Спасаясь от просвещения

Всеволод Бродский
8 марта 2004, 00:00

История Робинзона Крузо, в XVIII веке рассказанная Даниелем Дефо, стала одним из важных строительных кирпичиков культуры Просвещения: судьбу Александра Селькирка, после трехлетнего пребывания на необитаемом острове основательно повредившегося в рассудке, английский писатель превратил в архетипический миф о свободной личности, которая силой разума упорядочивает первозданный хаос. Попав в пространство чистого эксперимента - экзистенциальное одиночество, тотальное отсутствие цивилизации, - человек Просвещения, вооруженный одной лишь смекалкой и глубинным пониманием основ миропорядка, с успехом создает из ничего вполне пригодное для обитания место. Просвещение с его жизнерадостным оптимизмом выглядит теперь по-детски наивно; не случайно и "Робинзон Крузо" давно уже переместился в детскую литературу. Впрочем, миф об Отшельнике на Острове, судя по всему, по-прежнему жив.

Издательство "Амфора" выпустило книгу, где под одной обложкой объединены романы двух видных современных писателей - букеровского и нобелевского лауреата южноафриканца Джозефа Кутзее и француза Мишеля Турнье. Оба писателя заново излагают историю Робинзона Крузо, переписывая и реконструируя старинный миф, наглядно демонстрируя, насколько отличается нынешняя европейская культура от культуры XVIII века. У Кутзее главный герой - вовсе не Робинзон, а некая отсутствующая у Дефо Сьюзен Бартон. Проведя по воле Кутзее год на необитаемом острове вместе с Крузо и Пятницей, она возвращается в Англию, где и пытается выступать в роли музы для Дефо - пересказывая ему подлинную историю Робинзона, который, в ее версии, вовсе не торжествующий победитель дикой природы, а странный и мрачный старик. Жизнь его полна загадочных ритуалов; вместо того чтобы налаживать развитое сельское хозяйство, он сооружает какие-то циклопические каменные террасы. Собственно, самого Кутзее Робинзон мало интересует; он пытается не оживить миф, а вскрыть механизм функционирования культуры, понять, как история становится легендой, каковы взаимоотношения истины и реальности.

Мишель Турнье, напротив, выступает в роли борхесовского Пьера Менара, тщательно переписывая первоначального "Робинзона Крузо". При этом его герой не ограничивается воспитанием Пятницы и коз, а также окультуриванием каменистой почвы. У Турнье Робинзон проделывает сложную духовную эволюцию, очищаясь от поверхностного знания, проходя через множество экзистенциальных откровений, становясь в конце концов не властелином острова Сперанца, а его мистическим супругом, не повелителем Пятницы, а его братом.

Для Дефо европейская цивилизация была абсолютной нормой; именно поэтому он заставил Робинзона героически выстраивать ее уголок на заброшенном островке. Современные писатели относятся к ней по меньшей мере с осторожностью: Кутзее сомневается в доброкачественности самых ее основ, у Турнье Робинзон отказывается от нее вообще - равно как и от возможности покинуть остров.