Фантастическая интервенция

На современном отечественном рынке беллетристики явно не хватает очень важного сегмента - качественной фантастики. Почему сложилась такая ситуация и сможет ли российская фантастика снова стать модной и даже "большой" литературой?

Недавно вышедший и уже наделавший немало шума роман "Нет" Сергея Кузнецова и Линор Горалик - гибрид футуристического (время действия - 60-е годы нашего, XXI века) триллера и многофигурной мелодрамы - очень своевременная, симптоматичная книга. Симптом впору описывать в терминологии спорткомментаторов: кажется, после долгого перерыва клуб "русская фантастика" выбирается со скамьи вечных запасных и возвращается в литературную высшую лигу. Правда, это не является заслугой основного состава. Победы в отборочных матчах пока что одерживают те, для кого это поле - не свое: легионеры. Рекруты. Добровольцы.

Идентификация порно

Роман Кузнецова (критика, интеллектуального детективщика, хроникера своего поколения "девяностников", космополита, одного из пионеров русской Сети) и Горалик (критикессы, поэтессы) уже дал повод для окололитературного скандала. "Нет" попал в лонг-лист премии "Национальный бестселлер"; соавтор Линор Горалик немедля опубликовала в "Русском журнале" уничижительную инвективу - мол, я не собираюсь бороться за премию, лауреатом которой был гнусный Проханов; соавтор Сергей Кузнецов оперативно отозвался - дескать, а я не считаю себя вправе отказываться от борьбы за премию, лауреатом которой был Леонид Юзефович... "Локомотив" "Нацбеста" Виктор Топоров, в свою очередь, резонно заметил: рановато вы, друзья, делите то, чего еще не выиграли, "зелен виноград"! Впрочем, в топоровской отповеди сквозило удовлетворение: четвертый сезон "Нацбестселлера" начинается со скандала - что может быть лучше?

Скандал вообще идеальный двигатель торговли, а в условиях не то редуцированного, не то недооформившегося русского литературного рынка - в особенности. Если вы не Дарья Донцова, вам надлежит опрокидывать фуршетные столики, громко вопить и драться с секьюрити, а в идеале - угодить в Басманный суд по обвинению в порнографии. Поэтому "Нацбест" "Нацбестом", а свою книгу Кузнецов с Горалик, сами не последние критики-аналитики, люди трезвомыслящие и знающие технологию литпроцесса, явно планировали для скандала. Благо стержень, на который все в "Нет" нанизано - как раз порнография. В дивном мире 60-х годов XXI столетия именно порно, по Кузнецову и Горалик, стало важнейшим - больше того, почти единственным - из искусств. Порно бывает легальное - так называемая ваниль, соблюдающая правила политкорректности (в сценах группенсекса должно присутствовать равное число представителей разных рас или что-то вроде того); порно бывает полулегальное - "чилли", где на корректность плюют и не возбраняется садо-мазо или там псевдозоо- и псевдопедофилия; порно бывает еще и нелегальное - "снафф", записи убийств с элементом сексуального насилия. Главная триллерная интрига "Нет": существует ли снафф - или жуткие сцены изнасилований с попутным расчленением имитируются профессионалами.

На деле "Нет" вовсе не атакующее порно, но надрывная (местами - с явным перебором) мелодрама; а по совокупности внешних признаков - и вовсе киберпанк, с позаимствованными у Уильяма Гибсона, патриарха жанра, чудесами пластической хирургии, с фиксацией на электронных носителях эмоций и ощущений. Больше того: "Нет" - единственный настоящий русский киберпанк не только по форме, но и по сути - в плане масштаба и профиля литературных амбиций. Формальных аналогов по-русски исполнено уже много, от Тюрина ("Каменный век") до Лукьяненко ("Лабиринт отражений", "Фальшивые зеркала"). Реальных - с тою же литературной претензией, что была у Гибсона, писавшего вроде бы фантастику про технические новации и мир будущего, но одновременно и большую прозу про людей и их отношения, - пока не было. "Нет" - пионер.

