Труднодостижимая тупость

Владимир Малявин
5 апреля 2004, 00:00

Может ли деловая жизнь быть духовной

Каждый деловой человек, как бы ни был он занят своими делами - а предприниматели люди занятые, - должен давать себе ответ на вопрос о том, чем он, в конце концов, занимается и есть ли в его кипучей деятельности нечто, приносящее настоящее удовлетворение, то есть какой-то вечный, духовный смысл. По мере становления в России класса предпринимателей этот вопрос будет приобретать все большую остроту.

Бесприютные хозяева жизни

Проще всего было бы сказать, что предприниматель трудится ради денег, а уж богатство позволит ему обрести в жизни желанное счастье. Увы, кто кто, а люди состоятельные прекрасно знают, что деньги сами по себе не приносят не то что счастья, но и настоящего удовлетворения. Ибо счастье и удовлетворение даются только внутренним и бескорыстным усилием. No pain - no gain ("без страдания нет приобретения"), говорят американцы, которых мы любим обвинять в меркантилизме.

Тогда приходит спасительная на первый взгляд мысль о том, что смысл предпринимательства заключен в усердном служении каким-то внеположным ему целям: благополучию семьи, общества, церкви, нации, государства. Допускаю даже, что отдельные сознательные представители бизнес-сообщества лелеют мечту облагодетельствовать все человечество. В сущности, именно в категориях служения "городу и миру" оправдывалась жизнь торговцев и финансистов во все эпохи человеческой истории. Но как ни естественна и похвальна забота о близких и тем более не столь близких людях, подобное оправдание предпринимательства остается неполным, отчасти риторичным и даже натянутым, ведь оно ничего не говорит о существе самой предпринимательской деятельности. Современные православные мыслители - перелистайте, к примеру, нравоучительные сочинения Ивана Ильина - неизменно противопоставляют суетную деловитость духовно наполненной жизни. Я и сам не раз встречал деловых людей, которые, будучи верующими, убеждены, что православная духовность несовместима с бизнесом и тем не менее продолжают заниматься своим делом. Одним словом, предпринимателю предлагается жить по принципу: мухи отдельно, котлеты отдельно. Не всех это устраивает. Не так уж редки случаи, когда предприниматель, который не просто разбогател, но достиг больших высот в своем деле, бросает бизнес, чтобы заняться чем-нибудь "творческим", "серьезным", "духовным": наукой или искусством, служением священником или даже монахом, охраной природной среды, преподаванием и прочими полезными для общества делами. Один мой американский знакомый, бывший топ-менеджер крупной компьютерной компании, стал психологом-самоучкой и теперь, используя свой управленческий опыт, успешно консультирует всю округу по вопросам личной и семейной жизни.

Все это, конечно, понятные и похвальные жизненные решения. Непонятно только, каким образом они могут помочь оправданию предпринимательской деятельности. В их свете бизнес предстает делом, имеющим разве что негативную ценность - как повод для раскаяния и искупления последующей праведной жизнью. Так оправдывает ли предпринимательство себя? Чтобы найти такое оправдание, следовало бы доказать, что предпринимательство отвечает истинным духовным потребностям человека и позволяет личности реализоваться, позволяет человеку найти себя.

Из известных мне народов в это больше всего склонны верить американцы и китайцы. Первые особенно ценят качества делового человека: гибкость и цепкость ума, неиссякаемый оптимизм, твердость воли и самоконтроль, способность работать на перспективу. Правда, у американцев подобная позиция исторически связана с протестантской этикой и является, скорее, результатом вынужденного выбора: протестантизм, ищущий опору в человеческом разуме, не имеет объективных свидетельств избранности человека и возможности его спасения, а потому предписывает каждому искать эти свидетельства самому, что и ставит в центр протестантской религии личное благочестие, жизненный успех, добродетельную жизнь в ее наиболее общепонятных проявлениях от благотворительности в разумных пределах до столь же разумной бережливости. Известна и цена - самим американцам неведомая, - которую приходится платить за подобное мировоззрение: протестант просто обязан считать себя всегда правым и разумным, что дает ему право учить и наказывать всех, кто с ним не согласен.

