Об одной аналогии

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
16 февраля 2004, 00:00

Некоторое время назад было модно сравнивать правление президента В. В. Путина с краткой эпохой правления генсека Ю. В. Андропова. В писаниях на эту тему содержалось больше, чем было необходимо по текущим реалиям, эзопова языка и кухонной фронды, но глаз это не кололо, поскольку мило корреспондировалось со старшим членом сравнения - так у хороших критиков статья о каком-либо писателе бывает слегка стилизована под его собственную манеру. Потом мода на эти сопоставления сошла на нет - и на прошлой неделе, когда случился для них прекрасный информационный повод (исполнилось двадцать лет со дня смерти таинственного генсека), комментарии оказались предельно скудными.

Сам этот факт есть хороший симптом. По-видимому, ход времени исподволь сделал менее увлекательным сравнение этих двух столь близко соседствующих эпох. В одном из чеховских писем А. С. Суворину есть чудесная фраза: "Я с детства уверовал в прогресс и не мог не уверовать, так как разница между временем, когда меня драли, и временем, когда перестали драть, была страшная". Оставим в стороне ироническую многослойность этой фразы (и у автора, и у адресата было на слуху ныне не вспоминаемое значение термина "прогресс" - прямой субститут веры в Бога) и согласимся с ее явным смыслом: разница между андроповским временем, когда открытое обсуждение действий правителя в тоне, минимально отличном от "Ура!", было заведомо невозможным, и нашими днями, когда любой желающий прочитать (да и написать) в газете филиппику против нового авторитаризма делает это не только без печальных для себя последствий, но и без особых затруднений, - разница "страшная".

(Сказанное не означает, что у нас нет проблем со свободой прессы, - еще как есть, но проблемы эти качественно иные, чем в советское и даже позднесоветское время.)

Прибавим, что после множества событий, свалившихся на нас за эти самые двадцать лет, и потопа публикаций, осветивших более ранние годы, если не умерли, то сильно поблекли легенды об отличии Андропова от прочих партийных вождей. Говорить о его гуманности теперь, когда широко известна история подавления венгерского восстания, как-то неловко. Говорить о его утонченности теперь, когда знание английского языка перестало быть патентом на интеллектуализм (да и знал ли он английский? иные мемуаристы сомневаются) и опубликованы образцы его поэзии (отдадим ему должное: сам он, в отличие от молодого Сталина, Мао и поэта Осенева, их не публиковал), тоже не приходится. Никто, конечно, не запрещает продолжать говорить о его мудрости, но чем дальше, тем хуже помнится, какие для этого имелись основания.

Таким образом, тяга к сопоставлению Владимира и Юрия Владимировичей поубавилась и у тех, кто намеревался через это сравнение поклеймить действующего президента, и у тех, кто надеялся сравнением подвигнуть его на андроповского типа подвиги в гораздо больших, чем успел недолго правивший генсек, масштабах. Оно, может, и к лучшему: банальностей обоего толка напечатано уже достаточно.

Но возможны и, на мой взгляд, небесполезны аналогии с андроповскими месяцами, не клонящиеся ни к поношению, ни к науськиванию президента Путина. Аналогия между судорожным наведением порядка 1983 года и нынешними деяниями и намерениями знаменитых "силовиков" не так тривиальна, как кажется. Она имеет и второй слой.

Андропов, придя к власти, по опыту работы в КГБ лучше кого угодно знал степень тупости и продажности разваливающегося режима. Так же и теперь - люди из спецслужб, пришедшие во власть вслед за Путиным, да и вообще "силовики" лучше и подробнее многих знают о неэффективности нынешней власти, о гомерической коррупции - в частности, в собственных рядах. Андропов не собирался пересматривать базовые принципы режима; он верил, что советский строй, почищенный и отремонтированный, еще способен двигаться дальше. Так и теперь - "силовики" отнюдь не намерены менять титульных основ миропорядка: и частная собственность, и демократическое устройство власти ими (с очевидными оговорками) принимаются. Поэтому Андропов сразу приступил к заделыванию самых вопиющих дыр: начал кампанию борьбы за трудовую дисциплину, запустил антикоррупционные расследования - не фронтальные, но очень серьезные. В точности поэтому же - "силовики" рвутся чинить то, что, на их взгляд, следует спешно чинить знакомыми им методами: устраивают спорадические шоу с "оборотнями" и заявляют о готовности пересажать всю бизнес-верхушку, не доказав еще на деле свою способность переиграть хоть одну команду толковых адвокатов.

Но все это - первый слой сравнений. Интереснее - второй. Мудрый там или не мудрый, но заведомо умный генсек отлично понимал, что наведение порядка - слишком слабый ответ на стоящие перед страной вызовы. Понимал он и еще более важную вещь: что сильный ответ ему не известен (недаром он, многолетний шеф гигантской тайной полиции, по слухам, сказал кому-то из приближенных: "Мы не знаем страны, в которой живем") и что выспросить такой ответ не у кого - что ему ответят глубоко партийные обществоведы и экономисты, он, надо полагать, знал не спрашивая. Он надеялся, что расчистка самых очевидных помоек облегчит поиск настоящего ответа, и, найдя его, можно будет перестать делать облавы в банях.

Нынешние же сторонники твердой руки искренне верят, что "наведение порядка" есть ответ адекватный. И можно было бы без малейшей надежды ошибиться предсказать их кампании столь же скорый и столь же бесславный крах, какой потерпел Андропов, если бы не одно обстоятельство. В сегодняшней России имеется достаточно много людей, собственным трудом и набитыми на собственной голове шишками лучше подготовленных к поиску адекватных ответов, чем сколь угодно старательные "силовики" и прочие чиновники. Да, эти люди разрознены и спрашивать у них советов не только не дворянское дело, но и технологически довольно затруднительно. Но возможно.

У Андропова такой возможности не было, поэтому его "подмораживание" социализма не имело для него альтернативы - поэтому же оно не имело никаких шансов на серьезный успех. Теперь такая возможность - есть.