Более того: "Нет" - практически первый за многие годы русскоязычный текст, вполне состоятельный по критериям и фантастического жанра, и литературы в целом. Тут можно вспомнить Пелевина с его "русским протокиберпанком" - "Принцем Госплана" и прочими "Омонами Ра", - но ясно, что Пелевин фантастику никогда не писал, а просто использовал жанровые приемы для пущей яркости социального гротеска; можно кивнуть на С. Витицкого, он же Б. Стругацкий, чей второй в одиночку, без покойного брата, написанный фантастический (формально) роман "Бессильные мира сего" всерьез претендовал на несколько весомых нефантастических премий, - но понятно и то, что Борис Стругацкий все-таки живой классик, ходячий брэнд, чья репутация сформировалась в совсем другие времена и при совсем других раскладах.

Звезда и смерть "четвертой волны"

Именно эти - "совсем другие", советские, от 60-х до конца 80-х - времена и расклады наделяли нашу фантастику несвойственными ей функцией и статусом. В условиях причудливой, но все же тотальной цензуры фантастическая проза - с ее градусом условности и репутацией литературы не вполне настоящей - становилась зоной относительного вольномыслия, полигоном для запрещенных в прочих жанрах экспериментов. Именно Стругацкие играли здесь ключевую роль: будучи главными и лучшими фантастами СССР, они позволяли себе умеренную фронду, трансляции официозных лозунгов предпочитая декларацию интеллигентских принципов. Стругацкие - некий прозаический брэнд, и под их крылом собирались все самые прогрессивные, амбициозные и претенциозные персонажи не только позднесоветской фантастики, но и всей позднесоветской литературы. Это не преувеличение: в какой-то момент - в начале 90-х - "четвертая волна", группа литераторов, выпестованная на семинаре Бориса Стругацкого, оказалась едва ли не единственным состоятельным и динамичным объединением в отечественной беллетристике вообще. Недаром к "четвертой волне" (Лазарчук, Столяров, Успенский, Рыбаков) примыкали тогда авторы, в принципе от фантастики далекие: Михаил Веллер, тот же Пелевин... Это было "место силы" - вполне по Кастанеде: именно на стыке натуралистично-грубого, вполне реалистического стиля и льготных, предельно расширенных жанром фабульных возможностей виделась возможность литературного прорыва.

Прорыва, однако, не случилось - случился провал. "Место силы" стало пустым местом. "Четвертой волне" не повезло: политическая притчевость, социальный мессидж, бывший ее козырем, к середине 90-х стал совершенно неактуален, да и вообще беллетристика в условиях избавленного от всех прелестных излишеств литературного рынка тех времен моментально расслоилась на откровенный и забубенный pulp, бульварное чтиво, какое и в самых страшных/сладких снах не снилось Тарантино, - и на тусовочно-эстетские игрища, явно не интересные никому, кроме их участников. В итоге pulp перевесил: практически все главные четвертоволновые фигуранты - кто раньше, кто позже - ушли именно в бульварщину.

Андрей Измайлов, автор энергичных и закрученных рассказов, переквалифицировался в сочинители зубодробительных новорусских "экшнов", в череде которых нашумевший "Русский транзит" про супермена-каратиста Боярова - явно лучшее. Александр Тюрин, пионер русского киберпанка (замечательная повесть "Каменный век", в которой "кибер" ловко сплавлен с космооперой), производит однообразные боевики. Александр Щеголев, который в иных обстоятельствах мог бы стать "нашим Стивеном Кингом" - уж больно сочные у него получались хорроры, - по-прежнему пишет "ужастики", но теперь тоже вполне попсовые, трэш без особых литературных претензий. Изящнейший Святослав Логинов, чьи грустные философские сказки вполне тянули на звание "русского магического реализма", плодит незамысловатую фэнтези с ведьмами и магами. Жесткий стилист Андрей Столяров, по лучшим рассказам которого ("Некто Бонапарт", "Изгнание беса") можно учить лаконизму студентов литинститутов, - и тот подался в ходульную "фэнтезу" ("Боги осенью"). Прекрасный мелодраматист Вячеслав Рыбаков (пронзительный любовный роман "Очаг на башне", милейшая "этическая утопия" "Гравилет Цесаревич"; широкая публика знает наверняка фильм "Письма мертвого человека", снятый по его книге и сценарию) "раздвоился". Под своим именем выпускает тексты, являющиеся скорее не беллетристикой - небрежно закамуфлированными трактатами о том, как правильно жить, а в качестве "соучредителя" псевдонима Хольм Ван Зайчик - развлекает публику небрежно сработанными "альтернативными детективами" про дивную русско-монгольско-китайскую империю Ордусь. А Михаил Веллер, которого многие тоже относят к "четвертой волне", свое жизнеучительство даже и не камуфлирует: как написал увесистый том с исчерпывающим названием "Все о жизни", так и дополняет его разными вариациями на тему (видимо, в первом томе о жизни было все-таки не все).