От предпринимателя требуется прежде всего умение работать с неопределенностью ситуации и открывать в ней новые возможности. В этой любви к неопределенности заключена единственная определенность его занятия

Что же касается китайцев, то у них добродетели деловой жизни действительно наделяются безусловно положительным содержанием: предпринимательство для них самоценно и не требует внешних оправданий. В китайском языке само слово "торговать", "заниматься бизнесом" совпадает с понятием "осмысленно жить". Более того, в последние несколько столетий китайской истории жители Поднебесной признавали, что занятие торговлей - это тоже одно из проявлений Великого пути и что торговый человек, подобно высоконравственному ученому или государственному мужу, обязан своим успехом тому, что способен "досконально вникнуть в человеческое сердце". В наши дни множество китайских торговцев сочетают бизнес с той или иной разновидностью медитативной практики и решительно каждый китаец убежден в том, что духовное совершенствование - лучшее подспорье в деловой жизни. Теперь, когда с Китая слетела скорлупа западных идеологий, китайское общество даже после полувека коммунистической диктатуры мгновенно, словно повинуясь какому-то могучему инстинкту, возродило былой союз деловитости и духовного усилия. Чтобы понять суть этого союза, нужно оставить идеи и приглядеться к самой почве великой восточной цивилизации.

Возьмите зонтик

Никак не скажешь, что в предпринимательстве нет ничего притягательного и заслуживающего уважения. В талантливом предпринимателе привлекают не только отмеченная выше живость ума, энергия, самостоятельность, твердая воля, но и творческая жилка и даже природная смелость, ведь настоящий предприниматель всегда готов пойти на риск и видит дальше окружающих. Одним словом, обаяние успешного предпринимателя проистекает из его способности жить реальной жизнью и при этом быть самим собой, можно сказать, быть внутренне свободным.

Когда-то буржуазия вышла на историческую сцену под заманчивыми лозунгами личной свободы и индивидуальной идентичности, не подавленной общественными условностями. Между тем сам характер деятельности предпринимателей никак не позволял им утвердить себя как личность: служение Мамоне, этому всеобщему эквиваленту ценностей, начисто стирает с человека печать индивидуальности. Чтобы обрести идентичность, капиталист должен отвлечься от реального жизненного мира, превратить его в мертвый материал и выстроить заново согласно требованиям безлично-абстрактной рациональности. Так человек удостоверяет себя ценой утраты своей реальной идентичности и обрекает себя на прозябание в мире количества - мире, по сути невыносимо скучном и плоском. Он становится только общим местом мировой механики и потому, в сущности, - пустым местом. Его выдрессированный логикой, очерствевший рассудок не умеет жить и может только надзирать за жизнью, оценивая вещи с точки зрения их технической полезности. А его загнанное в подполье сердце способно лишь на разрушительно-яростный бунт плоти. Тихие радости буржуа - от хобби и туризма до походов в казино и ночные бары - слабое утешение для души, жаждущей правды в жизни.

Индустриальная цивилизация так и не нашла способа преодолеть это довольно-таки болезненное противоречие своего уклада и предлагает, как мы видели, лишь окольные, стыдливо прикрываемые прекраснодушной риторикой пути его разрешения. Но легко видеть, что нужно сделать для возрождения чувства подлинности своего существования, и этот путь отчасти указан движением современной мысли от модернистского проекта к так называемому постмодерну. Речь идет о переходе от абстрактной идентичности, устанавливаемой критической мыслью, к непосредственности восприятия мира. Такой переход, на мой взгляд, обусловлен не просто чьими-то благими пожеланиями, а самим характером техники в современной информационной цивилизации: электроника придает первостепенное значение объективности образа и притом основана на принципе чередования присутствия и отсутствия (единицы и нуля) вплоть до взаимного замещения того и другого. Другими словами, мир информатики творится (абсолютной) скоростью и потому являет собой не что иное, как образ непрерывного ускользания, рассеивания силы. Но именно такова природа восприятия, которое всегда предполагает выход из себя, забегание в другое и в этом смысле - саморассеивание, или, как говаривал Розанов, "распускание себя". Восприятие, освобожденное от диктата логики тождества, создает мир фантазмов; глубочайшая идентичность человека воистину фантастична.

Примечательно, что современная философия и "глубинная психология" все решительнее призывают вернуться - или спуститься - к первичному моменту нашего восприятия, к недостижимой для мысли чуткости телесной интуиции: мой глаз закрывается перед угрожающим ему предметом прежде, чем я могу подумать об этом. Именно такой подход свойствен китайской традиции, где личная идентичность неотделима от телесного восприятия и где не идеи и принципы, а простейший опыт своего присутствия в мире объединяет людей. Люди от природы способны понимать друг друга даже без отвлеченного понимания. Эта непонятная суть человеческой социальности приравнивалась в Китае ко сну: состоянию чуждости себе, в котором открывается реальность чуда. Мир сна - это социум традиции как публичность внутреннего.

