Трагедия, происходящая от успеха

15 марта 2004, 00:00

Своим мнением о книге "Сибирское проклятье: как коммунистическое планирование забросило Россию в холод" и своим взглядом на проблему размещения промышленных мощностей и трудовых ресурсов в России с "Экспертом" поделился историк-макросоциолог из американского Northwestern University Георгий Дерлугьян:

- Прежде всего надо четко понимать, какое место занимает эта книга во внутриполитической дискуссии в США. То, что пишут Фиона Хилл и Клиффорд Гэдди, надо воспринимать даже не как оборонительную позицию, это уже почти контратака на американских суперрыночников и на бушевскую администрацию, которые обвиняли клинтоновскую администрацию в целом и конкретно Строуба Тэлботта (сейчас он возглавляет Brookings Institution). Одним из очень важных тезисов бушевской кампании было то, сколько денег было потрачено на Россию и что все это в России разворовали. Любимый их тезис - про дефолт 1998 года и несколько миллиардов долларов, которые были выданы перед самым дефолтом и бесследно исчезли. Ирония состоит в том, что республиканцы начинали как изоляционисты: мы больше не будем ни в чьи дела вмешиваться, никому помогать не собираемся. Посмотрите, вот демократы пытались России помочь, ну и что получилось из всего этого? Потому что страна безнадежная, коррумпированная, русские не могут приспособиться к мировой экономике, это вообще их проблемы - и до свидания.

Ответ, который прозвучал в "Сибирском проклятье", довольно оригинален. Авторы пытаются развернуть дебаты в сторону структурно-исторических ограничителей: в такой стране, как Россия, пускать на рыночный самотек можно далеко не все. (Это очень интересно, потому что по должности Строуб Тэлботт был в девяностые годы человеком, строго приверженным глобализации и рыночной экономике.) Основная идея - показать, что в России неудача быстрого перехода к рынку была предопределена самой структурой экономики (основной изъян - совершенно нерационально размещены материальные и трудовые ресурсы), и с этим надо что-то делать. Точно такие же работы люди из команды Джеффри Сакса сейчас проводят по Перу, Непалу, они показывают, что есть целые регионы мира (там, где есть горы, там, где есть пустыни, в общем, всякие там трудности), где рыночная экономика будет буксовать по причине чисто географической. Тезис весьма разумный, поскольку сегодня основной экономический рост действительно концентрируется в приморских районах. И при этом нигде в мире, кроме как в России, нет такого количества крупных городов в таких холодных и удаленных районах.

Плохо то, что, затронув правильную тему, мыслят американцы очень одномерно: в книге слишком много места уделено тому, чтобы показать, что русский народ совершенно иррациональный, что они кнутом загнали огромное количество населения в такие неблагоприятные условия. И не понимают, что если бы в эти сибирские районы не загнали такое количество населения и материальных ресурсов, то, пожалуй, мировой капиталистической экономики сегодня просто не было бы. А был бы какой-нибудь нацистский рейх.

Дело в том, что индустриальное освоение Сибири с конца девятнадцатого века диктовалось исключительно военной логикой. Реформы Витте с самого начала были военно-индустриальными. Вообще говорить "индустриализация" применительно к России неправильно, следует говорить "военная индустриализация". В России было создано военно-индустриальное общество. Витте прокладывал железные дороги, потому что было понятно: другим способом колонии на Дальнем Востоке удержать нельзя. Готовились, конечно, к столкновению с западными державами. Стоит вспомнить, например, что первое такое столкновение - это Крымская война. Ее только называют "Крымская", но в ее ходе произошла высадка британского военно-морского десанта еще и в Петропавловске-Камчатском и под Архангельском.

Выхода было два - либо создавать флот (и он будет, как наша погибшая под Цусимой эскадра, год плыть из Петербурга во Владивосток), либо строить невероятно длинные железнодорожные линии в фактически необжитых местах. Решено было строить Транссибирскую железную дорогу, вокруг которой стали возникать поселки и города. То есть по пути индустриального освоения Сибири царская Россия пошла уже во времена Витте. Потом Столыпин, который начал вывозить в Сибирь крестьянское население. Эту же линию продолжил Сталин. У нас любят противопоставлять Столыпина и Сталина: раньше Сталин был хороший, а Столыпин плохой, а теперь как бы наоборот. А на самом деле ни Столыпин не хороший, ни советская власть не плохая: они делали одно и то же дело. Это, кстати, хорошо понимал Георгий Федотов, русский мыслитель, который жил в Париже в двадцатые-тридцатые годы. Так вот, Федотов тогда очень четко показал, что, нравится нам это или нет, но Сталин - это Витте сегодня. Это он написал где-то в начале тридцатых годов: Сталин делает совершенно то же самое, что делал Витте, что делал Столыпин; поразительно, надо ли было совершать социалистическую революцию, чтобы продолжить дело Столыпина. Я бы сказал: а как еще?