Дольше всех держался прежний красноярец, с некоторых пор питерец Андрей Лазарчук: даже заигрывая с абсолютно попсовыми жанрами, он синтезировал продукт качественный и необычный - и альтернативно-футуристические боевики ("Иное небо", "Жестяной бор"), и постмодернистский пародийный роман ("Посмотри в глаза чудовищ" - совместно с М. Успенским) в его исполнении оставались литературой. Но теперь и он переключился на сочинение подростковых "космических опер" ("Космополиты").

Извне

К концу 90-х - началу "нулевых" положение русской фантастики стало бедственным во всех смыслах, включая чисто материальный. Во-первых, фантастика снова сделалась довольно маргинальна. С одной стороны, ее вновь "ампутировали" у серьезной литературы: в борьбе за ведущие литпремии не раз замечен, например, детектив - но отменным экзистенциальным триллерам того же Лазарчука ни в каком "Букере" места не было. С другой стороны, фантастика "в загоне" даже на фоне смежных поп-жанров - будь то помянутый детектив или любовный роман: тиражи даже самых востребованных фантастов вроде Сергея Лукьяненко или Ника Перумова не смогут составить конкуренцию Донцовой или Акунину, что уж говорить про показатели "середнячков".

Во-вторых, аудитория фантастов, так сказать, круг постоянных потребителей хотя и сравнительно узок, но весьма стабилен и сплочен. Именно это позволяет русским фантастам, отчаявшимся добиться общелитературного признания, обособиться, отгородиться - и существовать "среди себя". Это вроде бы резервация - но резервация вполне комфортная. В ней есть свои стойкие фаны (и немало), свои престижные премии ("Аэлита", "Странник"), свое внутритусовочное, и весьма активное, общение, цеховая взаимовыручка.

Но, существуя в этой искусственно замкнутой, обособленной среде, русская фантастика деградирует, как физически деградирует коматозник: атрофируются мышцы, перестают работать органы... Русская фантастика не знает и не признает "гамбургского счета" - и потому в ситуации тотальных поддавков, искусственности критериев стремительно падает качество текстов. Десять лет назад фантастике еще было что предложить - но ее не брали в игру. Сейчас фантастика, кажется, снова востребуется (и даже специфический жанр киберпанк - переводной! - после долгих мытарств нашел вроде бы свою коммерческую нишку: надо было просто издавать Гибсонов, Стерлингов и Нунов не как "жанр" в цветастых обложках, а как увлекательную интеллектуальную прозу для продвинутых). Но тусовке русских фантастов больше нечего предложить. Эта почва больше не плодоносит; жизнь в резервации, как уже было сказано, комфортна и замкнута.

Однако здоровый рынок (а русский беллетристический рынок, хочется верить, выздоравливает) не терпит пустоты. И коль скоро обозначившийся вакуум - спрос на достаточно амбициозную, литературно состоятельную фантастику, сочетающую широчайшие фабульные возможности жанра с претенциозным мессиджем и несомненным текстовым качеством, - не заполнят русские фантасты... то его заполнит кто-то другой. Литературные иммигранты, пионеры-легионеры, добровольцы и переселенцы; те, кто пришел в science fiction и иже с ним из совсем других областей. Такие, может быть, как Кузнецов и Горалик.