Экспериментальная мифология

Всеволод Бродский
15 марта 2004, 00:00

Создав Израиль, еврейский народ не только обеспечил себе убежище от гонений, но и осуществил чуть ли не самый поразительный политический эксперимент нового времени

Книг о сложной судьбе еврейского народа написано немало - уж больно это захватывающая тема. Однако практически все они не отличаются объективностью. Попытки изнутри осмыслить диаспору, холокост, построение сионистского государства излишне герметичны, переполнены внутренними комплексами и зачастую построены на буквальном восприятии национальных мифов; осмысление со стороны зачастую чересчур поверхностно, а иногда и вовсе говорит не столько о евреях, сколько об авторах исследования. В результате вместо целостной картины на сегодняшний день мы имеем сложноустроенную конструкцию из разнообразных мифологических схем, преследовавших евреев на протяжении двух тысяч лет, а в XX столетии и вовсе разросшихся до каких-то небывалых размеров. Аналитический словарь "Евреи и XX век" - на удивление успешная попытка дать общую, целостную картину взаимодействия самой популярной нации XX века и всего остального человечества. В книге, представляющей собой энциклопедического размаха сборник статей на все мыслимые темы - от истории психоанализа до нового извода мессианства, делается попытка не просто подвергнуть анализу современный еврейский мир, но и понять с его помощью движущие силы нынешней европейской цивилизации.

Собственно, в рамках последней еврейство - с его принципиальной маргинальностью, вечным изгнанничеством, социальной обособленностью - давно уже приобрело характер не просто этнического, но и некоего социально-культурного маркера. Цветаева не случайно когда-то писала: "Поэты - жиды". Евреем можно стать - как стал им король Дании Кристиан X, во время фашистской оккупации вышедший на улицу с желтой звездой на груди; от еврейства можно отказаться, как поступили Отто Вейнингер или Роза Люксембург (разработавшая для этого специальный ритуал - поедание бутерброда с ветчиной на близлежащей могиле раввина). Мальчик Оська из "Кондуита и Швамбрании" Льва Кассиля, занявшись увлекательным процессом национальной самоидентификации, спрашивал маму: "А наша кошка - тоже еврей?" Кошка, видимо, все-таки не еврей; однако одних этнических характеристик для определения еврейской сущности все-таки недостаточно.

Собственно, именно процессу оформления разношерстной, разбросанной по всему свету нации в единое государство посвящены самые, пожалуй, интересные статьи словаря. Религия в XX веке перестала объединять различные части диаспоры; неуклонная и неостановимая секуляризация делала диалог между ними все менее возможным. Основателю сионизма Теодору Герцлю легко было заявить: "Мы - народ, единый народ"; однако на практике внушить эту мысль и "немецкому голубоглазому врачу, и йеменскому темнокожему ремесленнику" оказалось не так просто. Тем удивительней наблюдать, как незримая, умопостигаемая идея обретала плоть; в статьях "Тель-Авив" Шломо Шва, "Ивритская культура (ее воссоздание)" Менахема Бринкера, "Кибуц" Эли Барнави красочно описывается, как из чертежа, набросанного прямо на песке пляжа около Яффы, вырос сверхсовременный мегаполис, как древний язык Ветхого Завета превратился в разговорный, как мистическая Земля Обетованная стала вполне реальным государством, со своими экономическими и политическими проблемами.

По сути, сионизм, наряду с коммунизмом и фашизмом, - третья по значимости утопия XX века; в отличие от остальных двух с годами она все больше теряла умозрительную эфемерность. Как это происходило, демонстрируется в основополагающих статьях сборника - "Мифология национальная" Эли Барнави и "Народные верования и политика в Израиле" Авъяда Кляйнберга. Сионистское движение заново, с чистого листа изобретало свои мифы, скрепляющие нацию сверхпрочным клеем. "Реализация неслыханного по дерзости намерения собрать разбросанный по миру народ в современном государстве вынудила сионизм обзавестись историей, которая была пересмотрена сообразно его потребностям", - пишет Барнави. Основной целью стали борьба с традицией так называемой слезливой истории, изображающей евреев исключительно как одухотворенных страдальцев, и создание нового национального имиджа - еврей как сильный победоносный мужчина. Вместо раввинов, цадиков и законоучителей главными национальными героями оказались защитники Масады - по некоторым данным, бандиты, наводящие в свое время ужас на мирное еврейское население, и Бар-Кохба - чье восстание против римского владычества как раз и привело к двадцати векам мучительного рассеяния. Главной государственно-ангажированной наукой стала археология. Крошечные сражения еврейских поселенцев с арабскими налетчиками в 20-е годы превратились в общественном сознании в грандиозные битвы почище Куликовской. Наряду с Бар-Кохбой главным персонажем сионистского эпоса стал Иосиф Трумпельдор - бывший офицер русской армии, потерявший руку при Порт-Артуре, эмигрировавший в Палестину во время первой мировой и погибший в 1920 году при обороне еврейского поселения Тель-Хай.

Постсоветская Россия так до сих пор и не разыскала свою собственную национальную идею. История современного Израиля прекрасно демонстрирует, насколько необходимо идеальное, мифологическое начало для успешного функционирования государственных механизмов - особенно в нынешнем, глобализованном мире, в котором происходит неуклонная деактуализация национальных исторических мифов. Сборник "Евреи и XX век" - книга отнюдь не только про гонимый народ, сумевший преодолеть все препоны и организовать себе надежное убежище от врагов; скорее, это тщательное исследование чуть ли не самого поразительного политического эксперимента нового времени. Который, кстати, еще отнюдь не завершен.