Сталин реализует тот же курс, только быстрее: железные дороги и освоение Сибири для подготовки к войне. Кстати, термин "мировая война" встречается в русских дипломатических документах еще в 1880-х годах. С тех пор как появляется германская империя, бисмарковская германская империя в 1871 году, было понятно, что дело идет к очень большой войне в Европе. Непонятно, когда она будет, но Россия начинает строить индустриальный тыл. Витте и Столыпин заложили его основу, а продолжил Сталин. Продолжил сталинскими методами. Сталинский метод - это надо пояснить - не просто ГУЛАГ, а все-таки сочетание ГУЛАГа с Комсомольском-на-Амуре. То есть это принудительный труд плюс огромный энтузиазм.

Русские были вовсе не одиноки в подобном подходе. Этим же путем шли японцы. Такая быстрая индустриализация Кореи и Тайваня объясняется тем, что богатые японские империалисты понастроили там огромное количество железных дорог и заводов. Вовсе не потому, что они стремились облагодетельствовать корейцев и китайцев, а исключительно потому, что, по их расчетам (оказавшимся совершенно верными), в случае мировой войны японская территория подвергнется бомбардировкам и защищать ее будет очень тяжело, особенно заводы. Поэтому они строили дубликаты самых современных японских заводов на территории своих колоний. Опять-таки ближе к трудовым ресурсам, ближе к минеральному сырью. А в СССР в тридцатые годы проводилась политика строительства заводов-близнецов. По одному и тому же проекту строили, скажем, Сталинградский и Харьковский тракторные заводы. И если строился завод в европейской части, то обязательно его двойник строился в Сибири или в Средней Азии.

Советская индустриализация является "патологией" только с точки зрения англо-скасонской модели рыночной экономики (которая формировалась в исключительно благоприятных условиях и в ситуации гоеполитической защищенности), а с точки зрения экономики, направленной на выживание в условиях очень жестокой мировой войны, это была очень рациональная и очень успешная экономика. Советская индустриальная организация была предназначена для массовой войны индустриальной эпохи, для танковых блицкригов. Индустриальное развитие оказалось успешным. И после 1945 года была поставлена задача поддерживать этот потенциал. Он продолжал расти где-то до семидесятых годов - в эти годы советская армия представляла собой мечту германского генералитета. Это была самая лучшая армия второй мировой войны - огромное количество танков, очень мобильная, моторизованная, очень дисциплинированная, профессиональный офицерский корпус, всеобщий призыв. Проблема в том, что эта армия оказалась никому не нужна. Наша беда - это то, что мы переподготовились к такой войне, которая, слава богу, не наступила. Отсюда наше фантастическое перепроизводство алюминия, наши мощности, которые превышают любое рациональное потребление алюминия внутри страны в пять, шесть, семь раз.

Гораздо больший структурный ограничитель, чем климат, - это армия и то, как руководство этой армии мыслит себе свои задачи. Наша армия сохраняет ту же самую структуру, и разговоры постоянно идут о том, что надо восстанавливать армию второй мировой войны. Но проблема в том, что организация целостная, это организм. Начинаешь восстанавливать армию - начинает восстанавливаться военно-промышленный комплекс. С ВПК начинает восстанавливаться система образования, с начальной военной подготовкой с седьмого класса. Вместе с этой системой образования начинает восстанавливаться военно-патриотическая идеология. Военно-патриотическая идеология начинает работать на военных и на военно-промышленный комплекс. Круг замыкается.

России же нужно другое государство. Ведь все идет в комплексе: идеология государства, построение чиновничества, деление на сектора, провинциальное деление - все это у нас было выстроено под вторую мировую войну. Весь опыт двадцатого века - это подготовка ко второй мировой войне и поддержание нашего величия и могущества, которые мы обрели во второй мировой войне. А сейчас стоит вопрос об очень умном, рациональном маневрировании государственными ресурсами. С одной стороны, объективно сохранится тренд к разрушению материальной среды и вымиранию человеческих ресурсов, а с другой стороны, периодически, как только будут происходить какие-то особо скандальные катастрофы в Сибири или на Дальнем Востоке, будут беспорядочно вбухиваться средства: туда, сюда, в ремонт, в спасение какой-нибудь очередной дрейфующей льдины. Наша задача сегодня - не преодолевать "сибирское проклятье", а сформулировать рациональную программу, как можно было бы аккуратно и постепенно реструктурировать, а отчасти и демонтировать индустриальный комплекс, выстроенный под мировую войну.