Современная мысль, будучи наследницей модерна, подходит к своему новому заданию технически: она стремится овладеть этими по виду фантастическими, а на деле чисто жизненными способностями человека. Она хочет создать науку одухотворенной чувствительности (не путать с чувственностью, которая есть только нежеланная, хотя и неразлучная спутница самовлюбленного интеллекта). Как ни странно, эра информатики с ее масскультурой и пошлыми увеселениями выводит наружу то подполье души, семена явлений, которые прежде были доступны только сознанию бодрствующему, искушенному в деле личного совершенствования. Новый виртуальный мир приучает пользоваться духовной просветленностью. Не удивителен в таком случае всевозрастающий интерес современного человека к разного рода психотренингам. Этот интерес, помимо прочего, помогает заново открыть ценность этоса, нравственно значимой жизни вне норм рациональной этики, ведь распустить хватку разума, "оставить" себя - значит предоставить всему свободу быть и пребывать, как отмечал еще Хайдеггер, в состоянии близости со всем сущим.

Пока трудно предсказать, в какие общественные формы выльется этот новейший переворот в истории духа. Человечество открывает новое, сугубо внутреннее пространство неисчислимой, только индивидуально воспринимаемой реальности, где оно может чувствовать себя в безопасности, будучи открытым не только всем ветрам мироздания, но самой открытости бытия. Если, как говорил Ницше, каждое слово может служить укрытием, то лишь потому, что укрытием является сама жизнь. С уверенностью можно сказать, что новое миропонимание будет способствовать росту престижа предпринимательства и превращению последнего в особую традицию. Тот, кто овладел экономией первичных восприятий, этого мира необозримых превращений, предвосхищающих все вещи, становится наставником, начальником в исконном смысле этого слова, то есть тем, кто стоит у начала всего. Но такой человек избыточен для мира и не имеет своего места в нем. Древние китайцы говорили в этой связи о Прародителе, сокровенном Отце-Матери мира, в котором раскрывается родовое начало личности как история духовной Встречи, где уже нет ни господства, ни подчинения.

Прослеживание своей генеалогии, возвращение к истоку: тут есть сходство с деятельностью предпринимателя, который превосходит других скоростью понимания, упреждает события, а потому остается для окружающих загадкой, что не только не мешает ему обладать авторитетом, но и делает его подлинной душой корпорации - вездесущей и все же неуловимой. Похоже, предпринимателю и вправду уготовлено быть в мире бесприютным, жить без идентичности или, точнее, с предположительной, даже фантастичной идентичностью, которая на самом деле предположена, задана всем формальным истинам.

Превосходной иллюстрацией к сказанному служит известный рассказ древнекитайского мудреца Чжуан-цзы о поваре-виртуозе, который разделывал туши быков так, что его нож никогда не тупился. Этот повар, говорит Чжуан-цзы, работал так, словно танцевал под музыку. Он ни на что не смотрел и ничего не слушал, но "давал претвориться своему одухотворенному желанию" и искал "духовного соприкосновения". Его нож, погружаясь в тушу, как бы "гулял в пустоте" и поэтому всегда оставался безупречно острым. Дойдя до самой середины туши, повар "вел нож с особенным тщанием", и вдруг вся туша распадалась, "словно ком земли рушится на землю". Таков эффект "абсолютного события", бесконечной действенности, сокрытой в конечном действии: в этом событии все вещи, рассеиваясь в беспредельном поле мировой гармонии, на самом деле возвращаются к своему истоку подобно тому, как ком почвы растворяется в необъятной массе Земли.

Приведенная фантастическая история сообщает тем не менее о самой глубокой реальности существования. Оборотная сторона того же миропонимания с чисто японской иронией выражена в любимом афоризме Каноцукэ Мацуситы, самого авторитетного японского предпринимателя ХХ века: "Если идет дождь, возьмите с собой зонтик". Секрет успешного предпринимательства - безупречное соответствие своего "я" и мира, которое достигается не рефлексией и критикой, а многолетним умением выходить в мир и впускать мир в себя. Но подлинный смысл афоризма Мацуситы заключается, пожалуй, в том, что духовно чувствительный человек берет зонтик, когда дождь только собирается.

