появится новый Данила Багров, заменивший обрез на бухгалтерскую книгу, переквалифицировавшийся из праведного киллера в законопослушного и трудолюбивого малого предпринимателя. В лучшем случае можно лишь зафиксировать новый этап в развитии российского кинематографа.

История современной российской культуры распадается на историю проектов. Искусствоведы будущего вряд ли станут говорить, например, о "поколении 90-х" - за неимением предмета для изучения; скорее уж им придется перечислять последовательную смену популярных брэндов и форматов. Советские инженеры человеческих душ в новых условиях превратились в проектировщиков, чертежников и дизайнеров. Есть ли выход из этой ситуации? Появится ли какой-нибудь особый, окончательный Проект, который и впрямь превратит отечественную культуру из вожделенного идеала в нечто конкретное? Или количество проектов когда-нибудь перейдет в качество - проще говоря, их станет столько, что постперестроечный культурный вакуум автоматически заполнится? К сожалению, дать однозначный ответ на этот вопрос означает всего лишь придумать очередную панацею для российской культуры, очередной проект по ее возрождению.