Искусство Хаоса

Человечество не обречено на самоуничтожение в тупике техногенной цивилизации, обслуживающей его эгоизм. За пределами и после тоталитарных проектов по покорению Земли у людей есть возможность открыть новую глубину в своей практике, новую нишу в жизни, и это открытие должно быть делом предпринимательства

Выражение "искусство хаоса" кажется нелепым, как деревянное железо. Как может несотворенный хаос совмещаться с искусством и, следовательно, искусностью и искусственностью? Но об искусстве хаоса упоминается в книге Чжуан-цзы, где это понятие обозначает совершенно особую работу, некое не-делание или беспредметное делание, которое не ущемляет первозданной цельности и гармонического единства бытия. Как может выражаться и опознаваться такая цельность? Ясно, что здесь не помогут ни умозрительные идеи и понятия, ни какие-либо знаки и образы. Речь идет о некоем избыточном, дополнительном компоненте любой данности, о сокровенном единстве бесконечного разнообразия вечно обновляющейся жизни. Таков Хаос: избыток бытия, которым обновляется все сущее, всеобщее различие, которое всегда нетождественно самому себе. И подобное понимание реальности на удивление созвучно современной философии, которая видит в истине "дополняющую ситуацию случайность" (А. Бадью, "Манифест для философии"). Реальность как хаос есть совершенно неопределенная множественность; это нечто, что может быть чем угодно. Ее действие опознается в том, что конкретные качества существования обретают весомость типа, родового начала. Из первозданного хаоса посредством стилизации бытия вырастает культура: вторичный, через фильтры человеческого сознания пропущенный хаос эстетически воспринимаемой жизни.

Какое отношение тема хаоса имеет к практике предпринимательства? Самое прямое. От предпринимателя требуется прежде всего умение работать с неопределенностью ситуации и открывать в ней новые возможности. В этой любви к неопределенности заключена единственная определенность его занятия. Неопределенность - это всегда риск, а риск, как хорошо показал немецкий социолог У. Бек в книге "Общество риска", есть неотъемлемое свойство современной техногенной цивилизации. Теперь мы можем добавить, что риск определяет не просто состояние современного общества, но и удел человека, живущего в режиме восприятия, переживающего реальность как Встречу. Тот, кто оставляет себя, принимает в себя Иное, полагает реальность в том, что не-есть, но всегда надвигается с неотвратимостью назревшей грозы. Он живет чистым событием: тем, что непрерывно приходит, взрывая существующий мир, о чем напоминает этимология слова "событие", e-vent, в романских языках (тогда как русское слово "событие" указывает на со-бытийность всего происходящего).

Знаток "искусства Хаоса" у Чжуан-цзы и есть такой невозможный и все же неизбежный, "извечно приходящий" человек:

Сидя, как мертвец, он являет драконий облик.
Храня безмолвие, он издает громоподобный глас.

В восточном понимании правитель не может не быть мудрецом, который наделен духовной чувствительностью, даруемой открытостью сердца, а мудрец не может не быть правителем, безотчетно внушающим своим подданным священный ужас, ведь мы испытываем ужас тогда, когда внезапно открываем в чем-то хорошо знакомом нечто совсем другое. Это Другое - бездна мировых превращений жизни. Чувствительность к нему, как душевное томление в бессоннице, равнозначно духовному бодрствованию. Оно дается долгим и по-своему методичным духовным усилием, но в своем актуальном состоянии совпадает с полнейшей естественностью. Плоды духовной работы, иронически говорили китайцы, - это "труднодостижимая тупость". Но эти плоды глубоко нравственны: в противоположность "разумному эгоизму" рефлексивной мысли они выявляют потенциал инстинктивного альтруизма в человеке.

Итак, в рассказе о мастере "искусства Хаоса" при всей его фантастичности речь идет о вещах сугубо практических. "Порядок рождается из хаоса", - говорится в китайском военном каноне. "Искусство Хаоса" - это умение жить событием и потому быть сообщительным с миром. Оно учит - посредством повышения духовной чувствительности - постигать в как будто бы случайных переменах перст непреложной судьбы. Поскольку оно учит также принимать родовое начало Хаоса, оно воспитывает способность владеть ситуацией, упреждая и даже в известном смысле предопределяя отдельные события. Тот, кто вернулся к чистому восприятию, умеет видеть все одновременно реальным и нереальным, существующим и несуществующим. Он ничего не делает сам, но воистину пред-принимает только одно: оберегает цельность бытия. Он дает событию свершиться, когда оно созреет: так зрелый плод в один неотвратимый момент падает с ветки вскормившего его дерева, стрела без усилия срывается с хорошо натянутого лука и опытный боец наносит удар в тот момент, когда не может не нанести его. Здесь выигрывает тот, кто хранит покой духа, а проигрывает тот, кто выбирает и, следовательно, суетится.

Человечество не обречено на самоуничтожение в тупике техногенной цивилизации, обслуживающей человеческий эгоизм. За пределами и после тоталитарных проектов по покорению Земли у людей есть возможность открыть новую глубину в своей практике, новую нишу в жизни, и это открытие должно быть делом пред-принимательства. Я думаю, придет время, когда предпринимательство назовут матерью человеческих деяний.